Шкет вывел меня к помойке рано утром, и я невольно наморщил нос — из жбанов несло тухляком: аромат гнилой капусты перемешивался с ржавым железом так, что слезились глаза. Даже не около, а вокруг жбанов вперемешку валялись бутылки из-под дешёвого портвейна, мятые пачки от сигарет, обрывки газет и чьи-то старые ботинки.

Шкет шёл впереди уверенно, явно гордясь находкой и одновременно боясь, что я сейчас гляну и скажу: ерунда. У самой бетонной площадки малой притормозил, чуть пригнулся и кивнул вперёд.

— Вон, — шепнул он. — Этот.

Я посмотрел туда, куда он ткнул, и сразу понял, почему Шкет так сиял изнутри. У бетонного контейнера, на перекошенном ящике из-под овощей, сидел мужик. Лет ему могло быть и сорок, и шестьдесят — такие лица время стирает без жалости. Щетина с проседью, пальто когда-то тёмное, а теперь цвета мокрой пыли, на ногах разные туфли, причём один явно чужой.

Но сидел он не как обычный бездомный. Он держал в руке яблоко и смотрел куда-то мимо нас. Причём так, будто за его спиной была не помойка, а сцена с прожектором и оркестровой ямой.

Когда мы подошли чуть ближе, он откусил яблоко, прожевал не спеша и произнёс в пространство перед собой, не удостоив нас даже взглядом:

— Быть или не быть… Вот в чём вопрос.

Шкет аж повернулся ко мне, мол, ну я же говорил. Мужик ещё раз неторопливо откусил, потом добавил с горечью:

— Весь мир — театр, а люди в нём жрут с помойки.

Вот на этом месте я и понял, что Шкет, зараза, попал туда, куда надо. Передо мной сидел не просто спившийся бомж.

Я остановился напротив.

— Мужик, здорова! Слышал, что ты артист… бывший. Сыграть можешь? — я сразу перешёл к делу.

Бомж медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были мутные, с водочной плёнкой, но не пустые.

— Кого? — спросил он.

— Братка.

Он всмотрелся в меня внимательнее, потом покосился на Шкета.

— А платят?

— Если сыграешь — заплатят.

Он коротко хмыкнул, провёл большим пальцем по надкусанному яблоку.

— А что за роль? Театр? Клип?

Я пожал плечами.

— У Евгения Балабанова кастинг.

Шкет на этих словах едва не поперхнулся смехом, но сдержался. Мужик посмотрел на меня ещё раз, уже с интересом.

— Братка, говоришь, играть?

Он кашлянул в кулак, отложил яблоко на край ящика, подобрался и уже совсем не тем голосом, каким только что говорил, выдал:

— Фарту масти, пацаны.

И сделал распальцовку — ровно такую, от которой любой районный фраер мгновенно начинал чувствовать себя мельче ростом. Получилось очень жизненно. Шкет рядом аж перестал дышать. Я тоже это отметил сразу. Человек умел переключаться.

— Нихрена себе… — выдохнул Шкет.

— Ещё раз. Предположим, братка надо уговорить сесть в машину и поехать с тобой, — продолжил я.

Бомж усмехнулся, потом повернул голову чуть вбок, будто обращался уже не ко мне, а к какому-то невидимому человеку.

— Слышь, бедолага, времени мало, — хрипло заговорил он. — Если есть чё сказать — сели и поехали. На улице такие вещи не трут.

Лицо у него при этом сделалось максимально хмурым и опасным, как у классического братка по ящику.

Я кивнул.

— Пойдёт.

Он тут же обмяк обратно в своё пальто и потянулся за яблоком.

— Так я и знал, что талант во мне ещё не весь сдох, — буркнул он.

Шкет уже не выдержал:

— Валер, ты видел?

— Вижу, — сказал я.

Бомж посмотрел на Шкета снизу вверх с лёгкой брезгливостью, как на очумелого фаната.

— Только в таком виде, — сказал он, поводя рукой по грязному пальто, — я тебе кого сыграю? Помойного авторитета?

— Реквизит дадим, — ответил я.

Он прищурился.

— Оденете, значит?

— Оденем.

— И умоете?

— Отмоем.

— И побреете?

— Побреем.

Бомж помолчал, попялился в точку перед собой, потом кивнул сам себе.

— Тогда разговор другой. Оплата — две бутылки «Рояля»!

