День тянулся вязко. Я крепко держал двор, гонял своих по мелочам и ждал. К вечеру пацаны, пасшие Зину, начали возвращаться, и я собрал своих в штаб в сарае.

И уже заходя внутрь, увидел Шмеля и всё понял ещё с порога. Браток снова успел себя накрутить. Крутился у дивана, уже одетый, бледный, злой и слишком собранный для того, кто ещё вчера еле вставал.

— Ну и куда ты собрался?

— Ты время теряешь, — сказал он вместо приветствия. — Пацана дёрнут, пока ты тут по детдому хиляешь. И мы сами себе расклад порежем.

Я прошёл внутрь, ничего сразу не отвечая. Игорь зашёл следом и встал у двери. Рашпиль тоже вошёл — бодро, но всё равно видно было, что бок ещё тянет. Шкет зашёл последним и сразу встал чуть в сторонке, чуя, что сейчас запахнет взрослой грызнёй. А к этому всё и шло.

Я остановился напротив Шмеля.

— Продолжай.

Он зло сплюнул в угол.

— Чего продолжать? Там сроки горят. А ты тут детдом строишь какого-то хрена.

Шмель зло усмехнулся. Потом резко подался вперёд.

— Может, уже хватит этого кружка «юный командир»? Веди меня к телефону, я своих пацанов подтяну. Налетим, заберём, и всё.

Я посмотрел на него молча. Мне даже нравилось, что он снова полез качать — браток приходил в себя очень быстро.

— В лоб пойдёшь? — прямо спросил я.

— Не в лоб, — огрызнулся Шмель. — Быстро, но в кость и с мясом, если надо.

— А потом?

Браток сузил глаза, не понимая, куда я веду.

— Что потом? — прошипел он.

— Потом собачник шум поднимет. Твои пацаны спалятся, а пацана дёрнут второй машиной. А волкам прилетит предъява, что вы по беспределу ворвались, а по пацану они пойдут в отказ. Это потом?

Шмель на секунду осёкся, но тут же снова начал заводиться.

— Ты думаешь, я не знаю, как такие вещи делаются?

— Я уже говорил, что думаю, — ответил я, — что если бы ты знал, ты бы не лежал у меня в сарае дырявый. И пацана сам бы нашёл.

Шмель рванул ко мне так резко, что тут же скривился от боли в боку, но всё равно выпрямился.

— Ты, малой, рамсы не путай, — он начал тыкать мне в лицо пальцем.

Я не отступил ни на шаг.

— Это ты их уже попутал. Напомню, что ты мне руку жал.

Игорь сразу отлип от двери. Рашпиль напрягся, и это было важно. Раньше он бы, может, выжидал, кому тут выгоднее подыграть, а сейчас уже встал на мою сторону. Он до этого молчал, но тут влез первым.

— Валера прав, — сказал он сухо. — В лоб туда идти — мёртвая тема. Ты сам себе проблемы на ровном месте создашь.

Шмель резко повернул к нему голову.

— И ты туда же? Ты чё, сопляк⁈

— Я с ним, — отрезал Рашпиль.

Для Шмеля это было неожиданно. Потому что в его взрослой логике пацаны должны были ещё спорить, мериться, тянуть каждый своё. Так и происходило до недавних пор. А теперь у нас начал собираться костяк.

— У меня есть расклад, и если ты всё-таки вспомнишь, что жал мне руку, и сбавишь обороты, я его тебе обозначу, — спокойно заключил я.

Шмель смотрел мне в глаза долго, зло, как будто хотел просверлить дырку. Не получилось.

— Сука…

Потом сел обратно на ящик.

— Ты же понимаешь, что у меня в голове⁈ — он зло ударил кулаком в ладонь. — Выкладывай, что у тебя… да, ты прав, я руку жал. Но если пацана дёрнут⁈ Ты понимаешь, что тогда нас татары покрошат в капусту!

— Понимаю, — подтвердил я. — Поэтому слушай сюда.

И я коротко изложил Шмелю про человека, которого видел среди собачников. И объяснил, что этот человек каким-то боком знаком с нашей заведующей Зиной.

— Ни хрена… — опешил Шмель. — А каким боком?

— Ты бы узнал это ещё минут пятнадцать назад, если бы не стал поднимать кипиш, — я подмигнул братку. — Мои пацаны сегодня целый день пасли Зину и, как понимаю, пришли не с пустыми руками.

К этому моменту в штаб, помимо Шкета, уже подошёл Клёпа. Я повернулся к пацанам.

— Шкет, выкладывай, что нарыл.

