Я не стоял там, где они рассчитывали меня зажать. Сразу попятился вбок, на короткую и неудобную для них дистанцию, чтобы они не успели снова сложиться полукругом и навалиться разом, а краем глаза уже ловил момент.

Они ещё думали, что всё идёт по их сценарию, где толпа всегда сильнее одного. Именно поэтому, когда с двух сторон от пустыря в них одновременно полетели две заранее приготовленные дымовухи, у них на полсекунды просто выключилась картинка. Одна шарахнулась о землю возле Жилы, вторая — ближе к цепному, с сухим хлопком и густым, едким выхлопом.

Дым пополз быстро, низко, по пыли и щебню, сразу съедая ноги, ломая обзор и превращая их красивую кучность в кашляющую, матерящуюся свалку.

— Чё за херня⁈ — рявкнул кто-то из рыночных, отскакивая назад.

— В стороны! В стороны! — крикнул другой.

Жила дёрнулся влево, цепной — вправо, пацан с трубой вообще шарахнулся назад, и ровно в этот момент с края пустыря ударили фары. Свет резанул сквозь дым, выхватил из него спины, локти, вытаращенные глаза и злые кашляющие рожи, а я уже вытащил ствол, который забрал у татарина на рынке.

— Стоять! — рявкнул я так, что даже сквозь кашель услышали все. — Завалю на хер, кто рыпнется.

Вот теперь их качнуло по-настоящему. До этого у них ещё оставалась надежда, что это какая-то мутная подстава, дым, фары, понт, сейчас поймут рисунок и снова навалятся. Но когда из дыма и света на них уже смотрело чёрное дуло, схема у них в головах сломалась окончательно. Пацан с трубой замер как прибитый. Цепной, пригнувшийся от дыма, так и остался в полусогнутом виде и, похоже, сам это понял только через пару секунд. Жила зло щурился, кашлял, матерился сквозь зубы, но тоже не шёл. Он слишком быстро понял, что это уже не детдомовский рамс, где можно дожать толпой, а лотерея, в которой первый смелый вполне может стать первым трупом.

Но я видел и другое: до конца они всё равно не верили. Думали, что я сейчас держу их на понте. Именно это надо было ломать сразу, пока они не начали собирать себя обратно.

Я перевёл ствол вниз и выстрелил в землю перед ними.

Хлопок шарахнул по пустырю так, что даже через кашель и мат он прозвучал как удар лопатой по пустому железу. Пыль, мелкий щебень и сухая грязь брызнули вверх. Пацан с трубой отшатнулся так резко, будто выстрелили ему прямо под ноги. Жила дёрнулся назад уже без всякой гордости. Цепной инстинктивно прикрыл лицо локтем, хотя пуля ушла в землю. Даже те, кто стоял с краёв, теперь увидели главное: это не понт.

Вот теперь всё замерло по-настоящему. Дым ещё тянулся по земле, фары резали его неровными полосами, кто-то кашлял, кто-то шипел сквозь зубы, но вперёд не шёл никто. Все смотрели то на ствол, то на свежую воронку в пыли.

Я поднял взгляд на их лица:

— Следующей завалю.

Никого отдельно я пальцем не показывал. И это было правильно. Пусть каждый примерит на себя свою судьбу сам.

После такого толпа перестаёт быть толпой. Она начинает распадаться на отдельных пацанов, каждый из которых уже думает не про общий наезд, а про собственную шкуру. Именно это с ними и произошло. Их красивая кучность, с которой они ещё минуту назад шли на меня, рассыпалась, закашлялась и потеряла стержень.

— Жила, ты чё, охренел? — бросил кто-то с края, не сводя глаз со ствола. — Ты говорил, детдомовский рамс.

— Да он на понт берёт, — зло выплюнул Жила, но голос у него уже дрогнул сильнее, чем ему хотелось.

— Ну так иди проверь, — сказал я.

Жила не пошёл. Никто не пошёл. Таких желающих не нашлось.

Я поднял руку — слева молча вошёл Игорь. Справа, из тени гаражей, показался Рашпиль.

Для Жилы это был вообще отдельный удар. Я увидел, как у него даже лицо чуть повело. Потому что теперь он видел не просто ещё одного человека на моей стороне. Он видел, что тот, кого он ещё недавно мог считать своим кентом, теперь стоит уже не рядом с ним, а рядом со мной.

— Я же сказал, — заговорил я, — что теперь со старшими в раскладе. А Жила тему попутал.

Никто теперь не перебил и не дёргался.

— Кто что хочет предъявить прямо сейчас — с ветерком прокачу. Выскажите предъяву Шмелю. Желающие есть?

