Выходит, Рыжий все-таки не соврал. Скорее всего, на ночь глядя пацаны пошли за забор уже не просто так, а выполнять распоряжение Бдительного. Бдительный подталкивал Гуся к захвату власти в детдоме. Значит, Гусь за забор пошёл готовиться. Собирать уличных, щупать почву и заодно проверять, как за забором звучит моё имя и звучит ли вообще.

Я вернулся в зал столовой, сел за стол, подвинул к себе миску с кашей, а Игорь, не поднимая глаз, спросил:

— Что там?

Я сначала отломил хлеб, сунул кусок в рот и только потом ответил:

— Вечером будет весело, когда Гусь вернётся.

Он покосился на меня.

— Откуда знаешь?

— Потому что дураков сейчас подогревают снаружи.

Шкет, сидевший напротив, сразу насторожился.

— Кто?

— Потом.

Он поморщился, но промолчал. Молодец. Учился.

После завтрака я вышел из столовой с твёрдым пониманием, что к вечеру в корпусе попробуют качнуть расклад.

У лестницы меня сам поймал Рашпиль. Он шёл навстречу быстро, сунув руки в карманы, и по нему было видно — соображает он в ту же сторону, что и я.

— Гусь ушёл готовиться, — сказал он без всяких заходов.

— Есть такое.

— Думаешь, прямо сегодня рыпнется?

— Думаю, — я вздохнул. — Он уже опоздал, если не сегодня.

Рашпиль перевёл взгляд в сторону ворот.

— Так, может, я сейчас его по тихому выцеплю? Пока не вернулся с понтами.

— Нет, — отрезал я.

— Да чего нет-то? Я его знаю. Пока он там воздухом дышит и собирает себе стаю, можно по-тихому вопрос закрыть. За сараями, на пустыре, где угодно.

— Можно, — сказал я. — А можно и самому там лечь понапрасну.

Рашпиль скривился.

— Я не боюсь.

— Не сомневаюсь.

— Тогда что?

— Тогда сам никуда в одного не лезешь, — отрезал я.

Рашпиль напрягся, ему явно не понравился такой тон.

— Приказывать мне будешь?

— Если надо — буду.

Секунду мы стояли друг напротив друга. Рашпиль первым отвёл взгляд, всё-таки сдержавшись.

— Ну и что ты хочешь? Ждать, пока он сам придёт и начнёт качать?

— Да. И в больничке я тебя видеть не хочу.

Это его чуть притормозило.

— Ладно. Допустим. Но если я его раньше тебя увижу? Я ж, как понимаю, ты пасти адрес пойдёшь?

— Меня жди, без меня они не начнут, — ответил я.

Рашпиль помолчал, потом нехотя кивнул.

— Понял, Валер.

С лестницы в этот момент сбежал Шкет, едва не влетел в нас и сразу почуял, что разговор серьёзный.

— Чего у вас?

— Ничего, — буркнул Рашпиль, до конца всё равно не смирившись с ролью ждуна.

— Собирай наших в штабе, — попросил я.

Когда в сарае собрались пацаны, я не стал заводить их внутрь и провёл короткое совещание на улице, чтобы Шмель по новой не накручивал себя лишний раз.

Я сразу перешёл к делу:

— Слушайте сюда. Гусь с утра сдёрнул за забор — его подогрели со стороны татар. Значит, к вечеру он вернётся уже заряженный и, скорее всего, ночью попытается навести у нас в детдоме смуту. Но! — я поднял палец, подчёркивая важность своих следующих слов. — Нам надо, чтобы он сам начал. Поэтому пока меня не будет — без лишней самодеятельности. Я практически уверен, что в лоб и по светлу он не полезет.

— А ты чего, уходишь? — спросил Очкарик.

— Да, пока Гусь там варится в своём заговоре, я хочу успеть добрать пользу со Шмеля и дожать разведку, — подтвердил я.

— А если таки рыпнется, пока тебя не будет? — спросил Копыто.

Полностью подобное развитие событий я всё же не исключал. Чёрт его знает, что в голове у Гуся. Поэтому соображения в эту сторону у меня были. Другого варианта, кроме как идти на риск, я не видел. Поэтому решил поступить так:

— В детдоме останется вся наша тяжёлая артиллерия. Ты, Копыто, с тобой Игорь и Рашпиль. Втроём вам будет проще, даже без меня. А я пойду за забор со Шкетом.

Шкет почесал затылок.

— То есть у нас к вечеру может быть и снаружи мутно, и внутри?

