Проснулся я резко. В спальне ещё стоял серый утренний сумрак. Игорь сопел в подушку, Очкарик во сне натягивал одеяло, от дальнего приоткрытого окна тянуло уличной сыростью.

Гуся не было.

Койка пацана пустовала. Одеяло было заправлено, подушка не примята, ушёл Гусь, похоже, уже давно, так что и след успел остыть.

Я сел, пружины подо мной скрипнули, и я повёл взглядом по спальне. Рядом с Гусевой койкой пустовало ещё одно место. Чуть дальше — ещё. Ушёл он не один, а со своими пацанами. И ушли они явно не сейчас…

Я свесил ноги на пол, коснулся ступнями холодных досок, не отрывая глаз от примятой подушки. Да, так и есть. Ушли они давно, пока большая часть спальни ещё лежала пластом и пускала слюну в наволочки.

Слева заворочался Игорь. Он всегда просыпался тяжело, но быстро. Поднял голову, посмотрел на меня и сразу понял по лицу, что я не сплю не просто так.

— Че такое? — хрипло спросил он.

— Гуся нет.

Он ещё не до конца въехал, провёл ладонью по щеке, сел на койке и повернул голову в ту сторону.

— Куда делся?

— Вот это и интересно.

С другой стороны под одеялом зашевелился Шкет — лохматый, злой со сна, высунулся, моргнул пару раз и тоже начал считать глазами койки. У него это получалось не хуже моего — он в спальне давно научился видеть дыры раньше многих.

— И Рыжего нет, — шепнул он, сразу сев. — И ушастого этого… Свалили.

Я уже натягивал штаны. В такие минуты лишние разговоры только мешали. Надо было быстро понять, пацаны ушли сами по себе или им уже кто-то шепнул, где и когда надо быть.

Я прошёл вдоль коек, делая вид, что просто поднялся раньше остальных. Но сам смотрел, кто из пацанов действительно ещё варёный и ничего не соображает, а кто слишком старательно лежит тише воды и вообще как будто «спит» показательно.

У одной тумбочки на полу валялась недокуренная «Прима». Возле прохода тянулся мокрый след, будто кто-то совсем недавно босиком бегал от умывальни.

Я остановился у первой подозрительной койки. Там лежал Витёк, как раз из тех, кто ещё недавно держался за Гуся, как за старую власть. Он лежал слишком неподвижно и глаза держал закрытыми с такой честностью, что даже смешно стало.

— Подъём, — сказал я негромко.

Он не шелохнулся.

Я носком тапка толкнул его койку.

— Витя, я вижу, что ты не спишь.

Тот нехотя открыл глаза и сел, делая морду, будто я оторвал его от лучшего сна в жизни.

— Ну?

— Гусь где?

Он почесал грудь, зевнул, отвёл глаза.

— А я почём знаю. Я ему сторож, что ли?

— Нехорошо врать, Вить. Я огорчиться могу, — предупредил я.

Витя нахмурился, начал скрести макушку.

— Часа в два ночи ушли, куда — не знаю… я просто проснулся и хотел по малому сходить в сортир…

Я видел, что Витька говорит правду. Пацан он был трусливый, поперёк батьки в пекло никогда не лез, поэтому я понимал, что большего он точно не скажет.

Он хотел что-то ещё буркнуть, но я уже пошёл дальше.

Игорь встал, заправил майку в штаны, подошёл ближе. Шкет тоже оказался рядом и шепнул:

— Они заранее собрались. Смотри, у Гуся вон шлёпки стоят. В уличных ушёл.

Я бросил взгляд вниз. Да, точно. Под койкой лежали шлёпанцы.

— Хорошо смотришь, — сказал я.

Он расплылся в довольной улыбке.

С дальнего конца спальни кто-то спросонья недовольно рявкнул:

— Да хорош шастать с утра…

— Спи, пока спится, — шикнул я.

Тот что-то пробурчал в подушку и заткнулся. А я ещё раз обвёл спальню взглядом и окончательно понял: ушли пацаны заранее, а значит, не спонтанно. Выходит, ещё вчера знали, что уйдут.

— Походу день будет весёлый, — шепнул Игорь.

— Смотря для кого, — сказал я и вышел в коридор.

