Дом стоял за крепким забором, который когда-то, видно, ставили с расчётом на хозяйство, но теперь держали уже для совсем других задач. Доски местами повело, пролёты темнели сыростью, у ворот висел косо приваренный лист железа, в щели которого пробивался жёлтый свет. Возле стены темнели вольеры, на земле валялись цепи, старая миска, комья засохшей грязи и какая-то порванная тряпка, пропитавшаяся псарнёй так, что от неё, наверное, и через год бы несло псиной.

Я глянул на крыльцо, на окна, где горел свет, и на угол дома, куда свет не добивал. Браток рядом сидел весь натянутый, как струна. У Насоса имелось полное понимание, что идти назад нельзя. А вперёд… вперёд страшно. Он пару раз сглотнул, посмотрел в окно и заговорил.

— На входе открывает не Цыпа, — сказал он. — Сегодня Ваня на стрёме. Может с собакой выйти. Так что ты сначала не лезь. Я поговорю. И этот, — он кивнул на Игоря, — вообще молчит.

— Он и так молчит, — сказал я.

Игорь не шелохнулся. Сидел, смотрел вперёд, хотя тот же Шмель на его месте уже бы вышел из себя. Для таких заходов, как планировался у нас, — это золото.

Браток кивнул.

Я подкатил ближе и поставил машину так, чтобы не торчать напоказ.

— Выходим.

Собаки внутри двора чуяли нас, я это понял ещё до звука. Потом одна коротко рыкнула, вторая подхватила, цепь лязгнула о железо, и опять стало тихо.

Мы подошли к крыльцу. Доски под ногами не скрипели сильно, видно, ходили здесь много и часто. Браток поднял руку и постучал — два коротких и следом два длинных. Я сразу смекнул, что так здесь стучат свои.

За дверью что-то сдвинулось, потом щёлкнула щеколда, и дверь открыли на несколько пальцев, чтобы видеть в щель, кто пришёл. В проёме появился мужик с бычьей шеей и пустыми глазами, а рядом с ним, на короткой цепи, торчала собака — питбуль. Причём явно не радостный при виде гостей. Цепь у быка в кулаке была намотана коротко, но я понимал, что в любой момент ситуация может измениться.

— Свои, Вань, — бросил Насос.

Тот посмотрел сперва на него, потом перевёл взгляд на нас с Игорем. На мне задержался дольше.

— А это кто? — спросил бык.

Насос отработал ровно так, как мы и собирали.

— Пацаны от Геннадия Викторовича. У Цыпы хотят купить Тайсона.

Мужик у двери не шелохнулся. Только собака чуть потянула морду в нашу сторону и тяжело втянула воздух.

— А Цыпа что, продаёт Тайсона?

— У нас предложение, от которого не отказываются, — заговорил я.

«Геннадий Викторович» и «предложение, от которого нельзя отказаться» в одной фразе звучали убедительно.

Он посмотрел на Насоса ещё раз.

— Вот лично племяш Геннадия Викторовича пришёл, — сказал Насос, снимая неозвученное, но очевидное возражение про возраст.

Иван завис, потому что звучало всё солидно. Но, естественно, о том, кто такой этот Геннадий Викторович, бык знать не знал. Но вопросы по этой части ему явно было задавать не с руки.

В итоге бычара скривил рот, дёрнул цепью собаку ближе к ноге и отступил на полшага.

— Проходите.

Сказал неохотно, с явной настороженностью, которую у таких уже не выжечь ничем. Дверь открылась, и мы вошли внутрь цепочкой: первым связной, за ним я, потом Игорь. Собака у порога ещё раз потянула воздух и недовольно фыркнула, а я оглядел место уже изнутри. Справа тянулись вольеры, сваренные из трубы и сетки, с кривыми запорами и грязью под ногами. В одном стаффорд бился о прутья короткими тяжёлыми рывками, в другом неподвижно лежал алабай и следил за нами жёлтым глазом. Чуть дальше валялись цепи, миски, пустое ведро с потёками, какая-то окровавленная тряпка. Запах здесь стоял плотный: псиная шерсть, сырое мясо, моча…

Насос шёл впереди уверенно. Ваня провожал нас взглядом.