— То есть у нас к вечеру почти наверняка будет мутно везде, — подмигнул я. — Поэтому сейчас не дёргаемся, а собираем, что можно, пока есть время.

Пацаны услышали, покивали. Очкарик поднял руку, привлекая к себе внимание, прежде чем заговорить. Все повернулись в его сторону.

— Есть вариант, что Гусь не один вернётся? Ну, в смысле, он и так не один, но с посторонними.

— Конечно, — я не стал отрицать.

Вообще нельзя было сбрасывать со счетов ни один из сценариев развития событий. Я понимал, что Бдительный, которому наконец стало известно, что в детдоме запахло жареным, тоже не будет сидеть сложа руки. Теперь он мог потерять авторитет не только теоретически, но и вполне себе практически. Поэтому я не исключал, что он может приставить к Гусю в качестве группы поддержки парочку своих быков. Как минимум тех самых, с которыми он приходил в детдом в тот самый роковой день.

— Думаешь, кого-то взрослого притащит? — спросил Очкарик.

— Не обязательно. Но и исключать я бы не стал, — честно ответил я.

Шкет, видимо, насмотревшись на Очкарика, тоже сначала поднял руку, а потом уже сказал:

— Я уже видел, как Витёк с Рыжим в сушилке шептались, — выпалил он.

— Сколько их? — заинтересовался Рашпиль.

— Пока двое. Но морды у обоих… довольные!

— Понял, принял, — ответил я. — А на точку мы идём когда?

— Сейчас и пойдём, — сказал я и оттолкнулся от стены. — Все свободны. Шкет, через пятнадцать минут жду тебя у ворот, будем выдвигаться.

Разговор был закончен, и ребята начали расходиться. Очкарик, который сегодня «стерёг» Шмеля, чуть задержался.

— Валер, там Шмель тебя зовёт.

— Зачем?

Очкарик только пожал плечами — мол, понятия не имею. Я вздохнул, понимая, что просто так Шмель меня точно не стал бы звать. Либо в его голову в очередной раз пришла какая-нибудь замечательная мысль, на манер того — как бы испортить мои планы. Либо, во что всё-таки хотелось верить больше, Шмель хотел как-то помочь и, возможно, вспомнил какие-то детали, которыми хотел со мной поделиться.

Как бы то ни было, я не стал гадать, поблагодарил Очкарика и пошёл в сарай. Очкарик было уже собрался идти вместе со мной, но я покачал головой.

— Здесь подожди.

Шмель сидел на диване и поднял на меня взгляд. Я ногой подтянул к дивану старый ящик и сел так, чтобы Шмель был прямо передо мной. Шмель был бледный, злой сам на себя, с потом, блестевшим бисеринками на висках. Видно было, что даже сидит он через упрямство и каждое резкое движение отдаёт ему в бок так, что он стискивает зубы.

Я положил ладони на колени и сказал:

— Ты хотел поговорить?

— Адрес мне дай, и я сам разрулю, — выпалил Шмель. — Пойду там на хрен всех перестреляю.

Не только по словам, но и по виду братка было видно, что он говорит на полном серьёзе. Я не сомневался, что, будь у него на то силы, он воплотил бы свою задумку в жизнь. Но, во-первых, ни сил у него ещё толком не было, ни сама задумка не выглядела хорошей.

Но тут важно было другое — я понимал, почему Шмель в принципе завёл этот разговор. Я видел, что он не про дело сейчас говорит. Шмеля пожирал изнутри уже сам факт того, что он долгое время не при делах и не рулит раскладом.

Братка бесило, что я за последние дни прочно забрал инициативу в свои руки. И он прекрасно понимал, что сейчас не в состоянии пойти хоть куда-либо и в принципе ни для кого не представлял реальной угрозы. Однако Шмелю было важно вернуть себе вертикаль. Он хотел снова стать «взрослым» в комнате, а не раненым мужиком на лежаке.

Я даже не улыбнулся.

— Сам ты уже дорешался до дивана в сарае, — сухо ответил я.

Шмель медленно поднял на меня глаза.

— Ты не путай, малой. Одно дело — меня подлатали и прикрыли. Другое — что дальше. Такие места пацанам не по зубам. Я знаю, о чём я говорю.

— У тебя был шанс самому, — возразил я.

— Я серьёзно говорю, — процедил Шмель. — Дай ствол. Я сам съезжу, сам посмотрю и всё решу. У вас тут свои разборы, у меня — свои. Я действительно благодарен тебе за помощь, но дальше я сам.