Шум на весь корпус я поднимать не стал. Толку от этого было бы ноль. Все, кто что-то знал, тут же сделали бы круглые глаза, а кто не знал — через минуту уже бы знал, что надо молчать. Поэтому я сначала пошёл смотреть сам.

Коридор встретил тусклым утренним светом из окон и скрипом старого линолеума, который давно надо было менять, но кому до него было дело в девяносто третьем. Прямо навстречу мне шёл один из бывших рашпилевских — Рыжий, которого я уже успел списать в ходоки за забор. С видом будто он не при делах, Рыжий шёл по коридору ко мне навстречу и что-то насвистывал под нос.

Он собирался пройти мимо, как ни в чём не бывало. Но я тотчас положил ему руку на плечо и припечатал его к стене.

— Гусь где?

Он пожал плечами.

— Да хрен его знает, — он попытался отбрехаться и следом включил дурака. — А чего, он не в спальне? Я ж чисто в тубзик пошёл…

Рыжий демонстративно подавил зевок — мол, даже глаза продрать не успел.

— Чего ты чешешь? — зашипел Игорь, вырастая по правую руку от меня. — Это ж твой корешок.

Вот этот, в отличие от Шкета, точно знал.

Я крепче сжал Рыжему плечо, подмигнул ему, а потом покосился на Шкета.

— Пойди Копыто толкни, скажи, работёнка есть.

Шкет тотчас метнулся к спальне, а Рыжий, быстро смекнув, куда я клоню, замялся.

— Валер…

— Копыту всё и расскажешь, — оборвал я и похлопал Рыжего по плечу.

Я попросил Игоря присмотреть за пацаном.

Я же прошёл дальше, заглянул к лестнице, во двор, вернулся в коридор. Младшие уже шлялись туда-сюда, кто с кружкой, кто с коркой хлеба, а кто просто носился без толку.

Гуся с пацанами нигде не было.

Я двинулся дальше и наткнулся на Клёпу с ленивым видом плетущегося в умывальню.

— Сюда сворачивай, — позвал его я.

Мы отошли чуть подальше — в закуток.

— Не видел я его! И не знал, что свалят раньше, чем я успел спросить, — выпалил Клёпа.

Я остановился и строго посмотрел на него.

— А я ещё не спросил, кого именно ты не видел.

Клёпа тут же съёжился, готовый к удару. Я ничего больше не сказал. Иногда лучший удар — не бить.

Клёпа стоял, втянув голову в плечи, и ждал, что сейчас всё-таки прилетит. Я дал ему ещё секунду помучиться, потом сказал уже ровно:

— Ну?

Он шумно выдохнул, будто только сейчас понял, что бить я пока не собираюсь.

— Не в курсе я, Валер, — заговорил он торопливо, чтобы успеть раньше, чем я передумаю. — Вот честно. Про то, что Гусь слиняет, я не знал. Я видел только, что они ночью шевелились. Рыжий с ними уходил, потом вернулся, а потом опять куда-то смылся. Я думал, может, за сигами или в сортир бегал, а они, выходит, уже по делу крутились.

— А чего сразу не разбудил? — спросил я.

Клёпа замялся.

— Да хрен его знает, чего они затевали. Если бы просто шляться вышли, я бы тебя зазря дёрнул. А если не просто… — он развёл руками и посмотрел на меня снизу вверх. — Я не был уверен.

— В следующий раз буди, — сказал я. — Даже если не уверен. Понял?

— Понял, — быстро кивнул он.

— Они тебе вчера что-нибудь про это говорили?

Клёпа покачал головой.

— Не-а. При мне не базарили. После того как ты меня к ним обратно пустил, они осторожнее стали. Гусь вообще меня рядом не держит, если что-то серьёзное трёт. Только шушукается и рожу строит, будто уже всех переиграл.

Я кивнул. На Гуся это было похоже. Он не из тех, кто прямо в лоб прёт, если чувствует, что силы не хватает. Этот сперва обрастёт шептунами, потом наружу лапу протянет, а уже после полезет в открытую. Значит, ночь он потратил не на прогулку.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём посмотрим, как там у Копыта с Рыжим профилактика идёт.

Клёпа тут же дёрнулся.

