Искушение было слишком велико, а стоящие впереди люди выглядели, как сама безнадежность, что я кивнула. Потом придумаю, как лучше все устроить, а пока… Нашла взглядом ту самую женщину, поманила к себе.

- Госпожа, - та попыталась упасть на колени, протягивая мне малышку. Я шагнула ближе, взяла на руки ребенка – одна кожа да кости, под рубашкой прощупывались ребра, частые, как бамбуковые палочки.

- За мной, - скомандовала я матери, бережно прижимая девочку к себе и с тревогой прислушиваясь к тяжелому дыханию. Тут и без рентгена ясно – минимум бронхит, максимум воспаление легких.

Девочка почти ничего не весила, но все равно идти с ней было непросто, и я была рада, когда лис забрал ее себе.

На площади все еще царил хаос, однако поднятая пыль уже осела, порядок восстанавливался. Распорядитель что-то сипел сорванным голосом, ругаясь на хозяина дома, чья крыша столь не вовремя обвалилась. Тот мял в руках шапку, даже не думая оправдываться. Дамы нервно обмахивались веерами. Девицы пытались незаметно проверить в порядке ли их наряды. Солдаты убирали мусор.

Наше появление прошло незамеченным. Я бочком добралась до столов.

Так и знала – Шаоюй была единственной, кто не прервал прием больных. Из таких получаются отличные врачи, которые до последнего борются за жизнь пациента.

Она заметила меня, господина Янь с ребенком на руках и глаза ее округлились.

- Посмотри ее, - попросила я, и мужчина посадил девочку на край стола. – Жар у нее, похоже, давно. В легких воспаление. Кашель с мокротой.

Шаоюй прищурилась – я раньше не проявляла больших успехов в теории целительства, а тут сразу диагноз поставила.

Она поднялась со стула, встала напротив девочки, положила ладонь ей на спину. Замерла, оценивая состояние ребенка.

За нами послышался какой-то шум, раздались злые крики.

- Кажется, наш пример придал кому-то храбрости, - задумчиво заметил лис, оборачиваясь.

Я тоже обернулась. Часть бедняков последовала за нами, и сейчас их пытались вытеснить с площади солдаты. Они уже перехватывали поудобнее палки, готовясь пустить их в ход.

- Шаоюй, - позвала я.

- Не мешай, - она дернула плечом.

- Потом вернешься к ней, - продолжила настаивать я, - нужно остановить побоище.

Девушка открыла глаза, недовольно посмотрела на меня, перевела взгляд на площадь, тяжело вздохнула, глянула укоризненно.

- Почему я не удивлена? Там, где ты – всегда хаос, - поджала она губы и быстрым шагом отправилась к Хайлину.

- Старший брат, у нас еще больные? – мелодичный голос засеребрился, противостоя грубым окриком стражников и невольно заставляя их смолкнуть.

- Как чудесно! – захлопала она в ладоши, оглянулась за поддержкой к матушке. Та изобразила полное окаменение и, кажется, готова была от испуга отказаться от дочери. – Мы можем помочь этим несчастным, а то с теми, что пришли почти закончили. Там и лечить-то ничего не пришлось.

Перестарались чиновники собрать слишком здоровых людей, и Шаоюй явно была этим разочарована.

Пятившаяся под нажимом солдат толпа бедняков замерла, на лицах людей проступила надежда, а потом они дружно повалились на колени, вытолкнув вперед пятерку чумазых ребятишек.

- Смилуйтесь, госпожа. Не дайте им уйти столь рано. К милости вашей взываем.

Стоявшие на коленях дети протягивали вперед руки, размазывая слезы по лицу.

Сердца женщин не выдержали первыми, им не чужда была жалость…

- Наверное, мы могли бы… - раздалось нерешительное среди дам.

- Под нашим присмотром…

- Если только детей…

Шаоюй решительно шагнула к толпе бедняков. Глянула на преграждавшего путь солдата так, что тот сделался белее снега и отшатнулся.

Девушка присела перед малышкой лет пяти, достала из кармана леденец, протянула и с улыбкой предложила:

- Идем со мной, я посмотрю, что с тобой. А если кто-то еще желает проявить милосердие, - она поднялась, обвела с вызовом скучковавшихся дам и улыбнулась благостно: - Буду рада вашей помощи.

Я с тревогой глядела, как каменеют лица властительниц, как темнеют от злости их глаза, а пальцы нервно сжимают веера. Такую наглость младшей госпоже Жэнь вряд ли простят… Нужно срочно спасать.

- Я помогу, - крикнула я излишне громко, отвлекая внимание на себя. - А ну-ка в очередь. Не толпитесь. Сейчас барышни-красавицы – не то, что я: старая и хромая – вас посмотрят и быстренько вылечат. Забудете о хворях.

Маски на лицах дам дрогнули. «Старая и хромая» им точно понравилось. Взгляды сделались одобрительными. Публичное унижение тут всегда приветствовалось.

- Конечно, мы не оставим детей без помощи, - приняла решение госпожа Жэнь, будучи, как жена градоправителя, главной в местном обществе.