Я на несколько секунд задумался. Можно было, конечно, попытаться ему всё объяснить, но вот только не уверен, что дойдёт. Шмель уже накрутил себя, и мои слова, какие бы правильные они ни были, вряд ли бы стали доводом для него.

Наконец, приняв решение, я вздохнул, поднимаясь с ящика.

— Сам так сам, — сказал я. — Ну пошли. Прямо сейчас.

Он не сразу понял.

— Куда?

— Ствол тебе отдам, и пойдёшь смотреть на адрес сам. Сам же разрулишь. Вставай.

Я сказал это максимально буднично, делая вид, что согласен с доводами. Шмель на секунду завис, будто ждал, что я сейчас сам же и поправлюсь, но я молчал. Тогда он зло выдохнул, упёрся ладонью в диван и поднялся.

Поднялся через силу, явно не желая показывать слабость, и потому Шмель усердно делал вид, что с ним всё хорошо. Он сделал один шаг, второй, потом резко встал как вкопанный, зубы у него сжались так, что это даже слышно стало, и он схватился рукой за бок. На лбу у Шмеля тут же выступил холодный пот.

Ещё секунду он пытался дотянуть на упрямстве, потом всё-таки сел обратно, но не на диван — на тот самый ящик, который я подтянул, и пару раз коротко втянул воздух носом.

Я снова посмотрел на Шмеля, и он осёкся на полуслове. Вытер запястьем лоб и как-то нехорошо улыбнулся. Он всё понял, прекрасно понял, что сейчас не способен совсем ни на что.

Я помог ему переместиться обратно на диван, а сам снова сел на ящик. Шмель молчал, смотрел в пол — уже без прежней злой дури, которая минуту назад ещё толкала его встать и доказать, что он всё может сам. Теперь он видел то же, что и я: сейчас он не боец, а раненый мужик, который на одном упрямстве дальше сарая не уйдёт.

Я не стал добивать его этим молчанием. Смысл до братка уже дошёл.

— Смотри, — сказал я спокойно. — Я у тебя власть не забираю и поперёк батьки в пекло не лезу. Был бы ты сейчас на ногах — был бы и другой разговор. Тогда бы сели, раскинули и пошли бы уже вместе, как надо. Но сейчас вся эта история с пропавшим пацаном — это уже не только твой расклад.

Шмель поднял глаза.

— С чего это? — спросил он глухо.

— С того, что если оружие дойдёт не туда, куда надо, и окажется у татар, а не у Волков, то проблемы посыплются на детдом. На меня, моих пацанов. А я не для того здесь порядок навожу, Шмель, чтобы мне потом на голову прилетел чужой взрослый расклад.

Шмель слушал молча и не перебивая.

— Так что нет здесь больше чисто твоего и чисто моего. Теперь это общий пожар.

Шмель шумно выдохнул, но спорить всё равно не стал.

— Поэтому я тебе так скажу. Я с удовольствием встану с тобой рука об руку, когда ты полноценно вернёшься в строй. И поверь мне, твоя помощь мне ещё понадобится. Точно так же, как сейчас моя помощь нужна тебе.

Шмель оторвал взгляд от пола и смотрел на меня долго. Я протянул ему руку.

— Предлагаю оформить союз.

Он сначала не шевельнулся. Видно было, как внутри у него ещё шкрябает старая гордость. Ему не нравилось, что руку сейчас тяну я, а не он. Не нравилось, что договариваться приходится лёжа в сарае, а не стоя на ногах. Но он был не дурак. И понимал, что если сейчас упрётся рогом просто из принципа, то проиграет даже не мне, а нашему делу.

Шмель снова тяжело вздохнул и всё-таки протянул ладонь.

Рука у него была горячая, сухая, но всё ещё сильная, хоть сам он сейчас еле сидел.

— Ладно, — сказал он. — Союз так союз.

Я коротко сжал его руку и отпустил.

Он откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза на секунду, потом добавил с досадой:

— Мне ещё время нужно. После такого ранения с наскока обратно не встают. Хоть усрись, а телу своё надо.

— Знаю, — сказал я.

Он усмехнулся криво.

— Но потом… Потом я снова буду в строю.

— Хорошо, — кивнул я. — А сейчас мне от тебя надо другое. Постарайся вспомнить по адресу всё, что ещё можешь. Любую мелочь. Чтобы я шёл туда максимально подготовленным.

Шмель нахмурился.

— Когда ты идёшь?

— Прямо сейчас.

— Лучше вечера дождаться.

