Я мысленно перенеслась в тот день, словно наяву ощутив запах жареной утки, которой, кажется, пропах весь дом.

- Он забыл свое имя?! Какой ужас! – потрясенно проговорила Шаоюй, вытирая глаза уголком рукава.

- Прям, как я, - еле слышно прошептал Лан.

Я вынырнула из воспоминаний, обвела взглядом лица, смотревшие на меня. Шаоюй так и держала на коленях шкатулку с иглами. Служанка сидела, прижав ко рту травяной мешочек, в глазах блестели слезы…

- Что там дальше? – жадно поторопил меня Лан.

Я откашлялась, с намеком кивнула Шаоюй на шкатулку, и та, спохватившись, начала превращать стопу мальчика в подушку для игл.

- А дальше…

Покосилась на дверь. Показалось или нет, что там мелькнула тень?

- Ледяная дева продолжила удерживать мальчика рядом с собой.

Хайлин еле успел отшатнуться. Заслушался, потерял бдительность. Но история была чудо, как хороша. Странно, он никогда не слышал этой сказки. Впрочем, лисы живут так долго… Вероятно, это одна из тех историй, которую девятихвостые хранят в памяти, передавая из поколения в поколение.

Проклятая лиса! Даже сказки у нее сладкие настолько, что невозможно оторваться!

После ее отказа он промаялся без сна до утра. Злился на себя – унизился до предложения разделить постель. Злился на нее – как она посмела ему отказать! Он дал ей кров, еду. Он простил ее обман. Не донес властям о незаконном ритуале. Она должна была на коленях умолять его о милости принять у себя ночью… А вместо этого ранила своей жестокостью!

Рассветный сон не принес облегчения, потому что в нем была она… Медленно снимающая с себя платье. Маняще улыбающаяся.

Странно, он не замечал раньше, насколько она красива… Словно светится вся. Правду говорят - лисья красота дарована Небесами. Человек не может быть столь хрупким и одновременно настолько сильным. Выдержать пытки ради выполнения ритуала. Попытаться сбежать, несмотря на кровоточащие раны. Не испугаться гнева старших и явиться на пир. Еще и вести себя на нем с достоинством императрицы.

Одним словом, лиса… Никто ей не указ, ни перед кем спину гнуть не желает.

Интересно, сколько ей лет? Внешне она выглядит не старше Шаоюй, но глаза выдают зрелый возраст…

Еще интересно, что за обет такой, ради которого она вынуждена жить среди людей и посещать, рискуя репутацией, ночью храм?

И что на самом деле ее связывает с учителем? Были ли их встреча случайно? Может, учитель решил спрятать жемчужину у лисьего народа? Но как тогда вернуть ее обратно?

Хайлин потер лоб – от вопросов разболелась голова.

Прислушался – в сказке девочка пыталась добраться до ледяного духа и освободить брата. Хмыкнул – он о таких духах и не слышал. Что-то с севера? Здесь таких суровых зим нет, а вот дальше, на севере, сугробы случались ростом с человека и бураны сводили с ума, заметая дороги. Там вполне могли жить такие духи.

Он целый день держался, запрещая себе приближаться к ее павильону – боялся, что выдаст себя. Но вечером ноги сами принесли – навестить принца, когда увидел, как Ли Я идет сюда с сестрой.

И вот он, словно вор, прячется в тени и жадно ловит звук ее голоса.

До чего жалок и недостоин себя.

Хайлин мысленно ударил себя по щеке, шагнул со ступеней, поймал проходящего мимо слугу и потребовал пару кувшинов вина: напиться и заснуть.

Завтра он сопровождает сестру и Ли Я в город. Охрана на воротах предупреждена на случай, если появятся люди императора – их задержат, пока он уведет Шаоюй домой. А здесь, в стенах усадьбы, у него полно охраны. Императору понадобится армия, чтобы заполучить сестру. А что понадобится ему, чтобы заполучить упрямую лису?

Глава 15, в которой лиса топчется по мужскому самолюбию и ищет неприятности

Вуаль щекотала подбородок, и я старалась держать голову прямо, чтобы не трогать руками лицо – неприлично же. На голову был накинут капюшон плаща – погода выдалась ветренной, небо хмурилось, а с ним хмурилась и старшая госпожа, переживая, что дождь помешает столь ответственному мероприятию.

Вчера мне преподнесли светло-зеленое платье и бэйцзы болотного оттенка – видимо, чтобы подчеркнуть болезненную бледность лица. Ну и привлечь внимание к Шаоюй, которую обрядили в розовую прелесть, украшенную вышитыми цветами сливы.

Н-да… мне определенно выдали роль дурнушки. Госпожа Жэнь аж светилась от удовольствия, разглядывая нас. Еще и моя хромота – то ли временная, то ли постоянная. Словом, я отлично оттеняла Шаоюй, работая на контрасте. Зато никто не заподозрит во мне лису. Лан, правда, остался чем-то недоволен, ворча про недостойное поведение, но его не слушали – мальчишка все равно оставался дома.

