Внутри у нас обоих ещё гудело.

Мы с Рашпилем выбрались из леса и сели в машину. Я аккуратно закрыл дверь, чтобы металл не лязгнул на всю округу. После таких разговоров любой лишний звук казался дурной приметой.

Ключ провернулся в замке, мотор кашлянул, схватил. Я вывел машину с просеки на дорогу, дал ей катиться, и несколько секунд мы ехали молча. За стеклом стояла тёмная пустота, редкие голые стволы деревьев мелькали по краю света фар, и дорога казалась совсем чужой.

Рашпиль первым не выдержал. Он выдохнул через зубы, помассировал ладонями щёки и покосился на меня так, будто до сих пор не верил, что всё получилось.

— Охренеть… — сказал он едва слышно. — Я до конца не верил, что твой план сработает. Всё ждал, что сейчас качнётся не туда.

Я ничего не ответил, только чуть довернул руль на знакомом месте и не пошёл по прямой, а взял лишний крюк. Осторожность никогда не помешает, а мне не хотелось привезти хвост к своим.

Рашпиль заметил это не сразу. Он ещё мысленно был в лесу.

— Я уже несколько раз видел, как всё валится, — продолжил он. — Вот прямо думал, что сейчас он заорёт, рыпнется, его братки полезут, ты ему не успеешь рот закрыть, и всё. Нам хана. Когда он начал базарить про то, что мы не понимаем, в чьи дела лезем, я думал — всё, приехали.

— Не приехали, как видишь, — сказал я.

— Да я вижу, что не приехали, — хмыкнул Рашпиль. — Только близко было.

— Близко, — согласился я.

Сзади в чёрном стекле мелькнул слабый отблеск. То ли фары, то ли показалось. Я ещё немного отпустил газ и чуть сместился к обочине, чтобы проверить — пойдёт за нами кто-то или нет?

Рашпиль уловил это уже сразу.

— Думаешь, есть чего опасаться?

— В таких вещах осторожность не помешает, — ответил я и снова глянул в зеркало.

Он замолчал.

Секунда, другая, третья. Сзади ещё раз скользнул свет, но ушёл в сторону. Обычная тачка. Ехала она явно не за нами.

Рашпиль выпустил воздух и тихо выматерился.

— Показалось.

— Хорошо, что показалось.

Я вывел машину обратно на дорогу и повёл к детдому. Самат в конце сказал правду, я это чувствовал. Вряд ли в нём вдруг проснулась совесть. Просто ему стало по-настоящему страшно. А когда человеку по-настоящему страшно, он начинает говорить правду. Так что адрес, скорее всего, был рабочий.

Только рабочий адрес — это не икона. Сегодня он живой, а завтра там уже вполне может быть пусто. И я это прекрасно понимал.

Рашпиль, будто дочитав мою мысль, спросил:

— Думаешь, не соврал?

— Нет, — я покачал головой.

— А если всё-таки подстава?

— Тогда проверим и поймём.

Рашпиль усмехнулся.

— У тебя всё просто, Валер.

— Так и должно быть.

Когда показались ворота детдома, я подвёл машину ближе и дал два коротких сигнала. Через несколько секунд из тени у ворот вынырнул Шкет. Юркий, в своей куртке не по размеру. Он подбежал быстро, дёрнул створку, огляделся по сторонам и махнул рукой.

— Можно. Во дворе чисто.

Я заехал внутрь, заехал туда, где машина уже стояла до этого, и заглушил двигатель. Не успел ключ вынуть, как Шкет уже оказался у двери.

— Всё прошло идеально, — зашептал он с возбуждением. — Вообще ровно. Братки Самата ничего не заподозрили. Думали, он по делу уехал. Наши все вернулись без проблем.

— Игорь где?

— В сарае трется. Копыто там же. Шмель окончательно очухался.

— И?

Шкет закатил глаза.

— В ярости, рвёт и мечет! Конкретно так бурогозит!

