Что лежит за пределами тревоги – мания, безумие, сумасшествие? Селин – это Джейн. Джейн – это Селин. И все же я искала другое объяснение. Я ведь могла и ошибаться. Селин умерла. У меня было доказательство в виде моментального снимка, который прислала Кристина, но теперь я понимала: мне показали его, чтобы я поверила в вымышленную историю Кристины. Поверила в жизнь, которую забрала. Все это время Селин была жива, но что же она делала?

Возможно, искала меня.

Мясник продолжал говорить, пока вел машину, но я думала сейчас о муже, о своей семье, о сокрушающей ответственности, которую каждый день несла за жизни домашних, за четыре места за обеденным столом. Только ввязавшись в эту битву, узнаёшь, что покой твоей душе больше не светит, что младенцы превращаются в людей, которым всегда будут нужны родители. Я почти могла понять, почему ты не бросала моего отца: просто потому, что он был родителем твоей дочери.

Я попыталась снова включить телефон, но он разрядился. Возможно, Селин уже все рассказала моему мужу. Но сегодня день рождения Новы. Даже несмотря на жуткие прозрения, мамский мозг не хотел забывать про день рождения дочери, и я надеялась, что Селин тоже не забудет. Она будет ждать. Она злится на меня, но не станет портить праздник Нове. Надежда слабая, но все же лучше, чем ничего. Как только мы повернули на нашу улицу, я обнаружила, что «небесного шевроле» нигде не видно. Может быть, муж уже направляется к ним на праздник. Мясник припарковался, повернулся и обхватил мое лицо ладонями. Я позволила себе один долгий взгляд, без слов. Его лицо – первое лицо, которое я любила. И теперь он предавал меня в руки моей судьбе.

* * *

Внутри дома стояла тишина. Я побежала в кабинет и нашла мужа в одиночестве за компьютером. Он поднял брови, когда увидел меня. Что ему известно?

– Где дети? – спросила я.

Он закончил печатать. Небрежно. Снял наушники. Пожал плечами.

– С тобой и Джейн.

– Я не видела Джейн со вчерашнего дня, – возразила я.

– Как это? Она пришла вчера вечером примерно после ужина, чтобы забрать детей. И повезла их в отель, где ты ночевала. Мол, ты сама ей написала и позвала поплавать в бассейне. Она сказала, что ты закончила рукопись.

– Я никуда их не звала.

– Их купальники были в сумке.

Я подключила свой мертвый телефон к зарядному устройству на рабочем столе мужа. Конечно, ответ был где-то внутри.

– Мы все неправильно друг друга поняли? – спросил муж спокойно, без истерики, но я услышала в его голосе легкую дрожь страха. Я ни разу не видела его испуганным, и сейчас сердце забилось чаще. – Может, это часть секретной вечеринки-сюрприза, которую они с Новой готовили?

– Позвони ей со своего телефона, пока мы ждем, – потребовала я.

Селин не взяла трубку. Потом мой телефон ожил, но сообщений от нее не было – ни одного. Я позвонила ей еще дважды, и снова без ответа. Тогда я написала ей: «Я знаю, кто ты. Все в порядке, просто верни детей домой. Верни их домой сейчас же, Селин, умоляю. Они – моя жизнь». Потом я закрыла лицо руками и заорала в сложенные ладони.

– Расслабься, это просто недоразумение, – пробормотал муж. Я видела, как мой добрый, чистый муж, не знавший трагедий, ухватился за безобидное объяснение. – Уверен, что все в порядке. Почему ты сходишь с ума? Это же Джейн.

– Джейн не та, кем ты ее считаешь.

– Ты о чем?

Прежде чем я успела объяснить, в дверь кабинета постучали. Сквозь стекло я увидела Мясника. Я открыла и встала между двумя мужчинами в небольшом пространстве.

– Я собирался уехать, но забеспокоился.

Мясник посмотрел на моего мужа. Муж посмотрел на меня.

– О господи, – сказала я мужу. – Это мой бывший. Единственный бывший до тебя.

Муж слабо улыбнулся, совершенно растерянный.

– Что?

– Извини, друг, – пожал плечами Мясник. – Я просто вернулся сказать Кей, что кое-что вспомнил. Не уверен, правда, что это поможет, – он посмотрел на меня, – но Селин постоянно говорила о волонтерстве. Она много помогала женской тюрьме в Чоучилле. Часто туда ездила. Но я почему-то считал, что твоя мама отбывает срок на Гавайях. До этой минуты мне не приходило в голову связать эти два факта.

Я видела, что мозг у него тоже кипит, пытаясь собрать кусочки мозаики воедино.

– Ее мама умерла, – заявил мой муж Мяснику. – О чем вы вообще говорите? Что происходит?

– Я объясню в машине, – бросила я. – Нам пора. – Я повернулась к Мяснику: – У нее наши дети.

Муж продолжал искать разгадку:

– Я пропустил что-то важное?

– Нет, – покачала я головой, – это я все пропустила.

Он снова посмотрел на Мясника.

– Вы что, ребята, трахаетесь? Моя мать была права?

– Она была права, – кивнула я, – но не в этом.

Муж протиснулся мимо Мясника и вбежал в дом.

– Спасибо, – сказала я Мяснику, прежде чем последовать за мужем. Я напомнила себе, что, хотя Селин иногда бывала взвинченной и импульсивной, детей она любила. Она никогда не причинит вреда Нове и Ларку. Впрочем, она считала, что я ей должна. Возможно, задолжала ей целую жизнь. Кто знает, как поведет себя человек на ее месте? Особенно если вспомнить, сколько я натворила.

– Ты реально окончательно сбрендила! – орал муж. Он метался, как обезумевшее животное: хлопал ящиками, заглядывал в шкафы, будто наши дети могли просто спрятаться. Таким я его ни разу не видела – По-настоящему сошла с ума.

