—

Ошарашенные

Бесконечная песня океана

Врата в ад

Эти гребаные зубы

Рассеять ночь

На улице никого не было. Ни любопытных соседей, ни вооруженных чуваков, ни черной женщины с длинной черной косой, ни каннибалов-русалов.

Но это мало что значило. Возможно, все они были на пути сюда.

Мы двинулись к машине Бимбо, шли бок о бок и оглядывались по сторонам, стараясь сохранять спокойствие и не срываться на бег. У Бимбо еще оставались какие-то силы, и он шел, не опираясь на Пола. В слабом лунном свете он выглядел ошеломленным. То, что мы сейчас сделали, останется с нами до конца дней, но боˊльшая часть ляжет на плечи Бимбо. Я не мог себе представить, как можно жить, зная, что такое размозжить чей-то череп баллонным ключом, или каково это – дробить на части лицо монстра.

На полпути к машине заговорил Таво, голос его звучал напряженно, испуганно.

– Может быть, женщина просто скрылась, – сказал он. – Ну, просто испугалась? Так что у нас неплохие шансы.

– Ты это о чем? – спросил Бимбо, оглядываясь.

– Мы спешим выбраться отсюда, так как уверены, что люди Папалоте вот-вот должны появиться, потому что эта женщина, вероятно, известила кого-то. Но, может, она никому ничего не сказала. Может быть, никто не идет по наши души. А если и идет, то они уже опоздали.

– Постой… худенькая женщина в темной юбке? – уточнил Пол.

– Да, черная юбка, это она, – ответил я.

– Она пробежала мимо меня, когда я шел к вам, – сказал Пол. – Она не сказала ни слова. Перехватила мой взгляд, потому что никого больше на улице не было, а она давала деру. Машина ее стояла на той самой улице, где припарковался я, потому что она свернула за угол, а через несколько секунд я услышал, как хлопнула дверь. Машина у нее, как мне показалось, «Селика». Como el que tiene Javi[119]. Если она присутствовала, когда все это началось, то ей, вероятно, хотелось уехать как можно дальше от вас, ребята. Сомневаюсь, что она останавливалась, чтобы поболтать с кем-нибудь.

В его словах был резон. Это согласовывалось с тем, что мы знали про нашу страну: никто никогда ничего не видел, никто ничего не говорил, если это было чревато неприятностями для него, и всем на все было наплевать, если его собственная жизнь подвергалась опасности. Может быть, женщина добежала до своей машины и уехала куда подальше. Это было бы идеально. Если она никому ничего не сказала – а люди, слышавшие выстрелы, спешили повернуть голову в другую сторону, – то у нас все еще есть шанс. Шанс – это не так уж и много, но если ты оказался в отчаянном положении, то ты готов верить во что угодно.

Мы остановились у машины Бимбо. Стояли, тяжело дыша и прислушиваясь, ждали пули, или крика, или рыбы, которая появится вдруг из темноты и швырнет ад к нашим ногам.

Океан пел свою нескончаемую песню, похожую на шепот, несущий в себе обещание насилия, характер которого не вполне тебе понятен. Где-то залаяла собака, наверняка еще одно предупреждение, которое приходит к нам слишком поздно или по меньшей мере слишком поздно для того, чтобы мы особо переживали по этому поводу.

Где-то неподалеку включили генератор. Его звук напоминал жужжание крупного насекомого. Света ни за одним из окон я не видел. Я подумал, что, может, где-то рядом еще один больной ребятенок, еще одна семья в тяжелом положении пытается предотвратить разрушение, пытается сохранить жизнь ребенку, потому что это гребаное правительство никак не может проложить электросети, которые не будут рушиться с каждым ураганом, оставляя нас на несколько месяцев в темноте.

Сверчки сходили с ума, генератора за их треском почти не было слышно.

Все это страшно угнетало, но в то же время напоминало, что мы живы. Я сделал глубокий вдох. Океанский воздух творил чудеса.

– Думаешь, нам стоит попробовать? – спросил Бимбо голосом едва громче шепота. Он обращался ко мне. Что-то в событиях с Кимбо, Раулем, а теперь еще и Эль Брухо укрепило нашу дружбу. Он считался с моим мнением, но еще он знал, что я не отвечу «нет».

– Не знаю, – сказал я. – Меня удивляет, что сюда не подоспели тридцать уродов с автоматами и не разнесли нас в клочья. Если эта женщина умотала, никому не сказав ни слова, и никто…

– Генри говорил, что из дома Эль Брухо все время доносятся какие-то звуки, – сказал Бимбо. – Бог знает, какие звуки он имел в виду. У него там даже барабаны конга были. Может, живущие здесь люди привыкли к тому, что в этом ебаном доме, который вполне можно назвать воротами ада или еще чем-то в этом роде, постоянно какая-нибудь бойня. Ты… ты видел летающую коровью голову? Да меня после этой хуйни до конца дней будут преследовать кошмары.