Слева у стены стоял сарайчик с навесным замком. У крыльца торчал парень в майке и спортивках, смотрел на нас лениво, только под майкой справа на поясе бугром выпирала рукоять ствола.

Дом сам по себе был обычный: крепкий, тёмный, окна низкие, крыльцо подремонтировано на скорую руку.

Пока Насос вёл нас вдоль дома, у дальней стены мелькнул пацан лет двадцати с подносом в руках. На подносе стояли кружка и глубокая миска, накрытая алюминиевой тарелкой. Он шёл уверенно к боковой двери, уже почти дошёл, потом его окликнули от вольеров:

— Эй, Ромчик, сюда подойди!

Тот выругался, поставил поднос на табурет у стены и пошёл на голос, так и не занеся еду. Я скользнул взглядом туда, куда он собирался идти. Дверь была глухая, крашеная когда-то в синий, теперь уже облезлый. Ручка простая, а сверху — лишняя задвижка снаружи. Я сразу понял, что пацана держат там.

Тут же собралась вторая часть. Если хозяин или его люди будут болтаться рядом с этой дверью, Шмель сюда не пролезет. Значит, придётся отводить глаза здешних в другую сторону…

Насос как раз махнул рукой вперёд.

— Сюда.

Мы свернули чуть правее, к центральной части двора. Я шёл и продолжал складывать расклад. Двое у вольеров. Один у крыльца. И Ваня, который остался у двери. В окне слева мелькнула тень, но только на секунду — там или кто-то курил, или просто любопытный шевельнулся. Второй выход у дома, похоже, был — боковой, ближе к той самой дальней комнате.

Я мельком глянул за забор, где между штакетником и старой яблоней заметил щель. И вот там, в этой щели по касательной, на самом краю зрения, скользнул знакомый силуэт машины.

У меня внутри чуть кольнуло. Всё. Шмель с пацанами доехали.

Цыпу я увидел раньше, чем мы подошли вплотную. Он стоял у длинного вольера, разговаривал с кем-то из своих и держался так, будто тут не двор, а его маленькое княжество. Лет под сорок, крепкий, сухой, в старой кожанке. Лицо жилистое, глаза цепкие.

Насос замедлил шаг, прочистил горло и подал нас в нужном ключе:

— Цыпа, к тебе от Геннадия Викторовича пришли.

Аркаша повернулся не сразу. Сначала договорил с собеседником, только потом перевёл глаза на нас.

— Какой ещё Геннадий Викторович? — спросил он. — Чего сам не приехал? А это кто такие?

Насос уже набрал воздух, чтобы что-то сказать, только я его перебил.

— Человек, чьё имя без нужной нужды вслух не называют, — сказал я.

Аркаша хмыкнул.

— Прокурор, что ли?

— Бери выше, — спокойно ответил я.

Он скосил на меня глаза уже с другим интересом. Не поверил, конечно. Такие на слово не верят вообще никому. Но прислушался — это точно.

— А чего таких молодых прислал? — спросил он.

Я пожал плечом, делая вид, что этот вопрос мне уже давно надоел.

— Я его двоюродный племянник. Вопросы ещё какие-то?

Цыпа помолчал, разглядывая меня, потом перевёл взгляд на Игоря.

— Ладно, — сказал он. — Допустим. И чего Геннадию Викторовичу от меня надо?

— Покажи Тайсона, — сказал я. — Геннадию Викторовичу он понравился.

Аркаша в этот раз удивился уже по-настоящему. Не раскрыл рот, конечно, но в глазах у него коротко мелькнула искорка удивления.

