После пустыря мы возвращались в детдом… наверное, спокойнее. Я шёл первым. Игорь держался рядом — молчаливый, угрюмый, ещё не до конца отпустивший события на пустыре. Шкет шёл чуть позади и горел изнутри так заметно, что это можно было видеть со стороны — его прямо распирало от того, что он пережил и что сейчас нёс в себе, как раскалённую железяку. Рашпиль просто шёл рядом, и этого было достаточно.

Ещё у ворот я увидел, как нас заметили. Фантик вроде бы стоял у стены и лениво ковырял носком кед пыль, как будто ему вообще до фонаря, кто там заходит со двора, но, когда мы вошли в поле его зрения, пацан просто завис. Уставился на нас, пытаясь по лицам прочитать самую важную новость: всё, можно выдохнуть или ещё рано.

Чуть дальше торчал Сопля. Этот, наоборот, скрывать ничего не умел в принципе. Он вытянул шею и смотрел на нас так, будто мы вернулись не с пустыря, а минимум с войны, где половина должна была лечь.

— Пришли… — выдохнул он.

Шкет тут же ожил и дёрнул губой в привычной своей манере:

— А ты кого ждал? Похоронную команду?

— Шкет, не сейчас, — сказал я.

Шкет сразу заткнулся. Возможно, понял по моему голосу, что сейчас не тот момент, когда надо трещать от счастья.

Мы прошли во двор, и там нас уже увидел Копыто. Он стоял у крыльца и до этого держался как обычно — чуть развалисто, с видом, что если и ждёт чего-то, то никому этого не покажет. Но, когда увидел нас, сразу быстро пробежал взглядом по всем по очереди. Сначала по мне, потом по Игорю и Шкету. Отдельно, чуть дольше — по Рашпилю.

Я видел, как у него в голове мгновенно собралась вся нужная картина. На лице у пацана на миг дрогнула улыбка.

— Ну? — спросил он.

— Нормально всё, — ответил я.

Копыто довольно кивнул и всё-таки не удержался — сграбастал меня за плечо, крепко обнял. Хлопнул Игоря по руке и почти ласково, по-своему, толкнул Шкета в затылок.

— Живой, шухерист?

— А чё мне сделается? — сразу вскинулся Шкет, улыбаясь.

— Сделается тебе язык твой длинный, — буркнул Копыто, а потом всё-таки перевёл взгляд на Рашпиля.

Постоял секунду, словно примерял этот момент к себе, потом протянул руку. Рашпиль посмотрел сначала на ладонь, потом на самого Копыто и только после этого молча пожал.

Дальше нас уже встречал весь двор. Младшие смотрели исподлобья, украдкой.

Старшие притихли сильнее обычного. Никто не полез с дурацкими вопросами по типу: ну чё там, кого уронили, как всё было?

Особенно интересно было смотреть на бывших рашпилевских. Эти вообще глядели не столько на меня, сколько на него. Им сейчас важно было не столько расклад, кто кого на пустыре додавил. Их мучил другой вопрос: Рашпиль ещё с ними или уже нет.

А Рашпиль шёл с нами.

Один из его бывших, стоявший у крыльца, не выдержал и бросил:

— Рашпиль.

Тот повернул голову.

— Чё?

— Мы теперь, значит, с ними?

Рашпиль посмотрел на него секунду, не дольше:

— Да.

На крыльцо в этот момент вышел директор. Остановился наверху, положил ладонь на перила и окинул нас тяжёлым взглядом. В руке у него был портфель, и это сразу царапнуло глаз. Ильич собирался домой. Странно только, что задержался так долго: обычно после отбоя его в детдоме уже не бывало.

Я сразу заметил, что смотрит он не на меня, а на Рашпиля.

— Где были в такое время? — строго спросил он.

— Во дворе, — ответил я.

— Это я вижу, — сказал он. — Я спрашиваю, где были до того.

Я развёл руками.

— Прошлись. Воздухом подышали.

Директор не сводил глаз с Рашпиля.

— У вас теперь, значит, мир, дружба, жвачка?

Рашпиль промолчал. С директором у него была старая грызня, и лишний раз подставляться под этот взгляд он точно не собирался.

— Через пять минут чтобы все были по местам, — сказал Ильич. — И если я ещё раз увижу, что у меня после отбоя во дворе собираются кружки по интересам, разговор будет другой.

Он уже посторонился, пропуская нас в корпус, но напоследок всё же бросил:

— Вам ещё повезло, что Зинаида сегодня на больничный ушла. Иначе не шатались бы тут как неприкаянные.

— Во кайф, — тут же шепнул Шкет, оживившись. — Без Зины хоть пожить можно.

— Рано радуешься, — буркнул Игорь.

