Катя

Металлическая калитка закрывается с тихим щелчком. Я припадаю спиной к столбику из белого кирпича и крепко зажмуриваюсь. Холодная дождевая вода тут же впитывается в ткань одежды и пускает по телу волну непроизвольного озноба. Тем не менее я не шевелюсь. Затаиваю дыхание и прислушиваюсь к звукам из–за забора.

Пашкина машина все ещё там, где я ее оставила. Свет фар, разбрасывая блики по мокрой брусчатке, бьет под ворота.

Вынув телефон из сумки, и действуя на кураже, я строчу ему сообщение:

«Тебе понравилось. Можешь не стараться меня переубедить»

Прочитано. Прыгающие точки в верхней части экрана не дают по шелохнуться.

«Это физиология. У меня давно никого не было» – приходит ответ.

Охренеть!... Очуметь просто! Под коленями растекается слабость, пока я думаю, что написать ему. Понравилось – не отрицает же!

«Ты бы хотел повторить, Паша»

Нервная дрожь сотрясает все тело, но внутри за ребрами разворачивается горячее объемное чувство. Сдавливает легкие, схватывает горло и туманит взгляд.

«Не верь мне, Котя. Не верь, если не хочешь обмануться» – приходит от него, а потом я слышу шелест гравия под шинами его машины, и свет фар исчезает.

Я даю себе несколько минут на то, чтобы разобраться в хаосе в моей голове и понять, что я чувствую. Чего больше в бурлящем в венах коктейле – горечи или сладости?...

Он начал сдавать позиции. Медленно, сопротивляясь и споря с собой, он отступает. Я чувствую, как его ломает, когда он думает обо мне. Я знаю, что это такое, потому что прошла похожие муки сама. Теперь настала его очередь.

– Катя?... – вдруг раздается в темноте, – Это ты?

– Я, – отвечаю негромко и выхожу из тени ворот.

– Что ты там делаешь? – выглядывая из окна второго этажа, спрашивает Ната, – Почему не идешь домой?

– Иду.

Ступая через скопившиеся на брусчатке лужи, смотрю под ноги. Мое рябое в них отражение кажется светлым вибрирующим пятном. Примерно то же самое происходит сейчас в моей душе. Все так зыбко и неопределенно, что я не знаю, что должна чувствовать.

– Тебя Просекин привез? – интересуется она, спускаясь по лестнице, – Кажется, я видела его машину. Или это тот... Рома?...

– Паша.

– Мммм... – кивает, закусив обе губы, и принимается чертить взглядом зигзаги по моему лицу.

– Что–то случилось? Почему ты приехала без Богдана?

– Мы поругались, – озвучивает она мою догадку и тихонько всхлипывает.

– Эй!... – я скидываю обувь, бросаю сумку на диванчик и, шагнув к сестре, обнимаю ее, – Ты чего?...

– Мы поругались... сильно, Кать. Мне кажется, это конец.

От Натки пахнет вином и лимоном. Кажется, кто–то пил тут в одиночестве.

– Такое уже было, помнишь?...

В прошлом году они даже расставались на неделю. Богдан вместе с вещами выезжал из квартиры сестры, и тогда она тоже была уверена, что навсегда.

– Сейчас все гораздо хуже, – хнычет она, а потом, отстранившись, заглядывает в глаза, – Хочешь вина?

– Хочу.

Я и правда не отказалась бы от глотка алкогольного напитка. У меня ведь тоже есть повод выпить, верно?...

– Идём, – Наталка берёт меня за руку и ведет на кухню, где на столе стоят откупоренная бутылка красного вина и тарелка с сырной нарезкой и лимоном.

– Я надеюсь, ты не мамино вино открыла?

– Нет, – улыбается кисло, – С собой привезла.

Ополоснув руки тут же на кухне, я с ногами залезаю на стул и наблюдаю, как бордовая густая жидкость наполняет бокал. Мы делаем по глотку, и сестра продолжает делиться свой бедой.