- Женщинам тоже можно помочь, - в пику ей тут же заметила вторая дама.

- А если мы оставим без помощи стариков, боги могут прогневаться, - добавила третья.

Типичное змеиное гнездо. Зашипела одна – ей мгновенно возражают остальные.

Дальше я была занята разбиванием толпы на очередь, на сортировку: сначала дети, потом женщины, следом старики. Где-то и мужчинам удалось затесаться.

Затем помогала Шаоюй с раздачей лекарств, объясняла больным, как следовало их принимать – не зря училась эти дни.

Девочке с пневмонией подарила палочку с засахаренным боярышником – мы с Шаоюй подготовились, заранее попросив служанку накупить сладостей для детей и пополнить запас лекарств. После проведенного лечения малышка порозовела, дыхание сделалось спокойнее. Ну а лекарства довершат исцеление.

Я так была занята, что не заметила, как лисы затерялись. Зато обо мне вспомнил кое-кто другой.

- И почему там, где ты, всегда хаос? – вопрос щекоткой прошелся по спине, обвился вокруг шеи, сдавливая предупреждением.

- Господин Жэнь преувеличивает, - ответила я, не оборачиваясь. Неужели понял, что крыша не сама упала, а благодаря старанием молодого лиса? Все же мозгов у юноши маловато… А если бы, обвалившись, она прибила кого? Хотя, чем там прибивать? Соломой? Или бамбуком? Так он тоже не тяжелый. Но даже если Хайлин и догадался о нашей причастности, доказать он все равно ничего не сможет. А я еще не выжила из ума, чтобы признаваться.

- Три раза в день с теплым питьем, - напряженно улыбаясь, протянула бабушке пакетик с травами.

Моей руки коснулись старческие пальцы и вдруг с силой обхватили ладонь. Глаза старушки посветлели, их словно пеленой затянуло…

- Зло тебя ждет! – прозвучавший голос хрипотой напоминал карканье. - Багряный дракон, что жрет свое семя и хочет утопить солнце в крови. Но Лиса войдет в золотую клетку, и жемчужина, что спала в ее тени, пробудится, чтобы стать громом. Торопись! Пока тот, кто может спасти этот мир, еще жив.

Пальцы разжались, оставив синяки на моей коже. Старуха моргнула, глаза ее потемнели, она деловито убрала пакетик трав в карман рукава и, мелко кланяясь, удалилась, благодаря нас и Небо. А я осталась стоять, примороженная ее словами.

За моей спиной Хайлин хранил недоброе молчание. Черт! «Жемчужина в моей тени»! Тут и идиот бы догадался, что мы связаны. Внутри поселилось предчувствие скорых неприятностей. И как поступит Хайлин? Вызовет князя или сам к пыткам прибегнет?

- Госпожа, - ко мне с поклоном приблизился старик, и я переключилась на нового пациента. Будет еще время подумать. Все равно сбежать прямо сейчас я не смогу из-за больной ноги.

Мы возвращались в повозке под восторженное щебетание Шаоюй. Вот у кого день прошел удачно. Столько практики, разных случаев от легких до тяжелых и сколько благодарности от пациентов! Каждый обещал молиться за барышню.

Мы же втроем хранили угрюмое молчание в повозке.

Госпожа Жэнь все еще пыталась понять, как отреагирует общество на излишнюю смелость ее дочери: примет за дерзость или достоинство. И как скажется талант целителя на будущем сватовстве? Не испугаются ли женихи излишне умной и смелой невесты? Не каждая могла бы столь бесстрашно заступиться за бедняков.

На лице Хайлина невозможно было ничего прочитать, но каждый раз, когда мой взгляд касался его лица, меня словно током прошивало от блестящей черноты глаз, закаменевших скул и плотно сжатых губ. Кажется, он мысленно уже четвертовал лису за очередной обман и едва сдерживался, чтобы не начать орать на меня при всех.

Псих!

Я прикусила губу, найдя безопасную точку - собственную юбку.

Бесполезно. Его взгляд жалил, оставляя горячие отпечатки на коже, а ставший плотным и густым запах душил, словно мужчина уже навис надо мной, прижимая к спинке сидения.

Если бы не нога, плюнула бы на приличия, выскочила из повозки и пошла бы пешком. Это же невозможно столь откровенно пялиться!

Куда смотрит Шаоюй? Она же у нас поборница нравственности брата. Сидит, клювом щелкает, о своей драгоценной медицине вещает.

О! Уже о постоянном приеме заикнулась.

Сидевшую напротив матушку аж подбросило на сиденье.

- Никаких грязных, больных, вонючих… у нас дома! – прорвалось-таки тщательно сдерживаемое негодование.

Шаоюй вздрогнула, очнулась, выныривая из розовых мечтаний, где она руководит собственной клиникой и делает мир счастливее.

Госпожа Жэнь нервно раскрыла и с глухим щелчком схлопнула веер – словно обрубая нить судьбы.