Я чуть повёл стволом в сторону машины и добавил:

— Пацаны, проводите тех, кто предъяву хочет кинуть. А остальные — свалили.

Один из рыночных первым сорвался:

— Слышь, Жила, ты чё не сказал, что это со взросляками рамс?

Вот это было, пожалуй, самое вкусное. Потому что в один миг главный вопрос сменился. Ещё недавно они пришли спрашивать с меня. А теперь уже спрашивали со своего.

— Да ну его на хер, — бросил второй, пятясь. — Я валю.

— И я, — сразу отозвался ещё один. — Это не тот базар.

— Пацаны, вы чё?.. — начал Жила, но поздно.

Его уже не слушали.

Рыночные начали выходить из невыгодного захода. Быстро, нервно и уже без прежней уверенности. Потому что одно дело — приехать ставить на бабки борзого детдомовского. И совсем другое — внезапно понять, что перед тобой уже не мальчик с гонором, а волки.

Цепной ещё пытался держать лицо. Стоял, щурился в свет, молчал, будто искал, как бы это всё откатить обратно. Но и он уже не шёл вперёд. Он держал цепь в руке, но уже понял, что зашли рыночные не туда.

Толпа начала стремительно рассасываться.

А Жила остался.

Уйти вместе со всеми он не мог. Остальные ещё могли потом отбрехаться: мутный заход, не тот рамс, лишнее пошло. А он не мог. Он сюда привёл толпу. Он всех собирал… продавал. Но главное — именно на него был направлен ствол моего пистолета.

И Жила теперь стоял посреди пустыря один.

Сначала он ещё не понял, что остался один по-настоящему. Всё крутил головой, ловил глазами своих, будто сейчас кто-нибудь всё-таки вернётся. Но никто не возвращался.

— Э, стоять! — рявкнул Жила в темноту вслед уходящим. — Вы куда? Пацаны!

С края пустыря ему отозвались не сразу. Потом чей-то голос зло и глухо бросил из темноты:

— Сам стой. Ты нас в порожняк вписал!

— Да вы чё несёте? — вскинулся Жила. — Тут всё ровно было!

— Сам с ним теперь и базарь, — бросил другой голос. — Это уже твой косяк.

Жила стоял посреди пустыря, переводя взгляд с одного темнеющего силуэта на другой, и я видел, как до него медленно и очень зло доходит простая вещь: назад их он уже не соберёт.

Он выругался сквозь зубы, коротко, с ненавистью, уже не зная, кому именно. Потом медленно повернулся обратно ко мне.

Теперь это был уже совсем другой разговор.

— Старшие, значит? — скривился он. — Ты, я смотрю, красиво завернул.

— Я не заворачивал, — сказал я. — Я тебе сразу показал, что пришёл не один. Просто ты не сразу понял.

Жила глянул на машину, на фары, потом на Рашпиля и медленно покачал головой.

— Продался Рашпик… — процедил он.

Хорошо, что Рашпиль не услышал, а следом Жила снова обратился ко мне.

— Думаешь, тебя это спасёт? — спросил он.

— Думаю, что тебе надо не обо мне заботиться, — ответил я. — Ты и без меня себе лихо могилу роешь.

— Сильный заход, — прошептал Жила. — Для детдомовского.

— Привыкай, — ответил я.

Жила аж поёжился от этого слова. Парень он был сообразительный и потому хорошо понимал, что, когда я говорил про рытьё могилы собственноручно, я нисколечко не преувеличил. Расклад для этого пацана на максимальных скоростях катился в пропасть.

— Ты кого тут из себя строишь? — выдал Жила с истерической ноткой.

Рашпиль справа коротко хмыкнул. Игорь вообще молчал. Стоял и смотрел.

— Хреновая ситуация, Жила, — я вздохнул. — Честно, и врагу такого не пожелаешь. Вот только проблема в том, что ты сам себя в такую ситуацию загнал. И заставил меня ставить тебя перед выбором. Выбирай теперь — у тебя есть два варианта, и оба откровенно дерьмовые.

— Ты о чём… — прошипел Жила.

— О том, что ты либо прямо сейчас садишься в тачку и мы подвозим тебя к Самату, где ты используешь всё своё красноречие, чтобы выдернуть его на встречу со мной завтра…

Я намеренно сделал паузу, давая пацану переварить момент.

— Либо чё… — не выдержал он.

— Либо я пошлю туда одного из близнецов и скажу, что Жила исчез.

— С хрена ли я исчез, ты чё, мне угрожаешь? — тотчас вспылил он.

— Рот закрой! — оборвал я.