— Э, погоди… так я же спалюсь.

— Не спалишься, — ответил я. — Сделаем так, что, наоборот, полезно будет.

Он насторожился, но спорить не стал. Мы двинулись по коридору, и я уже на ходу прикинул, как это обставить. Если Рыжий видел, что Клёпа ночью болтался рядом, значит, сейчас ему нельзя давать ни малейшего ощущения, что мы с ним в одной лодке. Наоборот, надо, чтобы Рыжий решил: Клёпа так же под раздачей, как и он сам, и каждый тут сейчас спасает только свою шкуру.

У умывальни уже стояли Игорь и Копыто. Рыжий был прижат к стене и старался держать наглую морду, но по глазам было видно — неуютно ему. Копыто держал его за шкирку, а такой если вцепился, то уже не отпустит, пока не скажут.

Я подошёл и на ходу дёрнул Клёпу за ухо так, что тот согнулся и зашипел, а следом коротко пробил ему в печень. Не в полную силу, но так, чтобы воздух у него всё равно выбило.

— А-а… сука… — выдохнул Клёпа и согнулся ещё сильнее.

Рыжий это увидел и сразу весь подобрался. До него дошло, что с утра настроение у меня уже испорчено и церемониться я не собираюсь.

Я тряхнул Клёпу ещё раз и процедил сквозь зубы:

— Не хочешь говорить?

Потом повернул голову к Игорю.

— Игорёк, отведи этого чудика и повесь вверх ногами на турниках. Пусть покачается, пока не вспомнит, что ночью видел.

Клёпа зашипел ещё сильнее, хватаясь за бок, а у Рыжего заметно побелело лицо.

Я поймал взгляд Игоря и коротко ему подмигнул. Тот понял сразу. Подошёл ближе, будто и вправду собирался тащить Клёпу на спортплощадку, а я шагнул к нему вплотную и буркнул в самое ухо так, чтобы со стороны выглядело как обычная злая команда:

— Ничего не делай. Потом объясню.

Игорь даже не моргнул.

— Понял, — бросил он вслух уже нарочно грубо и схватил Клёпу за шиворот.

Тот дёрнулся, заскулил, и если бы я не знал, что он играет только наполовину, сам бы поверил. Полезный всё-таки гад.

Копыто тем временем держал Рыжего, не давая тому ни вправо, ни влево качнуться.

Рыжий сглотнул и прошептал:

— Ты чего до меня докопался с утра, Валер?

Я повернулся к нему с почти добродушной физиономией.

— Да ничего. Просто дружки твои с утра настроение испортили. Куда-то ушли, даже не предупредили. А я ведь по-людски говорил: если куда идёшь, сначала надо мне об этом сказать.

Рыжий промолчал.

— Ты говорить будешь? — спросил я.

Он отвёл глаза. Молчал.

— Ладно, — сказал я. — Копыто, раз у нас пацан по-хорошему не понимает, давай-ка мы его в умывальню отведём.

Рыжий дёрнулся.

— Да я реально не при делах…

— Ты дыхание надолго задерживать умеешь? — спросил я как бы между прочим.

И вот тут пацана проняло по-настоящему. До него дошло, о чём речь. Он затряс башкой, быстро-быстро.

— Пацаны, да вы чего, я правда…

— Здесь что-то пропищало? — спросил я у Копыта и кивнул: — Давай, тащи. Он мне надоел.

Копыто поволок Рыжего в сторону умывальни. Тот успел сделать всего шаг и сразу посыпался:

— Пошли они маляву Бдительному нести! Ответную! Слышишь? Маляву понесли!

Я поднял руку.

— Стоять.

Копыто остановился. Рыжий захрипел, часто дыша, и облизнул губы.

— Что в маляве? — спросил я.

— Не знаю, — затараторил он. — Не знаю, клянусь. Гусь меня близко не держит. Я только слышал, что Бдительному надо отписать, что здесь всё качается, и что если правильно зайти, то можно обратно порядок вернуть… Я больше не знаю, Валер. Вот серьёзно, не знаю.