— Подойдёшь к детдому через час, — сказал я. — Трезвый настолько, насколько сможешь.

Он тут же поднял бровь.

— А авансом полтишок пропустить?

— После дела пропустишь.

— Даже символически?

— Особенно символически, — ответил я. — Сначала работа. Потом водка.

Он скривился, но без настоящего возмущения. Просто человек проверил границу и получил по руке.

— Жестокий ты, парень.

— Зато не жадный, если дело сделано.

Он снова взял яблоко, покрутил его в руке.

— Ладно. Подойду.

— Тебя звать как?

— Вениамин.

— Хорошо, договорились.

После этого мы развернулись и пошли обратно к детдому, уже с первым живым куском операции в руках. Шкет оглянулся на бомжа ещё раз.

— Валер, — хмыкнул он, — ты из помойки человека вытащил.

Час я брал для того, чтобы подготовить заход бомжа — всё-таки делать это следовало крайне осторожно. Я раздал задачи пацанам и ровно через час вышел за крыльцо. Вениамин уже тёрся неподалёку.

— Уважаемый, — позвал я его.

Я завёл Вениамина через хозпроход. Артист шёл молча. Просто шёл и шёл, только один раз, когда мы проходили мимо сушилки, скривился и буркнул:

— У вас тут, я смотрю, не детдом, а филиал преисподней.

— Считай, что на гастроли попал, — сказал я.

Довёл я его не в абы какую умывальню, а в маленькую подсобную помывочную при хозчасти. Там был ржавый кран, под ним таз, серое мыло в мыльнице, похожее на кусок строительного мела. На стене здесь было вечно мокрое пятно, в углу швабры, труба у пола вся в старой облупленной краске.

Внутри уже ждал Шкет, который и подготовил умывальню.

— Раздевайся по пояс, — сказал я.

Он посмотрел на таз, сунул палец под струю и тут же отдёрнул руку.

— Да вы чего, звери? Вода ж ледяная!

— Зато бодрит, — ответил я.

Шкет у двери прыснул, но я его одним взглядом заткнул. Мужик стянул пальто, потом рубаху и начал умываться. Воду он лил на себя экономно, но не халтурил. Лицо тёр, шею тёр, волосы пригладил ладонью, потом зло потёр подбородок.

— Бритву бы, — сказал он.

— Будет, — ответил я.

Я понимал, что сколько бы Вениамин ни мылся, сделать из него чистенького, почти приличного мужика было нельзя. Но и мне нужен был не возрождённый интеллигент. Он должен был перестать вонять мусоркой, но не перестать быть тяжёлым, пожёванным и неудобным на глаз.

Задумавшись, я даже вздрогнул от неожиданности, когда перекошенная дверь подсобки резко открылась.

В проёме стояла Зина. Видимо вернувшаяся с внезапного больничного. Она встала в проёме с поджатыми губами.

— Опачки, Дёмин!

Сначала она увидела меня. Потом Шкета и мокрый пол. А уже потом — взрослого полуголого мужика, с полотенцем на шее, в детдомовской подсобке.

— Это кто ещё? — спросила она.

— От хозчасти, — выдал я.

— От какой ещё хозчасти?

— Да вот опять кран сифонит, — я сказал первое, что пришло в голову.

Она уже открыла рот, чтобы озвучить следующий вопрос, но Вениамин вдруг сам включился.

— Не сифонит, а давит, — буркнул он.

Зина перевела взгляд на него. Вениамин посмотрел на неё с усталостью.

— Добрый день, — сказал он. — Вы, видать, здесь за порядок отвечаете?

Зина чуть прищурилась.

— Я вас раньше не видела.

Он пожал плечами.

— Я вас тоже, но позвали — пришёл.

Зина сдвинулась из прохода на полступни, всё ещё держась жёстко, но уже не так уверенно, как в первый момент.

— Кто позвал?

— Заявка пришла от администрации района, — ответил Вениамин. — Мне-то без разницы. Сказали — пришёл.

— А что случилось?

— Внеплановая проверка, а заодно вот кран вам смотрю. Ребята подсказали, что сифонит.

Зина замялась, явно растерявшись.

— Ну-у… проверка пройдена? — спросила она, но уже не так уверенно.