— Да ну? — протянул он. — А Геннадию Викторовичу зачем мой Тайсон? Выставку устраивать, что ли?

— Мне хочет подарить, — отрезал я.

Насос стоял сбоку и молчал. Молодец — понял, что роль у него сейчас простая: привёл и затих. Цыпа снова перевёл взгляд на меня, явно прикидывая, не дешёвый ли это понт.

Я вытащил из-за пазухи сумку и поставил её на пустую бочку рядом с собой. Кивком подозвал Цыпу и приоткрыл сумку ровно настолько, чтобы он увидел деньги. Следовало дать ему понять, что мы приехали не с разговорами про светлое будущее.

— Аванс, — сказал я. — Десять процентов. Остальное после того, как заключим сделку.

Аркаша уже не улыбался. Смотрел на сумку и торопливо облизал губы. Он медленно выдохнул, глянул на деньги ещё раз и уже после этого перевёл взгляд обратно на меня. Пока были только слова, он держал нас на расстоянии. Появились бабки — и дистанция начала уменьшаться сама. Теперь Цыпа уже прикидывал, сколько можно снять с этой темы.

— Любит ваш Геннадий Викторович собак, — сказал он.

— Любит то, что работает как надо, — ответил я.

Аркаша хмыкнул и чуть повёл головой в сторону вольеров.

— Тайсон — зверь серьёзный. Не каждому в руки идёт.

— Вот потому мы и здесь, — сказал я. — Покажи.

Цыпа помолчал секунду.

— Ну пойдём, — сказал он. — Посмотри на пса, раз такой интерес.

Цыпа повёл нас к дальнему ряду вольеров. Насос остался на месте, а потом свалил. Я один раз коротко скользнул взглядом по двору. Пока вариантов соваться внутрь у Шмеля с пацанами не было…

Цыпа остановился у вольера, щёлкнул пальцами по сетке и сказал почти ласково:

— Тайсон! Ну-ка, покажись.

Пёс поднялся из тени так быстро, что будто выстрелил из пола. Белый, мощный, с желтоватой грязью на лапах, весь в старых следах — шрамы на морде, рубцы по бокам, ухо рваное. Бультерьер, боевая машина, не знающая поражений.

Цыпа заметил, что я задержал на нём взгляд, и сразу довольно усмехнулся.

— Впечатляет?

— Пока вижу собаку, — сказал я. — Мне бы в деле на него посмотреть.

Он хмыкнул.

— А ты с характером.

— Я с деньгами, — ответил я.

Это Цыпе тоже понравилось. Для таких, как он, любой торг состоит из двух вещей: деньги и самолюбие. Деньги я уже показал, самолюбие он мне сейчас сам подавал на блюдце.

— В деле пса покажи, — повторил я. — Мне надо понимать, за что Геннадий Викторович платит.

Цыпа задумался, прикидывая, не наглею ли я. Я не наглел, а покупал. Точнее, изображал человека, который умеет покупать только так — глядя на товар в работе. Что-то для себя решив, Цыпа усмехнулся и оглянулся на одного из своих.

— Рукав принеси.

Тот быстро ушёл к сараю. Пока несли рукав, я шагнул ближе к сетке вольера. Тайсон стоял у самой решётки, вывалив язык, и смотрел на меня, часто дыша.

— Привет, пёсик, — сказал я бультерьеру.

Тайсон даже ухом не шевельнул. Только чуть сглотнул и пошевелил своим носом тоже со шрамом.

Принесли рукав. Толстый, тяжёлый, весь в старых следах клыков. Цыпа взял его, осмотрел, а потом надел на руку. Тайсон тотчас напрягся и чуть слышно заскулил.

— Смотри внимательно, — сказал он мне.

Цыпа, натянув рукав, проверил ремни, щёлкнул пальцами перед мордой Тайсона и коротко рявкнул:

— Выводите!