Шкет вышел в центр и затараторил.

— Зина к забору выходила, чтобы пересечься с тем хмырём. С тем самым!

Я ничего не ответил сразу. Просто кивнул, чтобы продолжал.

— Он к углу подошёл, чтоб не видели. Встал и ждёт.

Зина вышла, оглянулась, потом к нему.

— О чём говорили, слышал? — уточнил я.

Шкет замотал башкой.

— Ни фига, если бы подошёл ближе, спалился бы… но она ему что-то передавала…

— Видел что?

— Нет… бумага какая-то.

Конкретики хоть и не было, но всё, что я хотел услышать, — я услышал. Прошлая встреча была не случайной. И на тему этой встречи определённые мысли у меня уже были. Но прежде чем дать им оформиться, я решил выслушать Клёпу.

Пацан нервно теребил пальцы, оглядывался на дверь, будто сама Зина сейчас войдёт за ним.

— Документы там были, — холодно сказал он. — На бабки, которые на ремонт этого сарая выделили.

Я ожидал услышать всё, что угодно, но не это.

— Откуда знаешь?

Клёпа переступил с ноги на ногу, оглядываясь на пацанов и братка, будто не решаясь говорить при всех.

— Здесь все свои, — заверил я, видно, что пацана явно надо подбодрить. — Говори как есть.

Клёпа набрал полную грудь воздуха и решительно заговорил.

— Короче, тема такая. Я раньше к Зине в кабинет лазал, там у неё нычка есть — бутылка, ну с этим делом. — Клёпа щёлкнул пальцем по шее. — Ну и теперь захотелось глоточек, я через окно влез… сейчас жарко, и она окно открытым держит.

Клёпа рассказал, что в момент, когда он залез к Зине в кабинет, она вдруг неожиданно зашла, и потому Клёпа спрятался в шкафу.

— А потом у неё телефон зазвонил, ну и я, короче, послушал, — продолжил он.

В разговоре Клёпа услышал, что Зина кого-то заверяла по телефону, что бабки скоро будут.

— Ещё говорила так… боязно, блин. Я такой её не видел никогда!

Я невольно вспомнил фингал, который Зина старалась тщательно замазать.

— Ну и бумажкой всё какой-то во время разговора трясла. Я как она закончила говорить и вышла, из шкафа вылез. Бумажку эту посмотрел… клочок там, бабки, выделенные детдому, чи на ремонт, чи ещё на что-то…

Я сложил два и два ещё до того, как Клёпа договорил. Видимо, эту бумажку Зина и выносила своему тайному знакомому, через которого она, судя по всему, выводила бабки детдома себе в карман. Интересно бабки пляшут.

— Короче, походу, с этой бумагой она и пошла за забор, где её заметил Шкет, — закончил Клёпа.

Помолчали.

Ситуация была максимально прозрачной.

— Тащи эту суку сюда, — Шмель снова ударил кулаком о ладонь. — Ни хрена движения какие галимые пошли. Я ещё не понимаю, что это за фрукт у нас под забором трётся. Но зато понимаю, как ему можно за такую суету предъявить!

— Погоди, Шмель, если дёрнем её сейчас, канал закроется. А мне надо видеть, куда он идёт, — объяснил я.

— Я же говорю, что знаю, как предъявить, Валера, — возразил Шмель.

— Как? — я вскинул бровь. — Хочешь, я прямо сейчас тебе скажу, как ситуацию выкрутят, если сейчас предъявлять?

— Ну давай.

Я объяснил братку, что Зина в любой момент может отыграть, что через своего нового знакомого она хотела не отмыть бабки, а купить в детдом кровати, сделать ремонт сарая и всё остальное. Всё, на что только хватит воображения.

— Ты же понимаешь, что договор на коленке состряпать — пять минут? — сказал я.

— Понимаю, — согласился Шмель.

— Поэтому нам надо их конкретно прижать. Оставь это за мной.

Шмель напыжился, но промолчал — согласился. Я же не просто так просил братка оставить это мне. Если бабки уже пришли в детдом и действительно лежали у Зины в кабинете, значит, встреча не за горами. И я был почти уверен, что произойдёт она уже сегодня. В плане денег поговорка «не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня» работает на все сто.

Аня заглянула в сарай в тот самый момент, когда мы со Шмелём ещё стояли друг напротив друга, и с порога притормозила, будто не сразу решила, входить ей или лучше сделать вид, что ошиблась дверью. В руках у неё была тряпка, на щеке — тонкая полоска пыли. Она чуть неловко улыбнулась.

