Павел

Просыпаюсь от одиночного звонкого сигнала телефона. Распахиваю глаза и никак не врублюсь, где я, и сколько сейчас времени. Так бывает, когда тело выдергивают из сна, а мозг ещё в отключке.

Сигнал, простреливая барабанные перепонки, повторяется, и я начинаю соображать.

Я в своей квартире и, похоже, уснул на диване в одежде. Жалюзи не опущены, и попадающая в комнату через окно городская вечерняя иллюминация заляпала стены и мебель мутными цветными пятнами.

Слабыми пальцами подхватываю телефон с пола и активирую экран. Половина первого ночи.

Блядь, вот меня размотало. В отпуск, что ли, свалить? Хотя бы на пару недель, потому что ещё немного, и мозг выкипит окончательно.

Дав себе ещё минуту, просматриваю полученные уведомления. Два из них, те что разбудили меня, сообщения от Эвелины.

Девчонка не теряет надежды и барражирует надо мной каждодневно. На этот раз это два послания из ночного клуба. На первом фото она улыбается в камеру, обняв губами трубочку от коктейля. Второе – видео. Кто–то снял, как она двигается под музыку на танцполе.

Красиво, но не интересно. И только попавшие в кадр светлые волосы и светящиеся весельем глаза Коти заставляют задержать дыхание.

Ментальный толчок в грудь выбивает из тела остатки сна. Я тяжело сглатываю и откладываю телефон на несколько минут. Закрыв глаза, как примерный ученик слушаю доводы разума.

Не дергаться, признать ее право на свободу, дышать ровно, мать твою!...

Держать дистанцию.

Получается убедить себе или нет, не понять. Зажатый в ладони телефон ощущается горячим камнем.

Прогнав через легкие кубометр воздуха, возвращаюсь к присланному Эвой видео. На Кате белая блузка. Белый цвет всегда делает ее кожу золотистой. Распущенные волосы придают невинный, почти детский, вид. Ей идет.

Запускаю ролик по третьему кругу, когда телефон в моей руке начинает звонить. Это засекшая меня в сети Эвелина.

– Слушаю, – прижимаю мобильник к уху, ответив только потому, что Лебедева с ней.

Из динамика долбит музыка, фоном чьи–то голоса.

– Паша!... Паш, я ничего не слышу! – кричит она в трубку, – Подожди!... Не отключайся, пожалуйста!

Ненормальная. Любая другая на ее месте, даже самая отчаянная, давно поняла бы, что я не заинтересован – не отвечаю на звонки, не читаю сообщения, не проявляю даже намека на инициативу. Но Эвелину это будто только подстегивает. Чем меньше я реагирую, тем навязчивее ее поведение.

– Паша!... Привет! Может, приедешь к нам в клуб! Здесь все твои друзья!...

Вспоминаю, что да, ещё утром Димас что–то такое говорил. Звал присоединиться, а я снова отказался.

– Нет. Поздно уже...

– Паша...

Слышу гулкий стук ее каблуков и сбитое дыхание. Очевидно, она быстро идет в место, где не будет слышно музыки.

– Паша, может все же приедешь?... Я тебя дождусь.

– Не надо меня ждать, – усмехаюсь я, – Эва, со мной без вариантов.

– Почему?

Тяжело вздохнув, я сажусь и спускаю ноги на пол.

– Потому что я не заинтересован.

– Почему? – спрашивает с недоумением, – Мне казалось... у нас все было прекрасно.

Сука. Я до блевоты ненавижу выяснять отношения. Объяснять взрослому человеку очевидные вещи. Это вообще не про меня!

– У нас ничего не было, Эва.

– Но я думала... – шепчет расстроено, – Думала, я тебе нравлюсь.

– Прости...

Самому противно, но, похоже, Катя была права. Стоило поговорить с Эвелиной сразу же. Хрен знает, что в головах у этих девчонок.

– Паша, погоди!... Ты, может, неправильно меня понял?

– Ты о чем?

– Ну... то есть... я хотела сказать, что... как бы, не рассчитываю на что–то серьёзное...

Где–то недалеко от нее хлопает дверь, мимо проплывают оживленные голоса. Эва дожидается, когда они смолкнут, и продолжает:

– То есть... я же не собиралась начинать здесь с кем–то серьёзные отношения. Я же сюда только на лето приехала. И почему бы нам про не...

– Потрахаться?... – договариваю за нее.

В ответ в трубке раздается низкий, чуть подхриповатый смех.

– Если выражаться грубо, то да, Паша!...

– Я это понял.

– И?... Ты приедешь за мной?

– Нет, Эва, – отвечаю, так же смеясь, – Если выражаться грубо, то я не собираюсь тебя трахать. Я пытаюсь сказать тебе это с самого начала.

– Па–а–а–аш... Всего пору раз, – наседает откровенно, – Мне же уезжать скоро. Пусть у нас обоих от лета останутся приятные воспоминания.

– Обратись к кому–нибудь другому. Не думаю, что тебе откажут.

– Но я тебя хочу!... – восклицает она с обидой, – Я не могу с кем попало! За кого ты меня принимаешь?!

– Я не хотел тебя обидеть, но... если тебе от секса нужны только приятные воспоминания, то какая разница, с кем?

– Но я потратила на тебя все каникулы!... Ты сам отвечал мне взаимностью, а сейчас, когда дело дошло до... постели, ты в кусты! Так не делается, Паша!...

– Ну, прости, – хохочу я, – Давай, не теряйся!... Ещё успеешь кого–нибудь завалить.

– Ну, пожа–а–а–алуйста!... – слышу из трубки, прежде, чем отключаюсь.

Охренеть!... Ты большой умница, Павлик – сказал «нет», как отрезал.

Снова валюсь на диван и закрываю глаза сгибом локтя. Младшая Силагадзе из головы тут же выветривается, а ее место занимают мелькнувшие в кадре видео распущенные светлые волосы и смеющиеся глаза младшей Лебедевой.

Думаю о ней непозволительно много. Мысли в моей башке уже накатали колею и все время пытаются свернуть влево, на запрещёнку. На гладкость ее кожи, мягкость губ, теплоту дыхания.

Так не думают ни о сестрах, ни о подругах. Оба эти статуса мы с Котей давно похерили. Она теперь для меня тот самый запретный плод, от желания иметь который сводит нутро и тянет яйца.

Хочу ее до безумия. Признаю это все чаще и чаще. Хочу до потемнения в глазах и свиста в ушах. Забрать, посадить рядом, прицепить к себе наручниками и заставить смотреть только на меня.

Вывезет?... Не побежит, куда глаза глядят, уже через неделю? Не станет скучать по воздыхателям?

Не скажет: «Паш, мне кажется, мы поторопились. Давай снова станем друзьями»?

Нет. Не вариант.

Нас обоих несет. Катя подсела на адреналин, да и я, похоже, тоже.

Если через неделю мы оба поймем, что просчитались, будет Армагеддон. Я, нахрен, не могу так рисковать. Только не Котей.