— Как вам сказать, замечания, конечно, определённые есть… куда ж без них. Но в присутствии такой женщины, как вы, рука не поднимается их фиксировать. Так что — замечаний нет. И вообще, сразу видно, что у вас тут порядок, — добавил он, вытирая шею. — Редкость, между прочим. Не везде так.

Вот тут уже было достаточно. Не флирт, не… Это сработало ровно так, как должно было. Зина вскинула подбородок, как будто внутренне приняла это как должное, хотя ещё секунду назад готова была нас сожрать на закуску.

— И… — протянула Зина. — Надо ж, наверное, какую отметку в журнале сделать? Ну и, может быть, чай?

— Я не против, — тотчас отозвался мужик. — Как закончу здесь, готов к вам на чаепитие заглянуть.

Тут Вениамин, конечно, переборщил. Но вот Зина повелась и уже развернулась на выход, прежде бросив:

— Дёмин, как проверка закончится — покажите, где мой кабинет!

И она ушла.

Повисла пауза.

Шкет первый не выдержал и тихо, почти с благоговением, выдохнул:

— Нихрена…

Я посмотрел на Вениамина.

— С «чаепитием» ты, конечно, переборщил.

Вениамин улыбнулся, провёл ладонью по мокрым волосам.

— Не переборщил. Такие именно на это и ловятся. Им не врать надо. Им надо дать почувствовать, что без них тут всё развалится.

Я кивнул. Сказано было точно.

— Молодец.

— Я не молодец, — буркнул он. — Я дорогой специалист в неблагоприятных условиях.

— Будешь дорогим, если дальше не испортишь.

Он усмехнулся.

— А ты, парень, всё-таки жадный на похвалу.

Он стоял босиком на мокром полу, тёр шею жёстким полотенцем и ворчал по привычке.

— Ну всё? — фыркнул он. — Отдраили? Теперь, может, ещё духами польёте?

Я качнул головой.

— Не всё. Теперь надо тебя одеть и обуть… — я задумался. — Размер у тебя какой?

— Такое спросишь… был когда-то пятьдесят второй, а какой сейчас — одному богу известно. Килограмм на двадцать я точно похудел, — Вениамин вздохнул.

— Ладно, — я смерил его взглядом. — Разберёмся.

Я повернулся к Шкету.

— Спрячь его подальше отсюда, потом сходи к Очкарику, он уже усы бреет — возьми у него станок и мыло. Ну и кипяток притащи — пусть товарищ побреется, а я пока вещи достану.

— Сделаем, — охотно согласился малой.

Я оставил их и пошёл на кухню. На кухне было жарко, пар стоял как в бане. На плите что-то шипело в алюминиевой кастрюле, на столе лежал нож, рядом гора картофельной шелухи, а сама повариха возилась у мойки.

— О, Валера, какими судьбами? — спросила она, когда заметила меня.

— У вас, случаем, вещей мужа не осталось? — прямо спросил я.

— А что, нужна? — повариха вскинула бровь.

— Куртка нужна. На один раз и с возвратом.

Повариха задумалась, смерила меня взглядом.

— Ты ж такую носить не будешь… да и маловата она тебе.

— Так это и не мне, — улыбнулся я. — Мы тут с пацанами подумываем сценку поставить, ну театр, роли…

Я понимал, что это ложь, но не будешь же говорить, для каких целей куртка мне нужна на самом деле. Поэтому будем считать, что эта ложь во благо.

— Ладно, для такого дела — не жалко, тем более ты мне всегда помогаешь! — согласилась повариха. — Жди тут, через три минуты плиту выключишь, чтобы картошка не разварилась.

Повариха ушла, а я остался на кухне, ровно через три минуты выключив кастрюлю, как она меня и просила. А ещё через три минуты повариха вернулась с тёмной старой курткой.

— Вернёшь, — сказала она.

Я взял куртку.

— Обязательно. Спасибо большое. Утюг работает?

— Ой, не нарадуюсь.

Попрощавшись, я вышел и дальше пошёл за обувью. Туфли были у Игоря, старенькие, единственные, но были.

Игорь сидел в спальне, читая на шконке Фенимора Купера. Что-что, а любовь к книгам ещё крепко сидела у постсоветской молодёжи на подкорке мозга.

— Туфли твои нужны, — сходу сказал я.

Игорь удивлённо вскинул бровь.

— На хрена?

— Для дела, потом узнаешь.

