—

Смерть всегда рядом

Дождь не прекращается

Молитва к Elegguá [29].

Темнота поглощает оружие

Беспокойство из-за Папалоте

Смерть всегда рядом, она может прийти в любое мгновение – пуля, неудачное падение, инфаркт, автокатастрофа, – но когда она приходит вот так, то съедает часть твоей души и арендует место в твоих ночных кошмарах.

Бимбо уронил баллонный ключ, от стука металла о бетон мы все подпрыгнули.

– Нет, – сказал Хавьер. – Подними его, Бимбо. На нем отпечатки твоих пальцев.

Бимбо наклонился и поднял ключ.

– Все, – сказал Пол. – Нам нужно уходить. Быстро! –  Он отступил на несколько шагов, потом развернулся и пошел. Его движение разорвало те невидимые узы, которые не позволяли нам уйти.

Я знал, что в «Ла-Пунтилла» нет камер наблюдения. Это был старый парковочный гараж. Все знали о том, что здесь нет никакой системы видеонаблюдения, потому что люди говорили о том, как это удобно, если ты нашел с кем потрахаться, но не можешь привести ее домой, а мотель тебе не по карману. Это была дурацкая шутка, но в то мгновение, когда Хавьер упомянул отпечатки пальцев, первое, что пришло в голову: камеры, отпечатки, волоски, оставшиеся на теле, кровь на нашей одежде, свидетели. Легко было попасть за решетку из-за какой-то мелочи, крохотного недосмотра.

Я посмотрел на свои руки. Они были чисты. Я посмотрел на свои брюки. На обшлагах виднелись капли крови. Я оглянулся и был удивлен, что мы, пройдя несколько метров, не оставили никаких следов. Значит, я очень вовремя отошел от растекающейся лужи крови. Дрожь пробежала у меня по телу, несмотря на удушающую жару, высокую влажность из-за непрекращающегося дождя, запах выхлопных газов в гараже.

Тиво шел рядом со мной. Он все еще держал в руках пистолет.

– Ти, постой, а пистолет? – сказал я.

Он посмотрел на свою руку. Вид у него был такой, словно он не мог поверить в то, что в руке у него пистолет. Он вытянул руку, чтобы пистолет был подальше от него, словно нес в себе какую-то болезнь. Потом он поднял подол футболки и пистолет исчез.

Мы быстро уходили от тела. Бимбо двигался как-то странно. Я видел, что он пытается засунуть окровавленный баллонный ключ в карман, а остальную его часть пытается закрыть подолом футболки.

С лестницы до нас донеслись голоса.

– Блядь, блядь, блядь, – снова раздался голос Пола. Он был бледен, а на его лбу появилась тонкая пленочка пота.

– Ну, так что, мужики, пойдем перекусим? – спросил Таво. Да, в нашей ситуации нужно было говорить о каких-то нейтральных вещах.

– Я за, – сказал я. В этот момент я подумал, что никогда в жизни не захочу есть.

Голоса стали затихать. Люди, поднимавшиеся по лестнице, свернули на второй этаж. Мы ускорили шаг.

Мы спустились на первый этаж и вышли из «Ла-Пунтилла». Дождь лил как из ведра, и мы побежали к «Донья Фела».

Никто не кричал, и звука сирен вдалеке мы не слышали. И все же мне с трудом удавалось наполнять легкие воздухом, мне словно замотали грудь чем-то холодным, и это мешало мне набирать в себя теплый влажный воздух.

Когда мы добрались до входа в гараж «Донья Фела», то промокли до нитки и тяжело дышали. Вид у нас, вероятно, был странный – пять чуваков двигаются по гаражу так, словно Дьявол гонится за ними, но мы умирали от желания поскорее сесть в машину Хавьера и уехать от мертвого тела как можно дальше.

От его разбитого черепа.

От подергивающихся ног.

От растекающейся все шире лужи крови.

От осколков костей, торчащих из кожи.

Эти картинки мелькали перед моим мысленным взором, и каждый раз мой мозг пытался сказать мне, что это было не взаправду, что я выдумал все это. Иногда ложь самому себе – единственный механизм выживания, который имеет хоть какой-то смысл.