— Не получится, — ответил я. — Бдительный уже закинул удочку к нашему местному Гусю. К вечеру или ночью тут вполне может начаться попытка переворота. Если я дотяну до темноты, у меня потом сразу два пожара будут: снаружи и внутри. А так я хотя бы один край успею посмотреть до того, как второй рванёт.

Шмель задумался, переваривая информацию, далеко не самую приятную.

— Может, я хоть чем-то помогу? Приведи сюда Гуся. Я с ним побазарю.

Я медленно покачал головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что при всём желании ты сейчас не помощник в таком разговоре, а лишний риск, — ответил я. — Если о тебе здесь кто-то узнает, если Гусь или его шептуны поймут, что у меня в сарае лежит волк, то он уже приведёт взрослых. А мне это сейчас не надо.

Шмель скривился раздражённо — сам понимал, что я прав.

— Да и тебе это не надо, — добавил я. — Чем меньше людей сейчас знают, что ты у нас, тем дольше у нас есть преимущество. Пока для всех ты либо сгинул, либо лежишь где-то в другом месте. И вот так куда удобнее.

Шмель посидел ещё секунду молча, потом кивнул.

— Ладно. Слушай тогда внимательно.

Я чуть придвинулся ближе.

— Дом с улицы выглядит дохло, — начал Шмель. — На то и расчёт. Забор кривой, калитка старая, во дворе вечно грязь и хлам, будто там одни алкаши живут. Но это конкретная ширма. Слева за сараем у них вольеры и псарня. Собаки злые, натасканные, и если полезешь через забор не там, где надо, тебя раньше людей почуют собаки. Так что намотай на ус этот момент. И ещё вольеры открыть могут… Там ребята отмороженные конкретно так.

— Сколько их там обычно?

— По-разному. Двое — это минимум. Один снаружи, будто по хозяйству трётся. Второй внутри. Иногда бывает третий — если ждут движуху.

— Оружие?

Шмель пожал плечами и тут же скривился от боли.

— Без ствола там редко кто сидит. Но наружу его не светят. Если всё тихо, ходят как обычные мужики при псарне. Если что качнётся — тогда уже иначе.

Я кивнул.

— Подъезд к дому один?

— Нормальный — один. Но сзади есть тропа в обход, через кусты и старый пустырь. Это если от ментов сухариться. Машиной там не пройдёшь, а пешком можно. Только если не знаешь, куда смотреть, легко вляпаешься в мусор и сам себя выдашь, потому что вольеры как раз в ту сторону выходят.

Я впитывал действительно ценную информацию, как губка.

— Окна куда выходят? — уточнил я.

— Передние почти всегда грязные и занавешены. Смотреть внутрь бесполезно, они спецом так делают, дабы посторонние мимо проходили. Собачьи бои — штука запрещённая, и боятся ментов… — пояснил Шмель. — Но окна, которые во двор выходят, — там получше. Но там тоже не дураки, Валер. Они возле этих окон считай на постоянке трутся.

Он замолчал, переводя дыхание. Я не торопил.

Потом Шмель добавил:

— И ещё. Если пацана там держат, его, скорее всего, посадят не в доме. Или в сарайке, или в пристройке, где проще быстро вытащить и сунуть в машину. В дом тащат только если уверены, что сидеть долго.

— Понял, — сказал я.

— Так что главное — не лезь в лоб, — повторил Шмель уже в который раз. — Там такие места, где шаг не туда — и всё. Сразу поднимутся.

Я поднялся с ящика.

— Ещё что-нибудь?

— Да. Если всё-таки увидишь, что пацана уже начали двигать — не играй в спасателя один. Понял? Лучше отступи, иначе похоронишь и себя, и дело.

Шмель наконец замолчал и снова откинулся к стене. Вид у него был всё ещё тяжёлый, но он уже не рвался с дивана любой ценой. Похоже, внутри он всё-таки принял для себя этот наш союз.

Я пошёл к двери, потом обернулся.

— В себя приходи, Шмель. Скоро понадобишься.

Он усмехнулся уголком рта.

Я вышел из сарая, прикрыл за собой дверь, заметил у ворот Шкета и пошёл к нему. Не дошёл, правда. Потому что передо мной вырос Фантик — запыхавшийся, с одной расшнурованной кедой и с такой рожей, будто в детдоме начался пожар.

— Там Рыжий уже совсем охренел! — выпалил он.

От автора:

Я снова молод, силен, горяч, и такой же дурак, как прежде. Словил пулю на краю света — и вновь плыву на край света! https://author.today/reader/570739