— Я вас не отвлекаю? — спросила она и сразу покосилась на Шмеля.

Шмель, конечно, момент поймал сразу. Он пригладил ладонью волосы.

— Если бы вы отвлекали, я бы только спасибо сказал. Тут с утра один Валера, а от него красоты, сами понимаете, немного.

Аня фыркнула, смутилась и всё-таки вошла.

— Очень смешно, — сказала она. — Я вообще-то по делу пришла. Посмотреть, как вы тут убираетесь.

Я обвёл взглядом сарай. За пару дней пацаны и правда выгребли отсюда прилично.

— Убираемся, — сказал я. — Видишь же.

— Вижу, — кивнула Аня. — И потому у меня партийное задание от Зины.

Игорь хмыкнул:

— О, началось.

— Покрасить здесь всё, — продолжила Аня, будто не услышала его. — Пойдёмте, краску принесём. Пока она не передумала и не решила, что вы ещё и потолок белить должны. Краска в кладовке у прачечной.

Я коротко кивнул.

— Ладно. Пошли.

Мы вышли во двор. До прачечной дошли быстро. Аня шла впереди, держа связку ключей. Я же крутил в голове мысли. Когда тётка вроде Зины вдруг вспоминает про хозяйство, это всегда происходит не просто так.

Аня открыла кладовку. Изнутри пахнуло затхлостью. В углу стояли банки с зелёной краской, рядом — две с уныло-коричневой.

— Вот эту берите, — сказала Аня, присев к банкам.

Игорь поднял одну банку, взвесил в руке и покосился на меня.

— Бери две, — сказал я. — И кисти нужны.

Аня достала из ящика пару широких кистей, свёрток с ветошью и бутылку растворителя.

— Только смотрите, не разлейте ничего, — сказала она.

— А то потом Зина скажет, что вы ей весь ремонт сорвали.

Обратно мы шли уже с грузом. Краска брякала в банках, кисти торчали у Шкета из-под мышки, растворитель плескался в бутылке.

Зина появилась минут через десять, когда мы только поставили банки у входа и я ещё не успел ничего сказать своим. Она шла пружинисто, и с такого расстояния уже было видно: раздражена, заведена и держит лицо из последних сил.

— Все в спальню! Живо! — крикнула она на весь корпус.

Пацаны начали коситься на меня, и я ответил коротким кивком — пойдёмте.

— Чего она хочет? — шепнул Шкет.

— Узнаем, — вздохнул я.

В спальне Зина встала у прохода между койками, окинула всё быстрым цепким взглядом и сразу взяла тон начальницы большого производства.

— Так, сегодня все койки выносим. Будем красить. Чтобы к вечеру стояли как новые.

Пацаны удивлённо переглянулись теперь уже между собой. Удивляться было от чего. Ещё вчера Зине было плевать, что тут творится, где облезла краска, а где сетка провисла. Сегодня в заведующей вдруг проснулся завхоз.

Я ничего не сказал. Просто смотрел на неё.

Зина мой взгляд поймала сразу.

— А ты чего встал, Дёмин? — рявкнула она. — Думаешь, оно само делаться будет? Давай, организовывай своих, командир. И ещё хлам из сарая когда уберёте? Его тоже в порядок надо привести, вам ведь Аня уже сказала?

Я с каждой минутой всё больше понимал, что происходит. Зина наводила видимость движухи. Если деньги детдому уже пришли или придут со дня на день, заведующей потом надо будет показать результат, хотя бы символический. Чтобы отбрехаться на тему, куда делись деньги…

Со стороны это выглядело как обычный припадок трудолюбия у детдомовской тётки. Я же видел ширму, которую она натягивала заблаговременно.

Я чуть кивнул, будто принял правила игры.

— Ладно, — сказал я. — Сделаем, Зинаида Игоревна. Копыто, Очкарик, Фантик — берёте правый ряд. Игорь, Рашпиль — со мной на левый. Шкет и Клёпа — давайте с пацанами матрасы снимайте.

— О, пошло веселье, — пробормотал Сопля.

— Веселье тебе сейчас железной спинкой в лоб придёт, — сказал я, подмигнув мелкому. — Давай матрасы снимай.

Дело пошло сразу. Пацаны заскрипели койками, потащили их к выходу. Во дворе через четверть часа началась полная показуха. Железные спинки выстроились вдоль стены, у крыльца раскрыли банки.

Зина ходила между пацанами, лично возглавляя фронт работ.

— Тщательнее мажь, тщательнее! — командовала она.