Хавьер отпер двери, и мы сели в машину. Он съехал с парковочного места и по широкому пандусу направился к выезду. Он взял чек, лежавший у него в машине, прислонил его к сканеру на выезде и сунул в приемник купюру. Никто не сказал ни слова. Никто не предложил скинуться на оплату парковки. Никто не сказал ему, куда ехать. Наше общее дыхание в салоне было единственным саундтреком к тому кошмару, что мы пережили.

Бимбо вытащил телефон и принялся что-то искать, Хавьер ехал на запад от Ковадонги. Дворники метались туда-сюда по лобовому стеклу, сметая с него воду, но мир за окном тут же мутнел после каждого движения. Хавьер и Таво были спортсменами, и они восстановили ровное дыхание раньше остальных.

– Мы просто… едем домой? – спросил Хавьер.

– Да, – ответил я. Мне хотелось максимально удалиться от Сан-Хуана. Жить на крохотном островке вполне себе можно, пока у тебя не возникает вдруг желания оказаться за тысячу миль от какого-нибудь кошмара.

– Oh, Elegguá, tus ojos brillantes lo observan todo porque estás destinado a ver todo ahora y para siempre, – сказал Бимбо. Он считывал текст с экрана телефона. – Elegguá, te pido que vigiles detrás de las puertas, en cada rincón, en todas las encrucijadas y los senderos de mi vida porque en cada espacio puede acechar el peligro, uno de mis enemigos o alguna maldición.[30]

Никто не мог понять, что он такое плетет. У меня его слова вызвали страх.

– Ты что это делаешь, Бимбо? – спросил натянутым голосом Таво. Бимбо проигнорировал его и продолжил чтение:

– Elegguá, tú eres un orisha justo, lleno de vida y sensible como los niños… [31]

– Эй, Бимбо! – сказал Таво. – Что это за херню ты несешь?

Я, не зная, к чему он это читает, догадывался, что его слова сбивали с толку Таво сильнее, чем остальных. Одно дело хаос, но хаос на языке, которого ты не понимаешь, это хаос в квадрате.

– Это… это молитва, чувак, – сказал Бимбо. Он засунул руку в шейный вырез своей футболки, вытащил оттуда бусы, которые носил всегда. Черные бусины на них перемежались с красными. – Для защиты. Мы же не хотим, чтобы призрак этого чувака преследовал нас.

– Преследовал? – сказал Пол. – Это что еще за чушь?

– Мы убили его, – сказал Бимбо. – Ты можешь не верить в такие штуки, а я вот верю. Я… я много чего повидал. И мой дядюшка рассказывал мне истории почище всех твоих ночных кошмаров. Я не хочу, чтобы призрак этого типа появился в моей комнате, когда я буду…

– Нет, нет, нет, – проговорил Пол, покачав головой. – Погоди. Мы ничего такого не делали. Его убил ты. Я к нему даже не прикоснулся. Ты расхуячил его мозги этим… этим…

– Ты прав! – сказал Бимбо, обрывая Пола. – Я убил этого хера. Так что можешь спать спокойно, договорились?

Призрак, о котором он только что говорил, повис в салоне машины, как дурной запах. Несколько секунд единственными звуками были стук дождя по крыше и отчаянная беготня дворников по лобовому стеклу. Тогда Бимбо вернулся к своему телефону и продолжил чтение:

– Elegguá, sabemos que eres bueno, que eres justo, pero también sabemos que es mortal tu ira cuando eres ofendido o molestado. Sabemos, oh Elegguá, que puedes ser tan bueno como un ángel y tan malo como el diablo[32].

«Мы знаем, о Элеггуа, что ты можешь быть добрым, как ангел, и плохим, как Дьявол».

Все, что делал Бимбо, было прямой противоположностью того, что хотели мы. Я представил себе тощего, который истекал кровью на полу, представил себе его призрака, витающего над Бимбо и клянущегося преследовать всех нас. Я подумал, уж не начну ли я слышать всякие шумы, оставаясь один дома. Я подумал, не стоит ли мне с моей девчонкой пройти обряд очищения, на какой она с матерью ходит к одной слепой женщине, которая, по словам Наталии, настоящая колдунья.

Estamos rodeados de fantasmas y todas las historias son historias de fantasmas [33].

Это был голос моей бабушки, и звучал он так ясно, будто она сидела рядом со мной в машине. Нас окружают призраки, и все истории – это истории о призраках. Она была права.

– Слышь, чувак, – сказал я. – Замолчи. Просто… замолчи. Нам нужно сообразить, что делать дальше.