Повозка неспешно, словно тоже была аристократкой, катила по улицам Чанъюнь. Отогнув занавеску, я с любопытством осматривала то, что было доступно в щель. Мы пробирались по оживленной улице, на которой торговали едой. Пряные ароматы жареной лапши и тушеного мяса с имбирем боролись с густым запахом конского навоза и человеческого пота. Яркими гирляндами смотрелись засахаренные ягоды боярышника, нанизанные на шест. Шум стоял оглушительный: крики зазывал, перебранки торговцев, детский смех.

Мы свернули в чуть менее людный переулок. Тут торговали посудой, тканями. Я задержала взгляд на россыпи нефритовых подвесок простоватой работы, отполированных до мягкого блеска. Лиса пренебрежительно фыркнула: украшения ее интересовали лишь те, с которыми можно было поиграть. А так она бы с легкостью обменяла их на десяток вареных яиц.

Не выдержав, старшая госпожа выразительно кашлянула, глянув на меня с таким презрением, что стало понятно: во мне видят деревенщину, выбравшуюся в первый раз в город. Я вспомнила небоскребы Пекина и удержала улыбку. Этот город был для меня музеем, я бы с удовольствием здесь с гидом погуляла, наслаждаясь экзотикой. Только вот следующие за повозкой двумя шеренгами охранники намекали, что праздное любопытство может мне дорого обойтись. Разве что гидом взять Хайлина?

Повозка снова свернула, и город словно сбросил с себя парадный халат, обнажив грязное, залатанное исподнее. Узкие щели-переулки зияли между скособоченных домов, крытых плесневелой соломой. Воздух стал густым и тяжелым — теперь в нем мешались запахи гари, испорченной рыбы и чего-то кислого, сладковато-отвратительного. У дверей, больше похожих на дыры в глинобитной стене, сидели женщины с потухшими лицами, щупая на ощупь рисовые зерна. Их дети, в рубахах цвета грязной земли, замерли, уставившись на богатую повозку пустыми, недетскими глазами.

Старшая госпожа занервничала, прикладывая к лицу надушенный платок. Не выдержав, она задернула занавеску. Глянула на меня с таким видом, словно я ее драгоценную дочь в злачное место притащила. А ведь это всего лишь правда жизни…

Мы остановились почти сразу, не став далеко углубляться в бедные кварталы. Какое-то время пришлось посидеть в закрытой повозке, пока снаружи охранники наводили порядок. Госпожа Жэнь шепотом повторяла инструктаж: на мужчин не смотреть, особенно на стражников, мужчин если и лечить, то, не касаясь, и лучше ограничиться женщинами и детьми. Ни на мгновенье не забывать о приличиях. В сложных случаях – она с Хайлином рядом.

Наконец, нам разрешили выходить. Щурясь от пробившегося сквозь тучи солнца, я последней покинула повозку. Оценила протянутую мне руку, глянула на ее хозяина и, подобрав подол юбки, кособоко начала спускаться. Мы, лисы, народ независимый, а еще с хорошей памятью. Я лучше похромаю, чем стану всяким руки подавать.

Пропитанный ненавистью взгляд морозом прошелся по коже. И запоздало подумалось о том, что выращивать врага в доме, где живешь приживалкой, та еще «умность». Только гордость такое дело… Она и километровой высоты может быть – не переступить.

Огляделась – небольшую, зажатую лачугами площадь, взяли в тесное кольцо городские стражники и охранники, за спинами которых толпились несчастные, которых не допустили до целителей. Сбоку были установлены навесы со столами, рядом стояла жидкая группка местных. Все в чистом, с отмытыми лицами. Я принюхалась – от них даже не пахло. Не удивлюсь, если это не обитатели лачуг, а какие-то лавочники поприличней, играющие роль бедняков.

Повозка тронулась выехать и освободить место для следующей. А я обнаружила собравшийся уже цветник: постельные тона девичьих юбок – в основном розовые и голубые, перемежались со благородной темнотой нарядов дам постарше: от густого синего, бордового до коричневого. Девицы напоминали изящные статуэтки – затянутые поясами тонкие талии, мраморный цвет кожи, на головах настоящие произведения искусства. Смотрины ведь.

М-м-м, как не хочется к ним! Но я обязана поддержать Шаоюй. Думается, не просто так она меня сюда потащила.

Подошла, чтобы услышать сладко-заботливое, аж зубы свело:

- Сестра Жэнь, как твое здоровье? Слышала, тебе пришлось столкнуться с разбойниками. Ты была с ними наедине в лесу? – сочувственно поинтересовалась барышня в голубом ханьфу, только вот на лице читался огромный намек на непристойность, а в рассыпавшихся девичьих ахах – продолжение на восемнадцать плюс.

- Она была со мной, стрелой в плече и кучей мертвецов.

Девица вздрогнула, удивленно посмотрела на меня.

- Сестра Да, моя родственница, - поспешно представила меня Шаоюй, делая страшные глаза, мол, без грубости. И жрать здесь никого не нужно. Пока.