Честно говоря, слышать это было странно. Особенно помня о том, что Шмелю лично делал нам удачи накануне дела с Саматом. Но я всё же знал этого человека недостаточно хорошо, потому сюрпризы могли быть самые разные.

Я вылез из машины, кивнул на крышу.

— Закидай ветками, как было.

— Я с Кирюхой набросаю, — заверил Шкет и, оглядевшись по сторонам, добавил: — А у вас-то как прошло?

— Нормально прошло, — сказал я. — Самат разговорился.

Шкет аж губы облизал от волнения.

— Адрес дал?

— Дал, — подтвердил я.

У малого глаза блеснули, было видно — переживает.

— Вообще красавцы, пацаны, — выдохнул он и тут же спохватился, оглянулся на окна. — Ладно, я молчу. Идите, там Шмель всех уже порешать хочет.

Мы с Рашпилем двинулись к сараю. Внутри сарая напряжение ощущалось буквально физически. Тусклая лампочка под потолком светила жёлто и бедно. На ящиках сидел Очкарик, нервно дёргал ногой. Игорь стоял у стены, скрестив руки на груди. Копыто стоял в дверях, перекрывая собой полпрохода.

А Шмель сидел на подстилке, опершись спиной о стену, бледный, ещё слабый, но со злой рожей, не предвещавшей ничего хорошего.

Он увидел меня и сразу заговорил:

— Вы вообще кто такие, чтобы в такие дела лезть? — Голос у него ещё проседал и был слабым. — Кто вам дал право в расклад залазить…

Игорь чуть поднял ладонь, пытаясь его остудить:

— Не дёргайся. Тебе ещё рано…

— Ты мне не рассказывай, что мне рано, — оборвал его Шмель и уставился уже на меня. — Я тебя спрашиваю. Кто вам дал право? — процедил он.

— Да если бы не мы, ты бы вообще сейчас… — попытался взять слово Очкарик, но был грубо перебит.

Перемены в настроении братка были выразительными. По всей видимости, он накрутил себя за время нашего отсутствия и понял последствия, к которым могут привести наши действия.

— Завались, четырёхглазый, — рявкнул Шмель.

Очкарик осёкся, но губами ещё пошевелил, будто договаривая недосказанное про себя.

Шмель усмехнулся зло.

— Шмель, — позвал его я.

Браток перевёл на меня злой взгляд.

— Командир нашёлся⁈ Совсем малолетки берега попутали.

Рашпиль, который и без того после леса был на взводе, тут же ощетинился.

— А ты, я смотрю, сам всё нормально вывез, ага.

Шмель медленно повернул голову к нему.

— Ты мне рот не открывай, щенок.

Рашпиль шагнул было вперёд.

— Щенок у тебя…

— Хватит, — оборвал я.

Я понимал, что ещё полшага — и понеслось бы не туда. Шмель был на взводе. Я сунул руку в карман, достал бумажку, развернул её и положил на ящик перед Шмелём.

— На. Читай.

Шмель сначала даже не понял, что я ему даю. Потом опустил взгляд на бумагу. Он взял её двумя пальцами, пробежал глазами, замер, перечитал снова, уже внимательнее. Перечитал несколько раз, а потом медленно поднял глаза.

— Кто ещё это видел?

— Только свои, — ответил я.

Шмель обвёл взглядом присутствующих в сарае.

— Кроме вас кто знает?

— Никто.

— Сколько времени прошло?

— Меньше часа.

Шмель сжал бумажку, но не смял.

— Живой Самат?

Я вместо ответа кивнул.

Шмель прикрыл глаза на секунду, потом выдохнул и заговорил уже спокойнее, жёстко и по делу:

— Если точка живая, у нас не так много времени. Потом пацана сдёрнут.

Шкет нахмурился.

— В смысле сдёрнут?

Шмель перевёл взгляд на него.

— В прямом. Таких в одном месте долго не держат. Даже если всё прошло гладко, на рынке тишина и никто не знает, что Самат пропал из игры. На одной точке долго не сидят. Это не квартира тёти Зины, — хмыкнул он.