Когда Зина наконец накомандовалась и тихой сапой свалила, я ещё некоторое время изображал бурную трудовую деятельность. Потом подозвал Клёпу. Тот, высунув язык, старался красить свою койку. Получалось, кстати, вполне недурно.

— Чё, Валер?

— Показать, где у Зины документ, можешь? — спросил я.

Клёпа заговорщицки покосился на меня.

— Не вопрос, — заверил он. — Когда?

— Да прямо сейчас.

— Не вопрос, только это… Зину же нужно дёрнуть с кабинета…

Зину я с кабинета сдёрнул просто. Тут большого ума не требовалось, только момент поймать. Пока во дворе стоял этот бодрый цирк с койками, краской и её хозяйственным ражем, я подозвал Очкарика, наклонился к нему и тихо сказал:

— Найди Зину. Скажешь, что банку с краской опрокинули. Только рожу сделай испуганную, как умеешь.

— Э-э… — протянул пацан, оглядываясь.

Понимая, к чему он клонит, я, недолго думая, перевернул ближайшую банку краски, которая тотчас расплескалась по асфальту.

— Дуй давай.

Очкарик сразу понял, кивнул и шмыгнул с места. Через минуту из корпуса уже донёсся вопль заведующей.

— Пошли, — позвал я Клёпу. — Десять минут у нас есть.

Мы вошли в корпус. Коридор был почти пустой. У двери Зининого кабинета Клёпа притормозил.

— Слушай, Валер, а если она вернётся раньше?..

Я взялся за ручку, открыл дверь и глянул на него.

— Тогда ты первый увидишь. Заодно докажешь, что от тебя бывает польза.

Клёпа поёжился, но вошёл в кабинет. Я закрыл за нами дверь и сразу повернулся к Клёпе.

— Показывай, где смотрел.

Он кивнул слишком быстро и метнулся к столу.

— Тут… в верхнем ящике было…

Я начал с ящиков. В первом были ручки, квитанции, старые тетради, нитки, кнопки, обломок линейки и пачка бланков с жирными отпечатками пальцев. Во втором — какие-то ведомости, списки по столовой, поломанные очки в футляре и две конфеты «Каракум», слипшиеся в фантике. Третий дал чуть больше: хозяйственная тетрадь, смятый конверт и несколько листов, подшитых скрепкой.

Я просмотрел листы.

Ерунда. Расход по мылу, керосину, тряпкам и лампочкам. Я сунул всё обратно, как лежало, и пошёл к шкафу.

Клёпа дышал за спиной часто. Я открыл створку шкафа. На верхней полке стояли папки с подписями от руки: «Питание», «Одежда», «Хоз. часть», «Склад». Под ними лежала тонкая стопка отдельно, просто прижатая пресс-папье. Вот это мне сразу понравилось больше, чем вся остальная канцелярская могила.

Я снял пресс-папье, поднял верхний лист и сразу нашёл нужное. Список того, на что выделялись средства. Ремонт сарая. Обновление коек. Ещё что-то по хозяйственной мелочи…

Я быстро пробежал глазами по документу. Всё сходилось слишком хорошо. Её сегодняшнее воодушевление, койки, сарай… и внезапная хозяйственность Зины.

Клёпа вытянул шею, заглядывая мне через плечо.

— Оно?

— Оно, — подтвердил я. — Ремонт сарая, новые койки…

Я сложил лист пополам. Клёпа заметно побледнел. До него тоже, кажется, дошло, что происходит.

— Ёшкин матрёшкин… ни хрена она мутит! — протянул он. — Всё? Валим?

Я ещё раз окинул кабинет взглядом, сунул бумагу за пазуху:

— Уходим.

Я приоткрыл дверь, прислушался. В коридоре было тихо, только с улицы всё ещё доносился ор Зины. Мы вышли так же тихо, как вошли. Я закрыл дверь, не дав язычку замка щёлкнуть громко, и пошёл по коридору. Клёпа держался рядом и старался даже ботинками не шаркать. Уже у поворота я сказал ему, не глядя:

— Морду попроще сделай. А то по тебе видно, будто ты партбилет украл.

Во двор мы вышли как раз в тот момент, когда Зина неслась обратно. Щёки у неё горели, губы были сжаты.

Зина глянула на нас мельком.

— Чего встали? Работайте!

Она ещё секунду посверлила меня взглядом, потом пошла дальше.

От автора:

Острые козырьки по-русски! Попаданец собирает свою стаю в мрачном Петербурге девятнадцатого века. От кражи булок до контроля над городом. https://author.today/reader/519416/4909708