Он осёкся, глядя на пистолет в моей руке.

— А исчез ты потому, что это твой единственный шанс сохранить свою шкуру целой. Ты сам на ровном месте приплёл к проблеме Самата проблему с пацанами. Думаю, что ты понимаешь — за сегодняшнее они с тебя будут спрашивать.

— Заткнись, — выдохнул он от злости, которая не знала, куда себя деть.

Он стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном. Жила злобно щурился, но уже слушал — выбора не было.

— Я-то заткнусь, — продолжил я. — А вот ты сюда привёл людей и остался ни с чем. Со стороны понимаешь, как это будет выглядеть? Рынок зашёл на детдом, не вывез, посыпался. Представляешь, как у Самата глаза на лоб полезут, когда ему сообщат? Я потому и говорю, что у тебя единственный шанс выжить — испариться.

У него зло блеснули глаза.

— Ты…

— Подожди, — оборвал я. — Ты не горячись понапрасну — делу не поможешь, а нервные клетки не восстанавливаются. Да и вообще я что, по-твоему, не человек?

— Ты чудовище…

— Разве чудовище стало бы предлагать тебе вообще какие-то варианты? — я вскинул бровь.

— Оба дерьмовые?

Я лишь развёл руками — мол, что есть, то есть.

— У меня не дерьмовый вариант — это опция только для своих, — я подмигнул. — Или ты готов выслушать?

У Жилы хоть и было три класса образования в лучшем случае, но куда я клоню, пацан понял сразу.

— Говори…

Перед тем как продолжить, я перевёл взгляд поочерёдно на своих пацанов и кивком показал обоим идти к машине и ждать меня там. Оба, видно, что не хотя, но сделали ровно то, что я прошу.

Я дождался, пока Рашпиль и Игорь отошли к тачке, и вернул взгляд на Жилу.

— Я выворачиваю всё так, будто ты лицо не уронил, а перевёл в нормальную плоскость и всё порешал так, что никто никому не оказался должен. А Самату ты тогда в уши нальёшь, что непонятка была со мной — личная. Я подтвержу.

Жила внимательно слушал, аж замерев. Тот расклад, который я ему предлагал, по сути означал, что он выйдет сухим из воды. И мало того, сухим, так ещё и уважение у пацанов заслужит.

— И за это я даю тебе выход к Самату? — уточнил он.

Я широко улыбнулся и медленно покачал головой.

— Не, Жила, не угадал — это условие было на прошлый раз, когда мы с тобой на заброшке договаривались. Сейчас оно уже по умолчанию. А теперь ты столько делов наворотил…

Вот тут пацан завис по-настоящему. Просто внутри у него всё сбилось на секунду. Я предлагал ему вариант, при котором он мог забыть события двух последних дней, как страшный сон. Я видел, как у него дёрнулся язык. Но экземпляр он был упрямый и потому снова попытался сопротивляться.

— Ты не выкупаешь вообще, куда лезешь.

— Это ты не выкупил, куда пришёл, — сказал я.

Он попробовал ещё раз собрать остатки лица.

— Думаешь, ты сейчас умный самый? Думаешь, если фары включил и двух своих притащил, уже вверх залез?

— Я думаю, что ты уже вниз поехал, — ответил я. — И сейчас от тебя зависит, как глубоко.

Жила со скрипом стиснул зубы.

— Самат меня за это… Ты не понимаешь… — выдохнул он.

— Нет, это ты понимаешь слишком хорошо, — сказал я.

И дальше я сделал то, чего он явно не ждал.

— Не хочешь — не надо, — сказал я спокойно. — Значит, останешься с этим сам.

Он резко поднял на меня глаза.

— В смысле?

— В прямом. Всего хорошего.

Я сделал шаг в сторону, будто разговор для меня уже правда закончился. И вот тут его перемкнуло от паники. Он слишком хорошо понял, что если я сейчас действительно отвернусь, дальше ему останется только самому нести на себе весь этот груз.

— Стой, — выдохнул он.

Я остановился, но не обернулся сразу.

— Ну?

Жила сглотнул.

— Давай без этой херни, — сказал он. — Я сам разрулю.

Я повернул к нему голову.

— Уже разрулил.

— Можно по-другому. Без Самата.

— Нельзя.

— Я могу занести, — выпалил он быстрее, чем, наверное, хотел сам. — Или… потом закрыть вопрос. По-нормальному.

— «По-нормальному» ты свой шанс уже просрал.

— Тогда как ты хочешь?

Вот тут я и повернулся к нему полностью.

— Наконец-то правильный вопрос.