Пса вывели из вольера, на коротком поводке. Даже на поводке он шёл так, будто внутри у него натянута пружина, и вся эта пружина ждёт только одного сигнала — распрямиться. Зверь. Это было видно сразу.

Аркаша отошёл на пару шагов, развернулся вполоборота, выставил рукав и глянул на меня уже почти с вызовом.

— Ну? Готов посмотреть?

— Давай, — сказал я.

Цыпа дёрнул кистью и дал короткую команду. Тайсон сорвался в ту же секунду. Белое мышечное тело рвануло к Цыпе и вцепилось в рукав так, будто хотело прожевать его вместе с костью. Аркашу качнуло. Он удержал пса, дал ему повисеть, потом встряхнул рукой, и Тайсон только глубже зашёл челюстью.

Браток из дворовых тихо присвистнул. Им тоже нравилось смотреть на такое. Для них это был и товар, и азарт одновременно.

Я смотрел на пса и одновременно через плечо Аркаши, через щели между вольерами, за которыми и располагалась дверь, за которой держали заложника. Ждал сигнал, который должен был прийти извне. Сигнал, заранее обговорённый со Шмелем. Пока сигнала не было… это не могло не напрягать. Хотя я прекрасно понимал, что с той стороны двора, куда надо было попасть пацанам, есть ещё люди. И идти в лоб Шмель не мог. Тогда вся наша задумка развалилась бы ко всем чертям.

Нет, пока там есть люди Аркаши, Шмель не сунется, именно об этом мы и договаривались. Поэтому сейчас уже нужно было решать, как переключить внимание двора на себя.

Наконец Тайсона удалось отцепить от рукава и посадить на короткий поводок. Бультерьер всё ещё не справлялся с агрессией, весь мелко трясся, готовый снова рвануть по команде.

Аркаша, видно, принял моё молчание за нужное впечатление и довольно бросил:

— Понял теперь, за что деньги?

— Вижу, что пёс неплохой, — ответил я. — Только пока рано.

Он дёрнул бровью.

— Чего рано?

— Радоваться, — сказал я.

— Чего ещё тебе надо? — спросил Цыпа. — Может, сам проверишь?

Вот этого я и ждал. Только делал вид, будто ещё думаю.

— Проверю, — согласился я.

Игорь сразу перевёл на меня удивлённый взгляд. Он понимал, что я тяну время, но и понимал цену такого хода. Цыпа тоже понял, но только по-своему. Для него это уже стало частью торга: раз пацан хочет сам что-то доказать — так пожалуйста.

— Давай ему рукав, — сказал Аркаша одному из своих.

Тот же рукав, который держал Аркаша, мне не дали. Один из братков принёс второй, потяжелее. Я взял его в руки. Натянул на левую руку, затянул ремни. Легло неудобно и непривычно. Опыта обращения с такими штуками у меня не было ни в этой, ни в прежней жизни, но отступить я не мог.

Цыпа смотрел уже с открытым интересом.

— Ты только потом не говори, что я тебя сам потянул, — сказал он. — Смотрю, ты толком с рукавом не умеешь обращаться.

— Что делать, говори? — бросил я.

Как я и предполагал, затем, чтобы посмотреть, как я управлюсь с Тайсоном, начали подтягиваться остальные братки. Но, к сожалению, не все. Но лиха беда начало.

Им уже было любопытно. Приехал молодой, деньги показал, теперь ещё и под собаку лезет. Для двора это было развлечение. Для меня — ещё кусок времени, который я мог дать своим пацанам.

Я встал вполоборота, как показал Аркаша, выставил руку с рукавом и перенёс вес на ноги. Тайсон уже не сидел спокойно. Он весь подобрался, голова низко, спина пружиной, дыхание короткое, глаза смотрят в рукав.

— Держать умеешь? — спросил Аркаша.

— Сейчас увидишь, — сказал я.

Цыпа усмехнулся, дал команду, и Тайсон сорвался.

