Катя

Эвелина выдвигает стул и садится рядом со мной. Я распрямляю плечи и спину и приветливо ей улыбаюсь.

– Отлично выглядишь, – говорю совершенно искренне.

Ее длинные волосы стали чуть короче, но изменили цвет с пшеничного на пепельный, отчего ее кожа стала ещё более прозрачной.

Мне никогда не добиться такого эффекта, потому что моя собственная кожа впитывает ультрафиолет как губка даже через три слоя солнцезащитного крема.

– Спасибо, – благодарит она, – Ты тоже.

– И... по–моему, немного похудела?... – разглядываю ее тонкие руки.

– Нет! – смеется Эвелина.

– Конечно, похудела! – восклицает с завистью ее сестра.

Мы смеемся, а потом с интересом слушаем рассказ Эвы о ее поездке к подруге в Прагу. Она все та же девчонка, какой я ее помню, но за ребрами, в области диафрагмы появляется чувство раздражения. Небольшое локальное жжение как это бывает при обработке пореза зеленкой. Оно держит в напряжении, не давая насладиться компанией подруг в полной мере.

Я даже не сразу понимаю, что это. В какой момент появилось это ощущение и с чем оно связано. Однако чем дольше мы болтаем, тем отчетливее я понимаю, что меня раздражает Эва. Раздражает младшая сестренка Евы – не красотой, правильной речью и приятным характером, а её симпатией к Просекину.

Чистая невинная влюбленность, с которой с годами ничего не делается. Разве такое возможно?

– А как с личным? – играет бровями Ярослава, – Нашла себе столичного мальчика?

Эва кривится так, словно Яра предлагает ей выбрать парня из стада баранов. Смешно фыркает носом и несколько раз мотает головой.

Превереда какая.

– И правильно, – вступается за нее сестра, – Я не хочу, чтобы после окончания вуза она осталась там. Тут тоже можно кого–нибудь найти.

– «Кого–нибудь» – делает пальцами кавычки Таня, усмехаясь, и обращается к Эвелине, – Ты всё ещё надеешься, что Пашка обратит на тебя внимание?

Она всегда говорит то, что думает, и иногда чересчур прямолинейна, но именно сейчас я мысленно с ней. У Паши была сотня возможностей разглядеть в Эвелине что–то большее, чем просто симпатичную девчонку, но он почему–то этого не сделал. Я бы на ее месте ни на что особо не надеялась. Ну... кроме, пожалуй, нескольких встреч у него в квартире.

Хотя вряд ли Эвелина рассчитывает именно на это.

– Нет!... – ахает она, хватаясь руками за вмиг порозовевшие щеки, – При чем тут Паша?!

– Вот – вот, – со смехом поддерживает её Ева, – Свет клином на вашем Просекине не сошелся!

Смешная шутка. Правда. Но заблестевшие глаза Эвелины говорят как раз об обратном.

Ещё год назад она плакала в мое плечо после того, как Пашка в клубе прошел мимо нее и не поздоровался. А я успокаивала как могла, потому что это далеко не первая сердечная трагедия, свидетелем которой я стала. И потому что я знаю, каким жестоким он порой может быть с поклонницами.

Ближе к полуночи, когда мы с девчонками решаем поехать по домам, я у выхода из бара вдруг замечаю парней из компании Паши. Егор, сильно навеселе, сталкивается со мной в дверном проходе и, узнав, хватает за плечи.

– Лебедева!... Ты куда?

– Домой! – отвечаю, пытаясь вывернуться.

– Как домой!... Оставайся! – бормочет парень заплетающимся языком, – Идём, я тебя коктейлем угощу.

Таня подкатывает глаза. Яра, оказавшаяся снаружи раньше меня, подносит два пальца ко рту, изображаю рвотный позыв. Ева и Эва хихикают за моей спиной.

Дима, напирающий на Егора сзади, активно мне кивает. Дескать, идем, Лебедева, с меня тоже коктейль.

– Оу!... Там Пашка? – тихо восклицает Ярослава, глядя в сторону парковки.

Вспышка терпкой радости затапливает мою грудь.

– Егор, блин... пусти!... – отпихиваю его руки и освобождаю проход.

Он вяжется к сестрам, но уже не с таким запалом, как ко мне. А я быстро нахожу машину Пашки взглядом. Он сам в компании парней и разномастных девиц стоит рядом. Заложив руки в карманы, говорит что–то одной из них. Она кривляется перед ним как дура, хлопает ресницами, явно надеясь на продолжение вечера в его компании.

– Подойдем?... – спрашивает Ева.

Мои ноги уже несут меня к нему сами. Девчонки идут следом. Яра находу говорит с Виталиком, который должен за ней вот – вот приехать, по телефону.

Паша замечает меня раньше остальных. Потом обводит взглядом всю нашу компанию и кивает.

– Привет, – протискиваюсь между его фанатками и, положив руку на плечо, поднимаюсь на носочки и целую в гладко выбритую щеку.

Между нами ничего не изменилось. Я хочу, чтобы это видели не только все окружающие, но и чувствовали мы сами.

Голова немного кружится, но я с легкостью списываю это на два выпитых коктейля.

– Привет, – отвечает он тихо.

Девица позади меня, недовольно шикнув своей подруге, забирает ее и быстро теряется между припаркованных автомобилей.

– Здравствуй, Паша, – раздается тоненький голосок Эвы.

Ей он кивает персонально.

Таня заводит разговор с одним из его друзей, а Яра, стоя чуть поодаль, явно нервничает.

Пашка насмешливо глядит на ее живот, а потом, словно мгновенно потеряв к ней интерес, обращается ко мне:

– Домой отвезти?

– Отвезешь? – отвечаю игриво вопросом на вопрос.

– А надо?

– Надо! Сейчас только с девочками попрощаюсь!

Ева и Эва уже вызвали такси. Таню собрался подвезти друг Паши Макс, а за Ярославой приехал ее муж.

– Ты бы ещё в сам бар заехал! – ворчит она на него, – Весь проезд перекрыл!...

Привыкший к ее капризам Виталя флегматично молчит. Открывает для Яры переднюю пассажирскую дверь и ждет, когда она усядется.

– Сто раз просила не пользоваться этим лосьоном! Меня от него тошнит! И не нужно так смотреть на меня! – восклицает со слезами в голосе, – Не порть мне настроение окончательно!...

Не зная, куда деть себя от стыда, я наклоняюсь и целую ее в щеку на прощание. Яра громко шмыгает носом, и что–то подсказывает мне, что для Виталика это только начало. Она закатит ему скандал, едва он останется с ней в машине наедине.

Изводя парня истериками, она словно мстит ему за свою загубленную молодость и утраченную красоту. Яра ведь тоже когда–то была с Пашкой. Недолго, но была. Говорила потом, что это был короткий роман, от которого она не ждала большего, но я–то видела тоску в ее глазах всякий раз, когда она смотрела на него.

Однако не думаю, что сейчас в ней говорят ревность или остатки чувств к нему. Скорее – зависть к нашей свободе, а злость она вымещает на Виталике, который по ее мнению лишил ее этой самой свободы.

– Пока, – бросаю девчонкам и шагаю к Пашкиному седану.

Я испытываю триумф, чувствуя спиной их взгляды, и оборачиваюсь, чтобы помахать им рукой.