– Послушай меня, – взмолилась я, потянула его за руку на диван, заставила сесть рядом. – То письмо, которое твоя мать нашла у меня в сумке, – это не художественный вымысел. Моя мать жива. Она в тюрьме. Мы переписывались все лето.

Муж выглядел раздраженным. Правда никак не доходила до него. В окно я видела, как Мясник садится в машину и уезжает. Я снова осталась один на один со своей правдой, но мне больше не было нужды прятаться.

– Я лгала тебе. Лгала с первой секунды нашего знакомства. Прости. Я хотела бы рассказать тебе правду по-другому, но теперь уже поздно.

– Твой бывший попросту заявился ко мне домой? С твоим именем, выбитым на костяшках. Да ты издеваешься. – Я была впечатлена, что он заметил татуировку Мясника. – Теперь ты говоришь, что мои дети пропали и ты не знаешь, где они. У дочери день рождения, и ты допустила, чтобы ее похитила какая-то психованная няня?

Может быть, сейчас он впервые ударит меня. Самое время.

– Пожалуйста, послушай меня. Мой отец жестоко обращался с моей мамой. Они подрались, и ее отправили в тюрьму за то, что она столкнула отца с балкона тридцать третьего этажа.

– Да ладно, – скривился муж. – Кончай придуриваться.

– Послушай. – Я схватила его за руку. Она была вялой. – Это важно. Это самое важное. Она его не толкала.

– Ну что еще, Клов?

– Это я столкнула его. Я думала, он собирается ее убить. Думала, что отец собирается убить мою мать. Так оно и было. Поэтому я его столкнула с балкона. Я долгое время блокировала воспоминания. Мечтала о нормальной жизни. Пожалуйста. Пожалуйста, ты должен понять.

Он смотрел на меня, как на незнакомку, совершенно отсутствующим взглядом, словно годы нашей совместной жизни стерлись в одно мгновение. Теперь между нами была только правда, впервые в жизни.

– Ты заблокировала убийство собственного отца? – изумленно пробормотал он. – О чем ты вообще сейчас говоришь?

– Помнишь, когда Нова только родилась, мы смотрели по телевизору шоу «Слетевшие с катушек» и я расстроилась?

– Не помню такого, нет.

– Ну перестань, мы же вместе смотрели. Я тогда злилась, а ты не понимал из-за чего. Ты не сообразил, что это меня показывали по телевизору. Речь шла о моей семье.

– Где мои дети?

– Джейн – никакая не Джейн. Это Селин, наша соседка с Гавайев. Она была моей единственной подругой. Я думала, что она умерла. Ее мать позволила мне присвоить номер карты социального страхования Селин и начать новую жизнь. Знаю, похоже на бред. – Казалось, мой голос исходит из динамика в другом углу гостиной.

– Твоя духовная трансформация зашла слишком далеко.

– Я не знаю, чего именно она хочет. Может быть, хочет забрать детей. Она считала, что я согласна родить ей ребенка. Но я не могу, это очевидно. Для всех, но только не для нее. Она злится на меня. – И сейчас Селин с тобой или на пути к тебе, дорогая родительница.

Муж поднялся и уставился на меня дикими глазами; подстрекаемый гневом, он даже как будто стал выше ростом.

– Ах ты, обманщица! Ты все это время лгала мне о себе?

Я могла бы попытаться объяснить, что много раз хотела во всем признаться. Когда я словно опьянела после рождения Новы, держала ее на руках и видела в ней твое лицо. Дочь казалась такой чудесной, что ее совершенство преодолело бы любые трудности. И позже тоже, когда из меня вылез Ларк, посиневший от недостатка кислорода, и я гадала, выживет ли он. Больничные драмы способны заставить человека потерять рассудок, почувствовать узы любви, размякнуть. Но я держалась. Когда мы занимались сексом в первый раз, муж так на меня смотрел и выглядел таким влюбленным, что я поняла: я добилась его любви. И, видя его любовь, позволила и себе почувствовать любовь к нему. И думала: «Погоди-ка, я ведь хотела, чтобы он любил меня настоящую», но было поздно. Ему понравилась версия, которую я ему показала. Он уже выбрал ее.

– Мои дети пропали! – закричал он и схватил меня за руки. – Пропали! – Потом вскочил, ринулся в ванную и закрыл дверь. Было слышно, как он стонет в полотенце.

Я схватила ключи.

– Ты пока не можешь меня бросить, – сказала я со своей стороны двери. – Ты должен быть рядом со мной. Что бы ни случилось. Ради них. Ради детей.

Он приоткрыл дверь, посеревший, больной от моей лжи. Давай же, поехали со мной.

– Кажется, я знаю, где они, – сказала я.

Он вышел из ванной и двинулся за мной к машине.

– Думаю, мой бывший был прав. – Тело гудело от желания действовать. – Ты должен мне довериться.

– Это недоразумение, – твердил муж, пока я выезжала с нашей подъездной дороги. – Просто большое недоразумение, – повторил он, когда я поехала на юг по I-5.

– Она в голубом «шеви». Бледно-голубой «шеви» старой модели. – Как будто мы в любой момент могли увидеть машину Селин и все стало бы понятно.

Примерно через два часа муж закрыл лицо руками и зарыдал. По-настоящему. Я впервые видела, как он плачет. Мы вместе создали целую семью, но я никогда не видела, как от плача искажается его лицо. Не слышала его рыданий. Я положила ладонь ему на спину. Он посмотрел на меня так, будто я съела его сердце, и спросил:

– Чего она хочет?

– Пожалуй, – сказала я, – лучше пусть сама расскажет нам об этом.