Шкет медленно кивнул. До него дошло. Шмель всё больше успокаивался — видимо, браток успел себя накрутить и переживал, что всё пойдёт через одно место. Мы грохнем Самата или поднимем шум, и тогда всё превратится в кашу с непредсказуемыми последствиями. Я мог его понять — всё-таки сидеть в четырёх стенах, когда вокруг происходит такое, удовольствие сомнительное.

— Что за точка, ты знаешь? — я указал на лист с адресом.

Шмель помолчал, будто решал, насколько глубоко уже увяз сам. Потом всё-таки ответил:

— Знаю, там старый частный дом на отшибе. С улицы — будто обычная халупа, двор закрыт, забор кривой, в окне грязная занавеска, а внутри питомник для разведения бойцовских собак, — пояснил он.

— Охрана есть?

— По-разному. Обычно один снаружи, один внутри. Собачьи бои — тема денежная, да и кому надо, место знает, и ребята эти. Занимаются уважаемые, — Шмель как-то разочарованно вздохнул. — Не думал, что они с татарами вась-вась.

Я внимательно выслушал. В этой жизни мне не доводилось бывать в этой дыре, а вот в прошлой доводилось. Поэтому что за место этот дом на отшибе, я знал достаточно хорошо. Ребята там были правда опасные, и собачки дюже злые.

Что касается перевода пацана в другое место — Шмель был абсолютно прав. Никто долго не станет держать пацана в одном месте.

— Перед переводом что делают? — уточнил Рашпиль.

— Да ничё особенного — убеждаются, что ничего не качнулось. Потом или ночью дёргают, или под утро, когда народ сонный и никто по дворам не шарится. Могут пустить пустую машину для отвода глаз. Могут, наоборот, сперва убрать лишних, а уже потом вынести пацана. Под шум псарни можно что угодно делать. Шум, лай, вонь, соседи привыкают и перестают слушать.

Я кивнул. Ситуация была более-менее ясная.

— Разведка нужна сейчас, — сказал я.

— Нужна, — подтвердил Шмель. — Только до темноты там не вариант светиться.

Он договорил и резко обмяк, будто всё это время держался на одном упрямстве, а теперь силы снова кончились. Лицо у Шмеля опять стало серым.

— Я думаю, что за это время как раз очухаюсь… — вздохнул Шмель. — И к вечеру мы туда заглянем.

Я медленно покачал головой.

— Нет, пойдём без тебя.

— Я сам…

— Нет, — оборвал я. — Ты сейчас сам только до ворот дойдёшь и красиво там рухнешь. Разведку проведу я.

Шмелю это не понравилось. По глазам было видно. Но спорить дальше у него уже не было сил. Он посмотрел на меня исподлобья, потом откинулся к стене.

— Ладно. Только не суйтесь в лоб…

— Разберёмся, — я легонько хлопнул его по плечу. — Ты главное в себя приходи, потому что очень скоро твоя помощь действительно понадобится.

Шмель уже уходил обратно в сон. Слишком много сил отдал, а тело всё ещё не восстановилось.

Я переглянулся с пацанами. Все думали об одном и том же: адрес горел, времени было мало, а ошибиться теперь стоило слишком дорого.

— Будьте готовы, — сказал я пацанам.

Я видел в глазах своих парней настороженность. Никто не боялся, в этом возрасте страх обычно менее выражен или вовсе притуплён юношеской бравадой. Но все понимали, что впереди нас ждёт отнюдь не неприятная прогулка. Однако сдавать назад никто из моих не собирался.

Пацаны начали расходиться, не задав мне ни единого вопроса. Всё и так было кристально ясно.

И тут же, будто мало нам было одного пожара, подвалил второй. Игорь, который всё это время молчал и слушал, подошёл ко мне ближе и сказал негромко:

— Тут ещё одно, Валер. Похоже, нездоровые движения пошли среди бывших рашпилевских.

— Где?