«По вечерам оттуда доносятся и песнопения на языке, какого я даже и не знаю».

Бимбо был прав, Генри об этом говорил. Я забыл.

– Я думаю, нам не следует останавливаться, нужно все закончить сегодня, – сказал Пол. Вот ведь гребаный Пол. Слова с его языка вызывали у меня неприятие, я словно слышал вдруг от близкого человека, которого любишь, что-то ужасно глупое или расистское. Он дважды уходил от нас, но при этом именно он стоял с нами в темноте сразу после и спасал наши задницы. Может быть, в нем уживалось несколько человек. Может быть, все мы такие.

– Слушай… а чего ты вообще решил объявиться, П? – спросил я.

– Потому что вы все мудаки, – сказал он. – Я знал, что вы – психованные ублюдки, что вы со мной или без меня пойдете на дело, и меня это тревожило, потому что, как я уже сказал, вы все идиоты, ясно?

Никто ему не возразил.

– Шучу, – сказал Пол. – Нет, вы, конечно, дураки, это кроме шуток, – к тому же выгляжу я получше, чем все вы, вместе взятые, – но, сидя в машине, я вспомнил случай, когда шесть ублюдков в том клубе, что похож на корабль, наехали на меня. Я думал, они меня сильно покалечат, но тут вы, ребята, появились словно ниоткуда, принялись молотить кулаками направо и налево и… все вместе меня спасли.

А потом я вспомнил, как я злился, когда этот чувак никак не хотел отстать от Синтии, звонил ей, посылал эсэмэски, приносил ей кофе, приглашал, даже когда она ему сказала, что у нее есть бойфренд. Моя мать сказала, что я дурак, что если Синтия хочет погулять с тем парнем, то уж лучше, если я буду знать об этом, чем узнаю после. Вы все выслушали меня и расхуячили его машину. Так его напугали, что он исчез и с тех пор ни одного звонка, ни одного сообщения. Это было глупо, но вы пошли на это ради меня. А тут сзади остановилась машина и…

– Постой, белая машина? – оборвал я его.

– Белая?

– Машина, которая ехала за тобой.

– Нет, та была темная. А что?

– Потом расскажу. Так значит, остановилась машина, и?

– И я испугался. После того, что мы видели там, на другой стороне улицы, и всего, что этот чувак нам рассказал… не знаю, я чувствовал, что мы должны держаться друг за друга. Я решил, что должен на всякий случай поехать за вами, потому что если вы приедете сюда, то кто-то непременно нападет на вас, а если кто-то нападает на одного из нас…

– То он нападет на всех нас, – в один голос сказали мы.

Пол улыбнулся.

– Именно, – сказал он. – А они уже убили Хавьера, а потому… era lo que tenía que hacer y punto [120]. Может быть, та машина ехала за нами, может быть, нет, но я не мог себе представить, что проживу остальную жизнь, каждый раз помирая от страха при виде машины, паркующейся рядом со мной, или каждую минуту буду на всякий случай выглядывать в окно.

Найти вас не составило труда, потому что дверь была открыта, а изнутри доносились чертовски громкие звуки. Словно сирену включили или что-то такое. Я не мог просто ворваться туда с пистолетом, потому что он… ну, сами знаете, исчезал и все такое. Потому я стал ждать удобного момента. Когда он стал надирать вам задницы, я приступил к делу, но старался быть незаметным. Он был целиком занят вами двумя, и тогда я вошел и застрелил его и… да, это практически все.

– После всего, через что мы прошли, и после того, что ты сказал после парковочного гаража, ты выглядишь довольно добродушным для человека, который только что совершил убийство, – с улыбкой сказал Таво.

– Нет, – сказал Пол. – Меня ничто не тревожит, ведь то, что я убил, было родом из другого мира. Ты видел, какие у него зубы, cabrón? Пусть себе возвращается в ту жопу, из которой явился.

– Хорошая мысль, – сказал я. – Но в одном ты все же ошибаешься.

– И в чем?

– Ни один человек в мире никогда не скажет, что ты выглядишь лучше Таво, – сказал я.

– Ха! – сказал Бимбо.

– Гейб прав, – сказал Таво, все еще улыбаясь.

Все вроде бы шло прекрасно. Мы были живы и обменивались шутками. Этого было почти достаточно, чтобы рассеять ночь.