Я ничего не сказал. Зинаида и больничный рядом у меня в голове вообще не вставали. Эта баба скорее с температурой под сорок приползла бы горланить в коридоре, чем выпала бы из расклада просто так. Значит, или её реально приложило крепче, чем кажется, или в истории было что-то ещё.

Мы поднялись на крыльцо, и Игорь, не глядя в мою сторону, тихо сказал:

— Сейчас весь корпус уже знает.

— И хорошо, — ответил я.

— Хорошо? Да это вообще… — Шкет аж поёжился от удовольствия. — Крутяк!

— Потом покрутякаешь, — осадил я.

Малой опять заткнулся. На этот раз уже с усилием, потому что ему очень хотелось вывалить всё пацанам, пока в груди ещё гудело.

Мы вошли в коридор, и там нас почти сразу догнал Очкарик.

— Шмель похавал.

Я остановился.

— Сам?

— Сам. Немного, но проглотил. Первый раз нормально хавал! Он сперва отталкивал, потом всё-таки взял. И ещё…

Он скосил взгляд в сторону, где у стены маялся Кирилл, стараясь делать вид, будто его тут вообще нет.

— Кирилл нормально отработал. Один раз шухер дал вовремя. Сказал, что воспитка идёт. Мы успели всё прикрыть в сарае.

Кирилл сразу вздрогнул, меньше всего ожидая, что его сейчас отметят при всех. У самой спальни Шкет выдохнул с каким-то детским восторгом:

— Валер… а красиво же было.

В спальню я вошёл первым и сразу прошёл вглубь, к своей койке. Шкет, которого я на этот раз не стал пресекать, продолжил тарахтеть:

— Видел, как их перекосило, когда фары врубились? — выпалил он, едва дверь за последним прикрылась. — Я думал, у фраерка с цепью вообще жопа схлопнется.

— Жила тоже конкретно поплыл, — хмыкнул Игорь, присаживаясь на свою койку.

Шкет тут же крутанулся к нему.

— Не, ну поплыл — это понятно. Но когда ты слева вышел, а Рашпиль справа, там вообще все на очко сели…

— Не в этом дело, — перебил его Игорь, даже не повысив голоса. — Он поплыл, когда понял, что своих назад уже не соберёт.

— А я думал, блин, уже из тачки подрываться — морды бить! — Шкет вскочил и нанёс несколько ударов по воздуху. — Бам-бам-бам, троечка!

Я сел на койку, упёрся ладонями в край матраса и посмотрел на Рашпиля. Тот стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене, и не лез с умными вставками. После пустыря ему сейчас меньше всех нужно было много говорить. Он сам ещё переваривал, что только что стоял не по ту сторону баррикад, и назад это уже не отыграть.

— А ты, Рашпиль, видел рожу Жилы, когда вы выскочили? — выпалил Шкет.

Рашпиль чуть скривил угол рта, давя усмешку.

— Видел.

— И? Скажи ж, зассал?

— Скажу ж, — хмыкнул Рашпиль.

Я дал Шкету насладиться эйфорией, но ровно столько, сколько надо. Не больше. После хорошего выхода своих всегда тянет на гул либо на браваду, а мне ни то ни другое не было нужно.

— Радоваться рано, пацаны, — сказал я. — С Саматом будет сложнее.

Шкет осёкся, будто ему холодной водой в лицо плеснули.

— Вот, — заговорил Игорь. — Я про это и думаю.

Он подошёл к моей койке и сел рядом.

— Жила поплыл, — продолжил он. — Но это ещё не значит, что всё пошло как надо.

— Не значит, — согласился я.

— Теперь снаружи по-другому смотреть будут. И не факт, что это лучше, — Игорь поделился итогом своих размышлений.

Шкет растерянно моргнул. Рашпиль даже не шевельнулся.

Игорь пару секунд помолчал, потом добавил:

— Значит, дальше походу будет напряжнее.

— Ну ты тоже, Игорёк, краски не сгущай — как будет дальше, зависит от нас, а голова варит хуже, если не отдыхать, — сказал я. — Так что предлагаю после всего хорошенечко выспаться. Пока дают.

Шкет, по-прежнему стоявший посередине спальни, замотал башкой.

— Да меня сейчас вообще не вырубит, — признался он.

— Ничего, — сказал Игорь. — Ляжешь — вырубит. Организм умнее тебя.

— Это несложно, — вставил Рашпиль.

Шкет уже хотел огрызнуться, но передумал и только шмыгнул носом.

— А потом чё? — спросил он.

— Потом готовиться, — ответил я. — И думать план. Независимо от того, будет встреча или нет. А пока — спать.