— Во дворе, — вздохнул Игорь. — И не просто языками мелют. И Клёпа… предал, падла!

— Пойдём, покажешь.

Мы вышли из сарая и остановились в тени у стены, не лезя сразу на свет.

Во дворе, ближе к корпусу, кучковались бывшие рашпилевские. Стояли вроде бы вразвалку, без явного кипиша, но по тому, как держались ближе друг к другу и как крутили головами, было ясно: щупают, где качнуть.

И Клёпа был там же. Тёрся внутри кружка, кивал, что-то подбрасывал, руками водил и скалился своей скользкой улыбочкой, будто давно уже снова был среди своих.

Игорь рядом со мной весь подобрался. Я даже не смотрел на него — и так чувствовал, как его от злости распирает.

— Вот, — процедил он. — Видишь, гнида чего творит?

— Вижу.

— Я тебе сразу говорил, Валер. Гнида. Такую один раз прощают — она потом в обе стороны начинает стелить.

Я молчал, не отрывая глаз от двора.

Игорь шагнул чуть ближе, не скрывая раздражения:

— Его сейчас надо ломать. Прямо здесь. При всех. Чтоб никто не решил, что можно тереться с Гусём, а потом как ни в чём не бывало обратно под тебя заходить.

— Не сейчас, — сказал я.

Игорь резко повернул голову:

— А когда?

— Я сказал — не сейчас.

Он зло втянул воздух через нос.

— Вот из-за такого дерьмо и растёт, Валер. Сегодня промолчишь — завтра полдетдома начнёт хвостом крутить.

— Не учи меня, — спокойно сказал я. — Я сам решу, когда его пресекать.

Игорю это не понравилось ещё сильнее. По лицу было видно — для него тут всё уже ясно: крысу надо давить сразу, иначе потом за это придётся платить.

— Смотри сам, — бросил он наконец. — Только потом не говори, что не видел.

Он развернулся и ушёл обратно к сараю. Со мной он не согласился ни на грош.

Я остался один в тени и ещё с полминуты смотрел во двор. Клёпа крутился среди бывших рашпилевских уже не так уверенно. После ухода Игоря он пару раз покосился в мою сторону, потом что-то быстро бросил тем, с кем тёрся, и отвалил в сторону корпуса, в темноту, за угол.

Я не пошёл за ним. Постоял ещё немного, глядя на окна. Внутри детдома всё вроде бы было как всегда: слабый свет, тишина перед ночью. Только я уже слишком хорошо знал цену такой тишины. Адрес горел. Шмель был ещё не на ногах. Во дворе же начинала шевелиться ответка. И если сейчас ошибиться с одной крысой, на разведку я пойду уже с ножом в спине.

— Валер… — донеслось тихо из-за угла.

Я повернул голову.

— Сюда.

Голос был Клёпин.

Я обошёл угол. Клёпа стоял в темноте у стены, не лез на свет, будто сам понимал, как сейчас выглядит. Глаза у него бегали, но не от обычной своей суеты — тут он реально боялся.

— Ну? — сказал я.

Клёпа сглотнул.

— Игорь сейчас на меня злой, — начал он. — Думает, я к этим обратно присосался.

— А не присосался?

Он медленно покачал головой.

— Присосался. Только не туда, куда он думает.

Я молчал. Клёпа быстро облизнул губы.

— Я к ним сам влез, Валер. Специально. Потому что если рядом не тереться, они при мне языки не развяжут. А так привыкли уже, что я вроде дрянь, вроде шатаюсь, и где теплее, туда и липну. Вот и базарят.

— Дальше.

— Гусь реально качает. Он бывших рашпилевских снова в кучку собирает и про тебя гонит, что ты сверху сел не по масти. Что Рашпиль под тобой — это вообще позор. И ещё…

Он замялся.

— Что ещё?

— Бдительному хотят маляву кинуть. Не знаю, уже кинули или только собираются, но базар был. Мол, если здесь качнуть правильно, он снаружи тоже поможет. Тогда тебя сразу в два края рвать начнут.

