А я не стала дожидаться, пока он придет в себя – рванула прочь.

Далеко убежать мне не дали.

Страж сбил с ног, и я покатилась по камням, расшибая локти и колени. За плечо грубо дернули, рывком сдирая верх. Холод коснулся обнаженной кожи. Руки мне заломили, заставив застонать от боли, связали веревкой. В рот запихнули платок.

Со мной явно не собирались церемониться. А на мои удары мужчина просто не обращал внимания.

Чужие руки жадно зашарили по телу, забрались под юбку – и тошнота подкатила к горлу.

- Моя лисичка. Моя болезнь. Сейчас, все пройдет. Уйдешь ты – излечусь я.

От горячечного шепота волосы встали дыбом. Я попыталась совершить оборот, но куда там… Мне бы мгновенье передышки, чтоб сосредоточиться, но внутри разливался стылый холод, отгораживая меня от реальности.

Его руки на груди. Больно.

Треск штанов. Противно.

Тяжесть чужого тела, острый камень под животом.

Собственное равнодушие – защита от происходящего.

И проблеском надежды знакомый запах: прижаренной на солнце хвои, жухлой листвы с нотками спелого яблока.

Исчезла тяжесть, свет факелов ударил по глазам.

- Я его убью! – взбешенный рык Хайлина и не менее взбешенный Яньхэна:

- Нет, я сам! Он мой страж!

Удар. Еще удар.

Я позорно зажмурилась, чувствуя, как горячие слезы покатились из глаз.

- Ли Я! – веревки дернуло – и руки стали свободны.

Меня осторожно перевернули, подняли.

Хайлин беспокойно осмотрел меня и тут же смущенно отвел взгляд. Поспешно накинул на плечи свой плащ. Заметил слезы. Испугался:

- Где-то болит? Скажи, где? Я отнесу тебя к целителю.

Ныло ушибленное тело, но больше всего ныла душа, в которой только что грубо потоптались сапогами…

- Не нужен целитель, - помотала головой. – Он не успел… Вы вовремя.

И я зарыдала в голос, прислоняясь к Хайлину.

Тот растеряно постоял, потом осторожно обнял.

- Прости, моя вина. Я видел, что Тефэн странно себя ведет, но не посчитал его поведение угрозой. Мне нет прощения.

И меня успокаивающе погладили по спине.

- Все хорошо. Все закончилось. Только скажи, и я вывезу тебя из дворца. Передашь жемчужину мне или Яньхэну, получишь награду, и тебя не нужно будет больше собой рисковать. Не плачь, прошу! Ты мне сердце рвешь слезами.

- Моя вина, - к нам подошел Яньхэн, тяжело вздохнул. – Я был слишком к нему привязан и не замечал болезни. Не стану я передавать твоего обидчика в суд, но сегодня он исчезнет из дворца. Надеюсь, в следующей жизни Тефэн будет хорошим человеком и искупит свою вину перед тобой.

- Господин, мы нашли травы, - проговорил кто-то, - и евнуха Чжао Сыфу. Он жив, но сильно ушиблен по голове.

- Ведите его сюда, - распорядился князь. – Ему придется вернуть Да Ли Я обратно в гарем. Мы не можем сейчас искать другого сопровождающего.

- Я сама, - шмыгнула носом, в присутствии Хайлина вспомнив о том, что я сильная и независимая лиса. Ага… Бегать быстрее нужно, раз не могла с мужиком силой совладать. И орать громче.

- Не глупи, - посоветовал князь. – Вернувшуюся в одиночестве служанку ждет допрос и расследование, а нам нельзя привлекать внимания.

Я отлипла от Хайлина, повернулся к Яньхэну, выразительно шмыгнула носом, и мужчина скривился, оглядывая мою пострадавшую прическу, залитое слезами лицо. На то, что было скрыто плащом, он даже смотреть не стал. Тут и дурак опознает во мне жертву насильника не то, что опытные стражи на воротах гарема.

- У тебя на лице кровь. Ты ранена? – спросил он.

- Не моя, - ответила я, оскалившись.

Глава 20, в которой лиса отдает жемчужину и себя

На меня глянули с уважением и протянули шелковый платок. Я вытерла лицо – белоснежная ткань мгновенно стала бурой. Покрутила платок в руках и убрала в карман. Отстираю – верну князю.

- Как ее проведем мимо стражей? – с тревогой уточнил Хайлин.

Н-да, проблема. Если в таком виде появлюсь в гареме – точно возникнут вопросы. А последнее, что мне хочется – это привлекать внимание кого-либо из дворца.

Яньхэн тяжело так вздохнул, словно не мог на что-то решиться. Потянул за шнурок и достал из-за пазухи продолговатую сушеную косточку. Они столь не совпадали: косточка и аристократ, что я заподозрила кого-то из них в обмане.

- Держи, - князь снял шнурок с шеи и протянул мне с таким сожалением, словно с сокровищем расставался.

- Потеряешь – убью, - спокойно известил он меня – и я как-то сразу ему поверила.

- Спасибо, не нужно, - попыталась отказаться.