Жила хотел что-то возразить, но запнулся, сам поняв, что это всего лишь трёп. Медленно поднял на меня взгляд.

— Чё надо… — едва слышно спросил Жила. — Чтобы этот вопрос закрыть? Я на всё готов…

— На всё?

— Да.

— Ну тогда слушай.

Я посмотрел на Жилу ещё секунду, потом чуть наклонился к нему ближе и заговорил тихо, чтобы слова ушли только ему в уши и сдохли там, не долетев ни до Игоря, ни до Рашпиля.

Сначала он не понял. Просто смотрел на меня с последней остаточной яростью. Ждал, наверное, что я сейчас дожму его новой угрозой, ещё раз ткну носом в провал или начну ломать дальше в открытую. Но смысл был другой. И когда до него наконец дошло, что именно я ему предлагаю, Жила замер.

Даже дышать стал иначе. Медленнее. Осторожнее. Провёл языком по пересохшим губам, отвёл взгляд в сторону, потом вернул обратно.

Я не торопил. В таких местах главное — не мешать человеку до конца услышать собственную безысходность.

Жила ещё раз облизал губы и спросил:

— Других вариантов нет?

— Нет, — ответил я.

Он молчал.

Свет фар продолжал бить по пустырю, выхватывая бугры, сухую траву, куски ржавого железа и его лицо — перекошенное тем самым пониманием, которое приходит слишком поздно.

— Сука… — едва слышно выдохнул Жила и опустил глаза.

— Это ты себе, — спокойно сказал я.

Он зло усмехнулся и ещё с минуту стоял и переваривал, что выбор у него теперь действительно не между хорошим и плохим, а между очень плохим и единственным рабочим.

Потом всё-таки выдавил:

— Я согласен.

Сказал и сразу будто сам себе стал противен. Но по инерции, по старой памяти о каких-то мужских раскладах, всё же протянул мне руку. Не слишком уверенно, без прежнего гонору, скорее уже как последнюю попытку сохранить хоть видимость того, что это не его сломали, а он сам на что-то пошёл.

Я на его ладонь даже не посмотрел.

— Вали к Самату, — сказал я. — Завтра я согласен на встречу. Жду от тебя новостей.

Он руку не убирал ещё секунду, надеясь, может, что я всё-таки закреплю это по-нормальному, через пожатие. Не дождался. Медленно опустил ладонь и вскинул на меня взгляд — совсем пустой.

— А если он не выйдет? — спросил он.

— Если ничего не будет, пеняй сам на себя, — ответил я. — Второй раз я тебе такой двери не открою.

Жила отвёл взгляд первым. Сплюнул в сторону, мимо ботинка, коротко, зло, и буркнул так, будто каждое слово приходилось вытаскивать через внутренний зажим:

— Сделаю.

После этого развернулся и пошёл к краю пустыря.

Шёл он уже не так, как приходил. Он только что остался без старой опоры и теперь держался на одной новой, которую сам же ненавидит.

Я молча смотрел ему вслед, пока он не исчез за темнеющим рядом гаражей. Тишина после его ухода была короткой, но плотной. Пустырь вроде бы снова стал пустым, только уже не тем, каким был до нашего приезда.

Я развернулся и пошёл к машине.

Первым не выдержал Шкет. Высунулся раньше времени, хлопнул дверцей и чуть ли не вприпрыжку дёрнулся мне навстречу. Глаза блестят, голос срывается от того самого нервного восторга, который у него всегда вылезал наружу.

— Ну ты его, конечно, приложил, — выдохнул он. — Видал, как его перекосило, когда все рванули? Я думал, он сейчас сам за ними побежит.

Я ничего не ответил. Почувствовал на себе взгляд Игоря.

— Зря отпустил, — сказал он.

— Не зря, — ответил я.

— Ему нельзя верить.

— И не надо, — сказал я. — От него сейчас нужно не доверие, а чтобы он дошёл куда надо.

Игорь ничего не сказал — понял, что решение уже принято и назад его никто не откатит. Рашпиль всё это время молчал. Только глянул на меня один раз, коротко, внимательно, и отвёл глаза. Не спросил ни слова.

Значит, что-то он уже сложил у себя в голове. Не всё, но достаточно.

Я ещё раз перевёл взгляд туда, где исчез Жила.

— Рано радоваться, — сказал я спокойно, но жёстко. — Это не конец.

Я открыл дверь и бросил уже на ходу:

— Поехали. Здесь нам больше делать нечего.

От автора:

Оказавшись в начале 80-х, я создам лучшую версию игровой индустрии

Без лутбоксов, DLC, игр-сервисов и прочего ГМО

https://author.today/reader/538906