Я смотрел на него молча. Клёпа не выдержал и заговорил быстрее:

— Я потому и тёрся с ними. Не потому что обратно к ним хочу. Мне и тут-то не особо верят, а там вообще за своего не считают. Просто если я в это не влезу, ты ничего не узнаешь, пока уже поздно не станет.

— А мне почему сразу не сказал?

Пацан криво усмехнулся.

— Потому что Игорь бы мне башку оторвал раньше, чем я рот открыл.

— И правильно бы сделал.

— Может, и правильно, — быстро согласился Клёпа. — Только тогда ты бы сейчас не знал, что Гусь уже не просто обиженный сидит, а качает народ под Бдительного.

Я ещё секунду смотрел на него. Клёпа не отводил глаз, но видно было — боится.

— Ладно, — сказал я. — Пока живи.

Он шумно выдохнул.

— Только не расслабляйся. Если я увижу, что ты правда обратно к ним прирос — закопаю без разговоров. Понял?

Клёпа закивал:

— Понял. Я потому и держусь рядом. Чтоб слышать.

— Тогда слушай дальше, — сказал я. — Пусть Гусь и дальше думает, что ты у него под боком. И носи мне всё. Каждую мелочь. Кто с кем тёрся, кто куда ходил и кто с кем шептался в сортире.

— Понял, — быстро кивнул Клёпа.

— Иди.

Он уже дёрнулся было в темноту, но потом замялся. Остался у стены, переминаясь с ноги на ногу.

— Валер… — тихо сказал он.

— Чего?

Он поднял на меня глаза и тут же опять отвёл. Вид у него был не такой, как обычно, когда он юлил или выкручивался. Тут другое было — жадная, злая надежда.

— Я… — он сглотнул. — Я могу рассчитывать, что ты потом перед пацанами правильно скажешь за меня? Ну… если срастётся всё.

Я ничего не ответил.

Клёпа заторопился, будто испугался, что я сейчас развернусь и уйду, так и не дав договорить.

— Не как шныря, — выдавил он. — Или крысу какую. Чтоб по-нормальному было видно, что я не просто так в это дерьмо лез. Что я тоже… ну… не вхолостую. Что я пацан нормальный…

Вот оно.

Клёпа, как ни крути, хотел вылезти из той ямы, в которую сам же давно себя загнал. Из положения мелкой скользкой твари, которую терпят, пока от неё есть польза, а потом первой же и пнут ногой куда подальше. Он хотел шанс сменить «масть» хотя бы в глазах своих.

И я видел, что для него это всерьёз.

Таких, как Клёпа, обычно никто наверх не тянет. Их используют, держат под рукой, а потом списывают. И они это знают лучше всех. Потому и врут, и липнут, и шныряют, потому что иначе для них места нигде нет. А этот, выходит, решил рискнуть и полез за правом когда-нибудь встать чуть ровнее, чем стоит сейчас.

Шанс ему нужен был. Но именно шанс, а не обещание.

— Посмотрим, — сказал я. — Если не обосрёшься и принесёшь мне не один красивый базар, а дело. Тогда и поговорим, кто ты такой и как тебя перед пацанами ставить.

Клёпа молчал. Только смотрел на меня жадно, не мигая.

— Понял.

— Вот и хорошо. Тогда работай.

Клёпа сглотнул, ещё раз кивнул и только после этого шмыгнул в темноту.

А я ещё несколько секунд смотрел ему вслед и думал о простом: иногда человеку хватает одной возможности доказать, что он всё-таки не мусор.

До утра нужно было дотянуть так, чтобы не развалился ни один край. Потому что если сейчас качнётся детдом, на разведку я пойду уже с дырой в спине. И тогда никакой адрес не поможет.

От автора:

История попаданца в наполеоновскую эпоху, от самодельной лупы до первого в России оптического прицела. От беглого подмастерья до поставщика Двора ЕИВ.

https://author.today/reader/486964/4626117