- Без этого тебе не вернуться, - и Яньхэн сунул косточку в рот, прикрыл глаза. Внезапно, его облик поплыл, словно кто-то пустил волну по поверхности одежды, а когда перестал дрожать – на меня смотрел второй Хайлин.

- Что? – спросили мы хором.

Князь выплюнул косточку в ладонь, снова становясь самим собой.

- Семейная реликвия, - пояснил он, - жаль с существенным недостатком – говорить нельзя.

Мужчина достал из рукава очередной платок, обтер косточку и протянул мне.

- Сунешь в рот, хорошенько прижмешь языком и представишь себя. Поняла?

Кивнула. Не без брезгливости приняла косточку. Если это семейная реликвия, то страшно представить в каком количестве ртов она побывала. Там же одни сплошные микробы! Однако жить захочешь… и не тем займешься.

Я повесила косточку на шею, запихнула в рот, прижала и представила себя такой, какой была до нападения: чистое лицо, аккуратная прическа и целое платье.

- Прекрасно, госпожа лиса, - похвалил меня князь.

На дорожке показались еще факелы, послышалось раздраженное бормотание и показалась сгорбленная фигура евнуха Чжао Сыфу.

- Вам пора, - Яньхэн кивнул на евнуха. – Мои люди тайно проводят.

- Дай нам пять минут, - попросил внезапно Хайлин и, развернувшись, спрятал меня за собой.

- Пять минут, - кашлянул князь. Он двинулся навстречу к Сыфу, успокаивающе что-то говоря встревоженному евнуху, который медленно шоркал по дорожке, держась за голову.

Я выплюнула в ладонь косточку, убрала за пазуху.

- Ли Я, - выдохнул Хайлин, наклоняясь ближе. Поправил на мне плащ. У меня перехватило дыхание под горячностью его взгляда. В нем было столько нежности, раскаяния, беспокойства и… столько тоски.

Снова защипало глаза, хотя, казалось, я выплакала все слезы на месяц вперед.

- Возможно, мы больше не увидимся… Я хочу, чтоб ты знала: ты не первая, кто вошла в мое сердце. Но ты — единственная, кому я позволил бы там остаться. Думаешь, я лишь защищал Шаоюй и семью? Нет. Я защищал тебя от тебя самой. Если уйдешь, клянусь, все следующие жизни не будет мне покоя, пока не найду тебя.

Его палец осторожно коснулся моего подбородка, невесомо прошелся по царапинам - и внутри меня полыхнуло жаром от простой ласки.

И я не выдержала – встала на цыпочки, коснулась губами его щеки – в благодарность за спасение, за то, что не стал обвинять в лисьем колдовстве, а признал свои чувства и проявил уважение. А еще за то, что не просил ничего, кроме одного – быть рядом.

Отстраниться мне не дали. Хайлин не стал медлить или смущаться - обхватил за талию и с величайшей нежностью коснулся губ, словно пробуя их на вкус. Это был практически братский поцелуй. Но мне показалось, меня словно погрузили в расплав чувств, стирая пережитые страх и боль.

А потом сказка закончилась. Мужчина с сожалением отступил, заглянул в глаза и потребовал:

- Обещай, что покинешь дворец, как только вернешь жемчужину. Не станешь медлить или оглядываться. Вернешься к своей семье. О сестре я сам позабочусь. Обещай.

Это что за похоронные речи? Предчувствие неприятностей морозом пробежало по коже.

Кивнула.

- Нам пора, - поторопил князь.

Я поспешно достала косточку, запихнула в рот, представила свой образ служанки и вышла из-за Хайлина.

- Святые небеса! – обрадованно воскликнул евнух. – Я боялся, что ты пострадала. Идем скорее, пока я еще держусь на ногах.

И мы неспешно двинулись по дорожке в сторону гарема. Фонарь несла я, и впереди по камням бежала чудовищная фигура сгорбленного старика в смешной шляпе с округлым верхом.

По сторонам крались невидимые стражи, прикрываясь тенями и кустами.

Усталые стражники мазнули по нам расслабленными взглядами и без вопросов пропустили за ворота.

В гареме у евнуха открылось второе дыхание, и он ускорил шаг, а я вот, наоборот, пошла медленнее. Адреналин схлынул, и тело вспомнило о том, что его били и по земле валяли. Еле дотащилась до нашего домика. Вернула фонарь евнуху, через силу попрощалась и вошла внутрь.

- Что ты так долго? – накинулась на меня выглянувшая из комнатки ужасно сонная служанка. – Госпожа давно спит.

Я ничего не ответила. Махнула связкой с травами, и служанка, раздосадовано, скрылась в комнате прислуги.

А я прошла в купальню. Спрятала за пазуху косточку. Скинула плащ. Оглядела форму. Хм, если постирать, погладить и вот здесь зашить…

Но сначала обмыть ссадины на коленях и локтях. Шипя от боли, стащила форменное платье. В тазе как раз оставалась чистая вода.

Я старалась не шуметь, но у Шаоюй был словно лисий слух.

- Что с тобой случилось? – ахнула она, входя в купальню.