– Он невыносим, Кать... И знаешь, что самое страшное?

– Что?

– Мы ведь не ругаемся по–настоящему. То есть... не скандалим, не бьем посуду. Для этого даже поводов нет.

– Тогда что случилось?

Я примерно представляю, что именно, но пускай Натка сама озвучит. Просто они с Богданом совсем друг другу не подходят.

– С каждым днем мы становимся все дальше и дальше друг от друга. Раньше меня это бесило, – шмыгает носом, – Ну знаешь, он весь такой холодный, сухой... Я все время думала, что я та, которая заставит его измениться...

– Но?...

Сестра отпивает вино и, долив немного из бутылки, тут же делает ещё пару глотков.

– Но сейчас я понимаю, что он никогда не изменится. Он просто не умеет любить, Кать.

А может... Может, Паша тоже не умеет любить? Может, в него не заложена эта функция при рождении?

– Разве Богдан тебе никогда не признавался?

Словно задумавшись, она вертит бокал в руке и смотрит в пустоту.

– Он же говорил тебе, что любит? – спрашиваю снова.

– Нет. Ни разу.

– В смысле?...

– В прямом, Кать, – встречается со мной взглядом, в котором загорается похожий на озарение огонь, – Я не настаивала и думала, что раз мы вместе, это подразумевается само собой.

– На–а–а–ат... но так нельзя!

Становится обидно за сестренку до слез. Она красивая, умная, с прекрасным чувством юмора. Она достойна того, чтобы ее носили на руках, а не брюзжали в ухо с поводом и без.

– Нельзя, – соглашается тихо.

– Но сейчас–то что случилось? У тебя просто закончилось терпение?

– Нет. Сегодня я спросила его о планах.

– Каких?

– О планах на нас двоих, – поясняет она, – Он пришел с работы, молча выпил банку пива и ушел играть в приставку. Я почувствовала себя соседкой по коммунальной квартире... Ну, знаешь, раньше такие были?...

– Да – да.

– Ну и спросила у него, как он видит нас через, допустим, пять лет.

– И?...

– И он сказал, что ничего менять не планирует. Его все устраивает.

– То есть... – вздыхаю тяжело.

– То есть, он не собирается на мне жениться, Катя. Как и заводить детей.

– Охренеть...

Я знала, что услышу от Наты примерно то, что она сказала, но думала, что Богдан будет откладывать свадьбу, а не откажется от нее совсем!

– Ему это не надо, представляешь?! Ни штамп в паспорте, ни спиногрызы, – изображает пальцами кавычки, – Он далек от стереотипов, навязанных обществом.

– А раньше нельзя было это сказать?! – восклицаю я с возмущением, – Чтобы ты не тратила на него свои лучшие годы!

– Я сама виновата, – всхлипывает она, и я протягиваю руку, чтобы погладить ее щеку, – Сама себя обманывала и все время на что–то надеялась.

– Но ты любишь его?

Ната поднимает глаза к моему лицу и молчит какое–то время. В них нет отчаяния, которое я боялась увидеть.

– Я уже и не знаю...

– Разлюбила?

– Иногда мне кажется, он раздражает меня больше, чем я его.

– Тогда что?... – спрашиваю шепотом, – Ты с ним расстанешься?

– Да.

Меня накрывает постыдным облегчением. Не потому, что Богдан мне никогда не нравился, а потому что я забыла, когда видела свою сестру светящейся от счастья.

– Тебе потребуется моя помощь?

– Только моральная поддержка.

– Сколько угодно.

Я поднимаюсь со стула, быстро обхожу стол и сжимаю ее в крепких объятиях.

– Ну, теперь ты рассказывай. Как твои дела?

– Все отлично, – смеюсь негромко, – Я в Просекина втрескалась.

– Твою, сука, налево!!!

– По уши, Нат...