– Да, – сказал Хавьер за баранкой, не отрывая глаз от дороги впереди. – Что произойдет, когда они найдут тело?

– Что ж, значит, пришло время просветить вас. – Бимбо оглядел наши лица в поисках понимания, но, вероятно, увидел в ответ только выражения ужаса и беспомощности. – Мертвецы никого не могут опознать, вам ясно? – спросил он, потом продолжил: – А потому можете не опасаться, выходя из дома, – никакой gatillero [34] не будет поджидать вас у выхода. Почему? Потому что я убил этого выродка, так что можете выразить мне признательность – я спас ваши пугливые задницы.

– Да, но… – сказал Таво, – что, если кто-то видел нас, и люди Папалоте придут за нами, когда найдут тело?

Это имя вернуло в салон напряженную тишину, которая накрыла нас, когда это имя упомянули в первый раз. Тишина эта была чудовищна. Произнести имя Папалоте было все равно что произнести слово «смерть», но никто не хотел думать, что смерть идет за нами.

Estamos rodeados de fantasmas.

– Нет, мы в порядке, – сказал я. – В гараже никого не было…

– Вранье! – взорвался Пол. – Я же говорил: кто-то на лестнице смотрел на нас. Я уверен, что там были люди. Они выглядывали из-за угла. А когда мы засуетились, они ушли или делись куда-то.

– Да что угодно, чувак, – возразил я. – Какой-нибудь алкаш. Может быть, кто-то перепутал этаж. Или они услышали крик тощего, глянули одним глазом и поспешили прочь. Что угодно. Нас-то было почти не видно за этим фургоном. Нам нужно всего лишь не высовываться некоторое время, и все будет в порядке.

– «Не высовываться». Хорошее предложение, как по мне, – сказал Таво. – Но что потом? Бимбо получил имя, которое искал, но не будем же мы искать Папало…

– Нет, нам нужны ребята, которые нажимали спусковой крючок и убили мою мать, – сказал Бимбо. – Нам нужно только спросить бородатого чувака, как нам найти…

– Тебе мало убить этого чу?..

– Я его убил, потому что у нас не было выбора, но мою мать убил вовсе не он. Я его убил, потому что иначе он уложил бы всех нас в землю, а не потому, что мне так уж хотелось его убивать. Теперь мы будем искать ребят, которые сделали это.

Ребят. Множественное число. Всегда. Я понял, потому что на дело обычно отправлялись водитель и стрелок, может, два стрелка, чтобы уж наверняка, но мы оставили только тело с разбитым лицом в луже крови в парковочном гараже, и при мысли о том, что к этому нужно добавить еще двоих, мне стало нехорошо. Что, если Бимбо в следующий раз потребует, чтобы я не только прижимал к земле чью-то руку. Что, если они успеют достать пистолеты, прежде чем мы успеем что-то сделать? И речь шла о Папалоте и его людях, а это означало, что наши жизни закончатся… я уже знал где.

Я пытался прогнать эти мысли из головы, но перед моим мысленным взором неизменно появлялся человек с разбитым лицом и черепом… а потом он приходил в мою комнату посреди ночи и тащил мою задницу в ад, его голова была переломана, как у того парня из «Кладбища домашних животных» [35].

– Притормози, когда будешь ехать по мосту, Х, – сказал Таво. – Мне нужно избавиться от этого гребаного пистолета.

Бимбо разблокировал свой телефон и снова стал читать, но тихим голосом. Его бормотание вряд ли было лучше, чем громкое чтение, и я поймал себя на том, что сосредотачиваюсь и распознаю некоторые слова под стук бесконечного дождя.

Elegguá.

Orisha.

Muerte.

Protección.

Когда мы переезжали через мост Дос-Эрманос, Хавьер сбросил скорость. Таво опустил немного окно, огляделся. Брызги попали в салон, увлажнили мое лицо. Таво швырнул пистолет в воду. Мы видели, как он исчез в темноте и дожде. И я подумал, сколько же там лежит пистолетов, из которых убивали людей, там, на дне под мостом, который казался таким великолепным при свете дня. Потом Хавьер нажал на педаль газа, и Таво отер руки.

– Ну вот, на один повод для беспокойства стало меньше.

– Это страна, где не треплют попусту языком и занимаются своим делом. Меня не беспокоят отпечатки пальцев на пистолете, – сказал Пол. – Меня беспокоит Папалоте.