- Тише, - прошипела я, боясь, что следом потянутся служанки.

- Не переживай, я как чувствовала, что без проблем не обойдется, подсыпала им в чай сонного порошка. До утра уже не проснутся. Дай помогу, - перехватила она мокрую ткань.

- Ты не лиса, а ходячее бедствие, - принялась выговаривать она, протирая ссадины. - То с каким-то демонами дерешься – у нас их в городе отродясь не было, то во дворце ухитряешься с кем-то сцепиться. Признайся, твоя семья от тебя отказалась, посчитав, что ты приносишь несчастья и поэтому ты пришла жить к людям?

- Угадала, - хмыкнула я, чувствуя, как от голоса Шаоюй распускается узел напряжения, как легче становится дышать и прячутся страхи этой ночи.

- Не знаю, что в тебе нашел мой брат.

Я дернулась, зашипела – вода попала на кровоточащую царапину.

- Не отрицай! Я же вижу, как он на тебя смотрит! Меня бы он давно прибил, ведя я себя так, как ты. Это ведь его плащ, да?

Заметила. Глазастая какая!

- Все не так, как ты думаешь, - попробовала возразить я, а губы предательски запылали, вспоминая горячее прикосновение к ним.

- Не важно, что я думаю, - возразила Шаоюй, открыла фарфоровую баночку - в нос ударил острый запах трав. – Матушка все равно не позволит. Знаешь, а я была бы не против такой невестки. Хоть ты и лиса, но лучше любой из дочерей родовитых семей в нашем городе.

И добавила поспешно:

- Если, конечно, поклянешься, не причинять брату вред и не есть его печень.

- Согласна обменять его печень на курицу, - хихикнула я.

- Еще скажи, что курица лучше моего брата! – притворно возмутилась Шаоюй.

- Конечно, - согласилась я, усаживаясь удобнее, и принялась загибать пальцы: - Курица никогда не будет спорить или в чем-то обвинять, курица всегда вкусно пахнет, курица никогда не может надоесть, курица ни на что не станет обижаться, курица…

- Достаточно! – рассмеялась девушка, хлопнув меня полотенцем по плечу. – Я поняла, что замуж ты тоже за курицу выходить будешь?

Я пожала плечами и вздохнула:

- Это будет очень короткий брак. А потом меня назовут черной вдовой, потому что я съела собственного мужа.

Шаоюй закрыла лицо полотенцем, ее плечи затряслись.

- Черная вдова, ой, не могу. За курицу. Замуж…

И призраки этого ночи окончательно отступили, испугавшись нашего смеха.

Утром я еле встала, бледной тенью выстроилась в ряд с остальными служанками. Шаоюй глянула и со вздохом велела оставаться мне дома, поручив разобрать и перетряхнуть вещи.

- А я говорила – тебя накажут, - прошептала одна из служанок, еще и глянула с превосходством, выдавая собственную зависть. Из личных служанок проще всего было выбиться в старшие или в придворные дамы. Потому любая из них мечтала занять мое место.

- Ты точно справишься без меня? – с тревогой спросила я у Шаоюй, когда мы закончили с приготовлениями. У нее сегодня было первое испытание, и я всерьез переживала, как бы новоявленного лидера не попытались бы сместить уже на старте.

Шаоюй глянула с насмешкой.

- С вышивкой разберусь и без хвостатых, - отмахнулась она.

Как только за ней закрылась дверь, я рухнула обратно в постель – спать. Проснулась уже ближе к обеду. Смахнула кое-где пыль. Потом подцепила трактат о рецептах чанъюнской кухни – понятия не имею, как он оказался у Шаоюй на столе и пропала… Это был истинный шедевр – каждый рецепт с собственной историей, картинками и красочными описаниями.

В итоге отправилась за едой на гаремную кухню, когда солнце уже перевалило за полдень и стало понятно, что Шаоюй в павильон на обед не вернется.

- Что же ты так поздно? – с сочувствием проговорил повар. – Все уже разобрали. Погоди, сейчас гляну, может, еще рис остался.

Рис остался, к нему мне выдали уже подсохшую лепешку. Скромновато однако… Дико страдаю по нормальной еде… Картошечку бы сейчас с лучком и грибами. Селедку под шубой… Эх…

Шаоюй отпустили только ближе к вечеру.

Она устало села в кресло, помотала головой на протянутую мною чашку с чаем.

Вытянула ноги, прикрыла глаза.

Понятно. Кого-то измотали до полусмерти.

Я отправила служанок за ужином, а сама принялась массировать голову и плечи Шаоюй.

- Хоть проиграла? – уточнила с надеждой.

- Я так старалась быть, если не последней, то точно не первой, - простонала девушка, - ошиблась три раза, но вдовствующей императрице словно назло понравилась именно моя работа.

- Держись, - постаралась подбодрить я ее.

Шаоюй скорчила страдальческую гримасу. Я ее понимала. Просто отказаться или испортить работу было нельзя – императрица могла счесть себя оскорбленной, и тогда вместо награды последовало бы наказание. Необходимо было соблюсти тонкий баланс между неудачной и откровенно плохой работой.