Мне, в общем, больше и не нужно было. Смысл и так стал ясен. Гусь или сам решил выйти на Бдительного и попросить внешней подпорки, или Бдительный уже кинул сюда щупальце, а этот дурак рад был под него лечь, лишь бы снова почувствовать за спиной старую силу. В любом случае это было уже не внутреннее детдомовское ворчание. Это был заход на новый союз с татарином.

Я кивнул Копыту.

— Отпусти.

Тот разжал пальцы. Рыжий сразу отскочил на полшага, начал мять ворот рубахи, будто тот душил его сильнее, чем Копыто.

— Иди давай, — сказал я. — Только далеко не шляйся. Ещё понадобишься.

Рыжий закивал и почти боком, как побитая собака, шмыгнул прочь.

Игорь с Клёпой далеко не ушли. Я жестом показал Игорю отпустить его. Клёпа, весь перепуганный, выпрямился и держался за бок. Он смотрел на меня с уважением, смешанным со страхом.

— Мутят, — тихо сказал Игорь. — Что делать будем?

Я на секунду задумался.

— Для начала, — сказал я, — пойдём умоемся и поедим. На голодный желудок такие вещи не решают.

На завтрак мы шли уже собранные, хотя с виду всё выглядело обычно. Я взял миску, кусок хлеба и только собрался пройти к столу, как Аня прошла мимо с подносом и чуть задела меня локтем.

— Выйди на минуту к мойке. Сейчас, — бросила она сквозь зубы.

Я сделал вид, что просто не сразу нашёл, куда сесть, постоял пару секунд, потом пошёл в тесный проход у раздаточного стола. Там всегда было шумно: шипел чайник, гремели миски, повариха орала на младших, чтобы не лезли руками в хлеб, и в этом шуме можно было сказать пару нужных слов так, что их никто не услышит.

Аня уже стояла там и ждала меня. Она тотчас сунула руку в карман и вытащила сложенную вчетверо бумажку. Засаленную, чуть надорванную по краю.

— Утром мелкий один пытался под матрас Гусю сунуть, — быстро сказала она. — Я увидела и выдернула раньше.

Она развернула бумажку и подала мне. Я взял, пробежал глазами по строчкам и сразу узнал почерк Бдительного. Он как будто давил в своём письме. Смысл там был простой: Гусь, не ссы. Вернёшь порядок — будешь за старшего. После выхода поставлю смотреть за детдомом. Свои у тебя будут, мелочь будет бегать, снаружи прикроем. Главное — не дай Дёмину корни пустить. И ответ дай.

А ещё Бдительный просил Гуся заручиться поддержкой детдомовских, из числа тех, кто живёт на улице и сам по себе.

Я дочитал до конца, большим пальцем расправил сгиб и поднял глаза на Аню.

— Почему ты мне это передала? — прямо спросил я.

Она сжала губы, как будто растерявшись.

— Потому что воспитателям это не остановить.

Я помолчал. Аня бросила быстрый взгляд в сторону столовой.

— И не директору. Это уже ваше…

Сказано было честно. Я ещё раз скользнул взглядом по бумажке и вернул маляву Ане.

— Положи обратно.

— Что?

— Туда же, откуда взяла, верни.

— Ты сдурел? Я тебе показала, чтобы ты это остановил.

— Чтобы остановить, мне надо, чтобы он полез, — пояснил я.

— А если он не просто полезет? Если он вечером кого-нибудь порежет? Ты вообще понимаешь это, Валер?

— Понимаю лучше, чем ты думаешь. Если я сейчас подниму крик, они сразу поймут, что маляву спалили, и головы в песок повтыкают, чтобы не отсвечивать. Мне это не надо. Мне надо, чтобы Гусь был уверен, что никто ничего не видел. Тогда он сам полезет.

Аня ещё секунду смотрела на меня зло, потом тихо сказала:

— Ненавижу, когда ты говоришь так, будто это всё просто.

— А кто сказал, что просто? — я улыбнулся одними уголками губ.

Аня помолчала, потом стиснула бумажку в пальцах.

— И что, я должна сама это ему обратно сунуть?

— Да.

— Красиво ты устроился.

Она вздохнула, сунула маляву обратно в карман и ушла к раздаче.

От автора:

Орк-аптекарь в Мире Тверди. Новая книга по вселенной Евгения Капбы. https://author.today/work/570306