По мне прошлись оценивающими взглядами и вынесли вердикт: бедная, грубая, наверняка деревенщина. Словом, не конкурент.

Сборище змеищ, - сделала вывод я, и мы нехотя, не глядя друг на друга, раскланялись.

От дальнейшего выяснения статуса нас отвлек распорядитель.

- Барышни, прошу вас подойти к столам.

Я осталась. Шаоюй справится и без меня, тем более что никого из серьезных больных на площади не наблюдалось.

А потом мое внимание привлек тихий звук. Колыбельная. Что-то похожее пела мне бабушка. Слова были другими, но мотив… Я прикусила губу, проглотила вставший в горле ком. Тоска по дому навалилась мешком на плечи.

Нашла взглядом женщину – та укачивала на руках ребенка. На бледном, измученном лице застыло выражение отчаяния.

Я подалась вперед, втягивая носом воздух. Дурацкая привычка, но отделаться не могу – после всех оборотов мое обоняние сделалось острее, да и в темноте прилично вижу, а еще обожаю курицу, яйца и не выношу вонь сырой рыбы – по вполне понятным причинам.

В мешанине запахов не сразу удалось вычленить тот самый, а вычленив, я похолодела – малышка была серьезно больна.

И что делать?! Если я незаметно дохромаю до цепочки солдат, потом незаметно уговорю мать передать девочку мне… Бредовый план.

- Барышня Жэнь, - этот улыбающийся голос я узнала сразу. Обернулась. Так и есть, господин лис собственной персоной среди бела дня. Как там его?

- Господин Янь, - присела я в поклоне.

А днем он еще импозантнее, чем в темноте. И темно-зеленая шляпа с бусинками ему чертовски идет. За спиной топтался юноша с тощим лицом и хитрым взглядом пройдохи. Кажется, тот самый племянник, которому я спасла жизнь.

- Вы мне как раз и нужны, - обрадованно проговорила я. Хотела было взять лиса под руку, но вовремя передумала. Правда, мой маневр все равно заметили и взгляд лиса сделался откровенно-насмешливым.

- Там девочка, больная. Прошу, помогите, - я мотнула головой в нужную сторону. Взгляд мужчины сразу посерьезнел.

- Устроили фарс, - пренебрежительно фыркнул он, оглядывая выстроившихся в очередь больных.

– Сюй, позаботься, - приказал племяннику.

Молодой человек аж просиял от поставленной задачи, поклонился и легко затерялся среди толпы зевак.

- Не волнуйтесь, мы ее спасем, - пообещал мне лис. – Не могу отказать, когда меня просят красивые барышни, еще и столь интересные.

- Вы знакомы? – напряженно уточнили за моей спиной.

Вот же… Младший господин отвлекся от охраны сестры и решил проверить меня. Да и старшая госпожа смотрит так, словно ядом плюнуть хочет. Нужно будет намекнуть ей, что племянник господина Яна не подходящая партия для Шаоюй, а то детки родятся пушистыми и с хвостами…

- Барышня Да спасла моего племянника, - радостно сдал меня лис.

Та-а-к… Сколько там у него хвостом? Пять? Можно будет укоротить на один, чтобы меньше болтал.

Хайлин дураком не был и понял все совершенно правильно.

- Безмерно рад познакомиться с родней барышни Да. Мы вам обязаны. Прошу, не стесняйтесь назначить цену. Я отплачу за ваш дар.

- Цена уже уплачена, - поскучнел лис. – Но я был бы не против видеться с племянницей, когда она этого захочет.

Племянницей? Что-то новенькое.

- Там же? – напрягся Хайлин.

Лис очаровательно улыбнулся, черные глаза потемнели, воздух сделался тягучим.

- Буду премного благодарен, - еще шире улыбнулся он, и Хайлин зачарованно кивнул в ответ. Вот как работает лисья магия!

Вмешаться не успела. Сбоку что-то грохнуло, послышались вопли и площадь разом погрузилась в хаос. Дружно визжали барышни со служанками. Ругались мужчины. В воздухе летала солома, пыль – часть крыши обвалилась, засыпав стоящих в оцеплении солдат.

- Прошу нас извинить, - толкнула я увлекшегося лиса в бок. Тот мгновенно сориентировался, кивнул господину Жэнь и потащил меня в самый хаос.

Сквозь испуганные крики я слышала команды бросившегося наводить порядок Хайлина.

Каким-то невероятным образом нам удалось пробраться за сломавшееся оцепление. Из-за соломенно-пылевой завесы на нас периодически выскакивали неясные фигуры, но господин Янь ловко избегал столкновения с ними, уверенно ведя меня за собой.

Наконец, мы выбрались на чистое пространство. Перед нами неуверенно мялись собравшиеся бедняки. Они чуть отступили от обвалившейся крыши, но уходить не спешили.

Я прошлась взглядом по измученным тяжким трудом лицам…

- Всем не поможете, - предупредил шепотом лис. Мысли он мои читает, что ли?

- Но если желаете, могу ночью из храма доставить вас сюда. Попрактикуетесь.