Удар пришёлся в руку так, будто в меня не собака влетела, а мешок с цементом на полном разгоне. Меня качнуло сразу. Челюсти бультерьера вошли в рукав со страшным хрустом, что я на секунду почувствовал это даже сквозь толстую защиту. Тайсон сел глубоко, всем весом и сразу криво. Именно это и делало его по-настоящему опасным.

Я удержал первую секунду на ногах только потому, что ждал удара и успел подсесть в коленях. Потом пёс дёрнул ещё раз, уже вниз и вбок. И вот тут стало по-настоящему тяжело. Левую руку повело, спину перекосило, ботинок скользнул по влажной земле. Ошибись я на полшага — и он утащил бы меня в грязь…

— Во-во! — с удовольствием сказал Аркаша. — Ну как тебе пёс⁈ Машина, а?

Я ничего не ответил. Стиснул зубы, перенёс вес на опорную ногу и не дал псу завалить меня.

Тайсон не останавливался, ожесточённо рвал рукав. Я почувствовал, как рукав вибрирует от его челюстей. Цыпа тут не врал. Пёс был страшный и дорогой. И если бы я пришёл сюда действительно за собакой, мне бы уже было что обсуждать.

Только я пришёл не за ней.

Краем глаза я успел мазнуть по двору. Где знак? Где, мать его, клаксон? Где хоть что-то? Ничего не было…

— Ну что, нравится? — крикнул Аркаша.

— Держит здорово, — выдавил я сквозь зубы.

— Так это он ещё вежливо!

Цыпа подошёл ближе, довольный, как слон в посудной лавке.

— Снимай его! — бросил Аркаша своему.

Тот дал команду, и Тайсон нехотя отпустил рукав. Я сразу отдёрнул руку, размял пальцы внутри рукава.

Внутренне я понимал, что самое время было переходить ко второй части плана. Той, после которой уже не выйдет отступить, и мы пойдём до конца. Я покосился на вольеры, в которых сидели другие бойцовские собаки. Пусть не такие непобедимые, как Тайсон, но мощные и опасные.

Аркаша смотрел на меня с удовлетворением.

— Теперь понял, что это за зверь?

— Понял, что он у тебя рабочий, — сказал я. — Но я бы глянул на эту машину в разных режимах.

Игорь сдержанно кашлянул в кулак. Он уже понял, что я выжимаю последнюю возможность потянуть время. Ещё чуть-чуть — и мы пойдём по краю.

— Слушай, — ответил Аркаша, — я тебе тут цирк целый устроил. Ты брать собираешься или ещё будешь морду воротить?

— Собираюсь, — ответил я. — Только без спешки, а то Геннадий Викторович мне потом башку открутит.

— А я спешу, — вдруг сказал Цыпа уже жёстче.

Мы подошли к краю. Я понимал, что дальше тянуть будет уже некуда. Тайсон стоял рядом, тяжело дышал, люди Аркаши подтянулись ближе, Игорь молчал и ждал, а клаксона всё не было.

— Ну? — продолжил Аркаша. — Дальше что?

Я уже открыл рот, чтобы ещё раз потянуть время, и именно в этот момент со стороны крыльца донеслось:

— Приехали, Цыпа!

У меня по спине сразу пошёл холодок. Я узнал голос… Цыпа повернул голову на звук. Я — тоже. Человек, который это сказал, уже шёл к нам. Лицо сначала было не видно, только походка, силуэт, руки в карманах… Я сразу узнал дворовую расслабленность, и внутри меня кольнуло.

Потом человек шагнул ближе, попал в жёлтый свет лампы над крыльцом, и я увидел лицо.

Это был Лёха.

От автора:

Новый хит от Дамирова!

Самый опасный маньяк страны сбегает из мест заключения. Остановить его может только следователь Илья Мороз. Но он давно ушёл из системы, прячется в глухой деревушке и доит козу

ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/580210