Игорь коротко кивнул, поднялся и пошёл обратно к своей койке. Рашпиль молча улёгся, повернулся лицом к стене и, кажется, заснул сразу же. Шкет пожал плечами и тоже пошёл к своему месту.

Я встал, стянул куртку, бросил её на спинку кровати и тоже лёг, сразу же провалившись в сон. Сразу после пустыря ничего не должно было прилететь сразу, и время на отдых было. Но одновременно именно это бесило сильнее всего.

Стоило закрыть глаза, как сон накрыл меня с головой. Всё-таки двое суток практически без сна — это ни разу не шутки. Даже молодой организм имеет свой ресурс.

Вот только поспать толком не вышло.

— Валер… — послышался на ухо чей-то голос.

Я мигом открыл глаза и увидел перед собой рожу Очкарика.

— Говори.

— Там это… бегунок, говорит, от Жилы, хочет тебе лично чё-то передать, — сообщил Очкарик, тыкая в сторону окна.

Спросонья голова всегда соображала хуже, поэтому я не сразу понял, о чём речь. Проморгался, скосил взгляд на настенные часы и чуть вскинул бровь от удивления. Ох ты ж… четыре часа продрых, а кажется, что только-только закрыл глаза.

Очкарик терпеливо ждал, стоя у моей койки.

— Где бегунок? — уточнил я.

— У ворот…

— Веди сюда, я во двор выйду.

Очкарик отрывисто кивнул и ушёл. Я подавил зевок, поднялся и поплёлся на выход. По пути скользнул взглядом по спальне — Рашпиль, Игорь и Шкет всё ещё спали. Правильно, пусть отдыхают, силы нам ещё понадобятся. Хотелось верить, что бегунок от Жилы пришёл с хорошими новостями. Хотя, конечно, смущало, что Жила не передал сигнал без лишних ушей…

Выйдя на крыльцо, я заметил бегунка сразу. Мелкий, вертлявый, с детства наученный просачиваться между людьми боком и выживать за счёт того, что его всерьёз никто не держит, пока не станет поздно. Узнал я пацана сразу — один из рыночных шнырей на подхвате.

Рядом с ним стоял Очкарик, и я кивком чуть в сторону сразу обозначил пацану, что хочу поговорить с бегунком с глазу на глаз. Очкарик тотчас ушёл, а я окликнул бегунка.

— Малой, здорова.

— Дёмин? — уточнил он вполголоса.

— Ну?

Пацанёнок заметно нервничал. Глаза бегали, кадык ходил, он то и дело переминался с ноги на ногу.

— Сказали передать, — выдавил он. — Дело пошло.

Я смотрел на него молча. Он торопливо добавил:

— Ответ обещают к утру…

— Всё? — спросил я.

Мелкий помотал головой.

— Всё. Пока всё… Ответ будет попозжа. Просто просили передать, чтобы ты в курсе был.

Я на миг задумался. Вот это уже было хуже. Жила не вытащил мне Самата сразу на разговор. С одной стороны, это было логично. Тема жирная, такие с наскока не хватают. С другой — именно жирные темы обычно стараются подхватывать быстро. А здесь шло с оглядкой. Значит, либо Самат не верит, либо вокруг него уже пошла своя тряска.

— Ответ как придёт? — уточнил я. — Снова через тебя? Через маляву? Через кого?

— Не знаю, — честно ответил мелкий. — Ну… не сказали.

Я смотрел на бегунка ещё секунду. Он больше ничего не сказал, только ещё сильнее втянул голову в плечи.

— Ладно, — сказал я. — Вали.

Он будто не сразу поверил, что его так просто отпускают.

— Всё?

— Всё.

— Точно всё?

— Ты ещё здесь? — хмыкнул я.

Малого в следующий миг как ветром сдуло. Я проводил его взглядом. Что ж, наверное, было бы хуже, если бы ответ сразу прилетел. Потому что слишком быстрое «да» — это либо ловушка, либо тухляк. А если Самат оглядывается, значит осторожничает и ему есть, что терять.

Я ещё чуть постоял в темноте во дворе, а потом вернулся обратно в спальню. Игорь, как оказалось, не спал. Лежал на боку, смотрел в темноту и, когда я подошёл к койке, тихо спросил:

— Ну?

— Пошло, — ответил я. — Но не быстро.

Он сразу сел.

— Значит, мнут.

— Проверяют, не тухляк ли им тянут.

Игорь помолчал, переваривая, потом кивнул:

— Это уже не Жила решает.

— Не Жила, — согласился я. — И потому с утра начинаем готовить свой расклад.

— Ясно, — сказал Игорь.

— С утра начинаем шевелиться. А пока спи.

Он коротко кивнул, лёг обратно и отвернулся к стене. Не спал, конечно. Просто затих.