Я не спешил открывать карты, пока не было уверенности, что мой план сработает.

Игорь отложил книгу, сделав закладку на странице, которую читал.

— Валер…

— Я знаю, что они тебе уже маленькие, — опередил я возможный поток возражений. — Так что давай сюда. И носки тоже, я потом тебе верну.

Игорь помялся ещё, но жадным он не был никогда. Да и туфли действительно были ему уже маленькие, хотя он их любил и берег — это была покупка его отца, подарок, который тот сделал, когда буквально на месяц вышел из мест столь отдалённых и проводил время на воле. Игорь сходил за туфлями и принёс мне.

— Держи, жаль, что так и не одел ни разу, — вздохнул он, протягивая мне обувь. — Нулячие ещё!

Туфли и правда были — муха не сидела. И отдавал их Игорь с явным сожалением. Следом пацан дал мне носки.

— Через час приходи в штаб, — сказал я, уходя.

Я забрал туфли и следом нашёл Шкета с Вениамином. Тот был начисто выбрит. Уже все вместе мы выдвинулись в штаб. Там я усадил нашего артиста на стул. От меня не ушло, как он покосился на лежащего на диване Шмеля. Но мужик он был потрёпанный жизнью и хорошо понимал, что совать нос в чужие дела нельзя, а то может защемить так, что не дай бог.

Я кивком посадил Вениамина на табурет. Куртка, носки и обувь были уже в наличии. Оставалось обзавестись штанами и футболкой. Я покосился на дремлющего Шмеля. Одежда, в которой он был, лежала стопкой прямо за диваном. Думаю, что Шмель был бы не против того, что я задумал, при любом раскладе.

Я подошёл к стопке, осмотрел одежду. Футболка, конечно, была перепачкана — мы стирали её и заливали после того, что стряслось на рынке. Но полностью стереть кровь всё же не вышло. Однако под курткой пятно будет незаметным. А вот штаны были вполне себе. Великоваты, конечно, для Вениамина, который и вправду был худющий, как чёрт, но пойдёт.

Вениамин разделся и стоял босиком на сыром полу и щурился на стол, где лежала одежда, так, словно решал, не послать ли нас всех к чёрту уже сейчас, пока не поздно.

— Это всё мне? — спросил он с недоверием.

— Одевайся.

Бомж сразу оживился.

Он поднялся, взял футболку двумя пальцами за ворот, примерил взглядом и докатил взглядом до следов неотстиранной крови.

— Маечка у вас с биографией, однако.

Он усмехнулся и начал надевать. Туфли пришлось натягивать с усилием. Он встал, потоптался, поморщился.

— Маловаты… но ничего.

Закончив одеваться, он поправил куртку на плечах. Выглядел он как взрослый мужик, которому давно всё поперёк горла. До братка Вениамин, честно говоря, не дотягивал, но это я и предполагал.

Шкет сморщился и озвучил мои мысли.

— Сомнительно, конечно… для братка. Больше на уркагана похож!

Я молча смотрел и понимал, что малой прав. Я ещё раз внимательно посмотрел на лицо Вениамина, на его руки, шею, на то, как висит куртка, и в этот момент до меня дошло.

— Кто у нас рисовать умеет? — спросил я.

— Фантик вроде чё-то… но чтоб прям нормально — Аня рисует! Но это… она тебя пошлёт.

— Зови сюда, — отрезал я. — И скажи, чтобы пузырёк с хной взяла.

— Зачем…

— Без хны не возвращайся, — я не стал тратить время на объяснения. — И да, Шкет, пусть полароид тоже принесёт.

Через несколько минут Аня уже стояла у порога. Она сначала посмотрела на меня, потом на переодетого бомжа и наконец опустила взгляд на пузырёк с хной в своих руках. Через плечо у неё висел фотоаппарат.

— Нет, — сказала она сразу, даже не разобравшись— Даже не начинай, Дёмин.

— Поздно, — ответил я. — Начал уже.

— Чтобы ты ни задумал, я в этом участвовать не буду. Ты совсем рехнулся? Что это вообще такое?

— Ань, — я улыбнулся. — Я тебе сейчас всё объясню.

От автора:

Третья книга о Лексе Турчине, простом парне попавшем в жернова истории. Он приложит все силы, чтобы подготовить страну к схватке с фашисткими захватчиками

https://author.today/reader/515109/4864118