- Никаких больных! – повторила она. – Ты знаешь, что случится, если быстро не выйдешь замуж! Твой отец и так рискует положением, пряча тебя. Вспомни, сколько людей погибло, чтобы ты могла наслаждаться жизнью и готовиться выйти замуж, - выдохнула она сердито, а щелкнувший веер подтвердил - много: охранников, служанку, возничего.

Я вспомнила лесную поляну и тела на ней. На ощупь нашла ледяную ладошку Шаоюй, сжала. Мы все несем груз. Каждый свой. И мертвые в этом плане опаснее всего: ответственность перед ними ничем не изменить.

Шаоюй прерывисто выдохнула, глаза ее подозрительно заблестели, и она поспешно отвернулась к окну.

Не в этой жизни, - подумалось мне с жалостью. Здесь от женщины требуется быть хорошей матерью и добродетельной женой. Иные таланты не нужны. Если бы не указ императора, который посчитал, что целители не менее важны, никто бы и не думал отдавать дочерей в лекарские школы… Да и то аристократия превратила учебу в преимущество для замужества.

В повозке повисло напряженное молчание, оттеняемое фырканьем лошади, стуком копыт, да скрипом колес.

Выдержке Шаоюй можно было позавидовать. Никакой истерики, воплей: «Ненавижу тебя! Ты мне жизнь сломала! Сама замуж выходи, раз так хочется!».

Молчание. Рваное дыхание и ледяные пальцы. Истинная аристократка. Я бы уже плевалась ядом… Ну или планировала побег.

Вечер был безнадежно испорчен.

По приезду я дернулась было за Шаоюй – уж больно потерянной выглядела ее фигурка: поникшие плечи, опущенная голова, но Хайлин придержал.

- Не стоит. Дай ей время пережить позор.

Я бы поддержала… но у местных не принято разделять провалы с друзьями, как и жаловаться. Все должно быть идеальным, а если нет – оставь это в темной комнате для собственной подушки.

- Мне нужно с тобой поговорить.

Пальцы на плече предупреждающе сжались. Черт! За переживаниями о Шаоюй я позабыла о собственных проблемах, а вот они обо мне только и думали.

На секунду Хайлин замешкался, решая – ко мне или к нему, и выбрал ближайший павильон – свой. Втолкнул в комнату, сделав единственную поблажку для моей репутации – не став закрывать дверь.

В-в-вежливый.

Впрочем, начни он меня убивать, слуги разве что поинтересуются – не помочь ли. Ну и куда потом тело девать.

Я отошла подальше от стоявшего у двери Хайлина, потом поняла, что отступаю прямиком к кровати, и с каждым моим шагом дыхание мужчины учащается, а взгляд наливается жаром.

Твою же…

Замерла испуганным кроликом. Ладно, лисой. Ее этот самец тоже заставлял нервничать банально тем, что был сильнее.

Сместилась в сторону подальше от кровати и от двери… Но рядом оказался стол, на котором тоже вполне себе можно…

- Просто стой и не дергайся, - чужим голосом попросил Хайлин, и я застыла. Взглядом нашла вазу. Оценила размер, вес, удобно ли будет обхватить и опустить на мужскую голову.

Младший господин с шумом выдохнул. Дошагал до маленького столика, подхватил фарфоровый чайник и принялся пить прямо из носика.

- Ты меня с ума сведешь!

Чайник с громким стуком опустился на столик, я нервно вздрогнула.

- Сначала учинила бардак в городе. Признайся зачем?

Помотала головой. Еще чего – признаваться. Я себе не враг

- Теперь оказывается, жемчужина у тебя. Как мне вообще тебе верить?!

Никак. Понять, простить, да еще курочкой не забыть покормить.

Видимо, что-то такое отразилось на моем лице, потому как младшего господина перекосило. В пару стелющихся шагов он оказался рядом, навис. Рука рядом с моим лицом стиснула воздух, намекая, что может и до шеи добраться.

Я сглотнула, отшатнулась было, но сзади оказалась мужская ладонь, которая прижалась к спине, не давая отступить.

Мужской аромат окутал плотным облаком, беря в плен и сбивая дыхание. Жар чужого тела проник под одежду, вызывая желание ее содрать.

Я запаниковала. Присутствие мужчины однозначно рушило барьеры, волновало, пугало и притягивало.

Схожу с ума… Пьяной себя чувствую. Внутри все плавится, а мозг уходит в загул.

Его шея как раз напротив моих глаз. Я проследила за тем, как нервно дернулся кадык и поймала себя на желании приподняться на цыпочки, потянуться и попробовать его кожу на вкус, прикусив зубами.

«Самца нужно пробовать», - уверенно подтвердила лиса.

- Ты веришь в предсказание?! – вырвалось у меня отчаянное – сейчас я готова была на любое безумство, лишь бы отвлечься от собственного.

Мужчина чуть отстранился, ухватил меня за подбородок, задирая лицо.

- Не смей мне врать! – произнес он звенящим от ярости голосом. И ведь даже не наорал, но внутри у меня все сжалось от этой спокойной ярости.

- Жемчужина действительно у лисьего народа, - поспешила признаться я. – Господин Лю попросил ее спрятать, но отдать ее вам мы не можем.