У меня тоже сон как рукой сняло, но с утра, независимо от того, будет ли получено согласие от Самата или нет, мне следовало начинать подготовку. Откладывать это в долгий ящик явно не стоило, а для того, чтобы создать крепкий план, нужно делать это на свежую голову.

Однако любишь кататься — люби и саночки тащить…

Едва пружины под матрасом привычно скрипнули и я снова положил голову на подушку, закрыв глаза, как:

— Валер.

Голос вошёл в сон как нож между рёбер, и потому я проснулся мгновенно. Сразу сел на койке, тяжело втянул носом воздух и увидел перед собой Шкета. За окном уже стояло утро.

— А, — сказал я хрипло, сгоняя остатки сна.

— Там Жила пришёл, — сказал он. — Ждёт. Зовёт побазарить.

Сон с меня слетел в мгновение.

— Сам или с кем-то?

— Один.

Я уже поднимался с койки, натягивая футболку.

— Где?

— За забором. Сказал, тут базарить не будет.

— Правильно сказал, — буркнул я и сунул ступни в ботинки.

Пол под ногами был холодный, шершавый. Я провёл ладонью по лицу, чтобы окончательно собраться, и вышел из спальни. Шкет прилип было следом, но я остановил его у двери одним взглядом.

— Ты здесь.

— А если…

— Если что, услышишь.

Он кивнул. Ему хотелось идти рядом, конечно, но не полез. Уже научился.

Я прошёл по тёмному проходу, вышел из корпуса и двинулся к воротам. Там сразу увидел Жилу. Он стоял у забора. Даже спросонья мне было видно, что это уже не тот Жила, который приходил на пустырь. Сейчас он был другой — весь какой-то сгорбленный, злой, дёрганый. Увидев меня, он отвёл взгляд в сторону, будто сам себе был противен в этой роли.

Я остановился напротив.

— Ну?

— Завтра встреча.

Он замялся ровно на секунду, было видно, что дальше ему говорить не хочется.

— Если что — я здесь ни при чём. И я свою часть выполнил по этому раскладу! Так что дальше сам…

— Я помню, — перебил я. — Наружу будет идти, что между нами вопрос закрыт, и своих пацанов я тоже предупрежу, кто на пустыре со мной был. Но сначала дело до конца доведи. Как Самат придёт, так по этой части будем в расчёте.

Жила зло втянул носом воздух, но сказать ничего не сказал. Скосил на меня глаза, потом быстро полез рукой в карман. Движение было нервное, но не резкое, будто он сам боялся, что со стороны это будет похоже на что-то лишнее. Вытащил он сложенную вчетверо бумажку, подержал секунду в пальцах, потом сунул мне.

— Вот. Здесь место и время.

Я бумажку взял, но разворачивать сразу не стал. Сначала посмотрел на него. Жила взгляд выдержал, хотя далось ему явно нелегко.

— Кто будет? — спросил я.

— Мне не сказали.

— Не сказали или ты не спрашивал?

— А есть разница? — огрызнулся он.

— Есть, — ответил я. — Для тебя, может, и нет. Для меня — есть.

Жила тихо выругался себе под нос.

— Самат услышал. Этого тебе мало?

— Пока достаточно, — сказал я.

— Всё? — спросил Жила.

— Почти, — сказал я. — Сам-то что думаешь?

Жила зло усмехнулся.

— Думаю, вы все на хрен кукухой двинулись.

— Это я и без тебя знаю.

— Нет, не знаешь, — отрезал он уже жёстче. — Ты не понимаешь, куда лезешь.

Он хотел что-то сказать ещё, но всё-таки промолчал. Наверное, понял, что сейчас ни к чему обострять.

Я наконец развернул записку. Бумага была дешёвая, вырванная из школьной тетради. Чернила чуть поплыли, но прочесть можно было без труда. Место. Время.

Я сложил записку обратно и сунул в карман.

— Всё, я пошёл? — спросил Жила.

— Свободен.

Я развернулся первым и зашёл обратно в детдом. За спиной услышал, как Жила шумно выдохнул, и только потом быстро зашаркал прочь. Да, всё происходящее давалось ему непросто, но пусть привыкает.

Я же уже держал в голове только одно: пора готовиться. Сейчас. Самат услышал, место дал, время назвал, а дальше как всё пойдёт — решать будем мы.

Шкет ждал у крыльца. Увидел меня, сразу встрепенулся.

— Ну? — спросил пацан.

— Завтра встреча.

— И чё делать? Пацанов на ноги поднимать⁈

— Погоди, пацаны пусть поспят, — ответил я. — А вот мы с тобой кое-куда прогуляемся.

От автора:

Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.

https://author.today/work/178571