—

Полдюжины чудес

Страх и смятение

Ураган в человеческом теле

Полный рот глазных яблок

Сломанный нож

Времени для разговоров или вопросов не было. Я подбежал к Таво. Пол отправился проверять Бимбо.

Таво дышал так, как несколько секунд назад дышал я. Тысячи вопросов пробегали по его лицу, когда он смотрел на тело Эль Брухо, но наступившее облегчение уже смывало их. Потом он увидел Пола, который пытался развернуть Бимбо на стуле.

– Пол, – выкашлял Таво, его голос напоминал кваканье усталой лягушки.

– Не сейчас, – сказал я. – Женщина исчезла. Они в любую минуту будут здесь. Нам нужно как можно скорее убираться отсюда.

– Нет… – простонал Бимбо. – Нет, нет, нет. Блядь!

Бимбо подошел к мертвому телу Эль Брухо. Он уперся рукой в стену, вскрикнул и принялся наносить удары ногой по его голове. С каждым ударом голова подпрыгивала. Черная лужа под ней увеличивалась в размерах. Бимбо наступал в нее ногами. Меня беспокоило – чем это может кончиться для него. Иногда то, что кажется нам мертвым, еще может сильно нам навредить. Я вспомнил чувака в гаражной парковке, Кимбо, Рауля. А теперь еще Эль Брухо. Все они теперь призраки и будут преследовать нас.

Нам требовались защитные молитвы. Нам требовалась Альтаграсия. Нам требовались несколько богов и с полдюжины чудес.

Кряхтение Бимбо стало громче. Боль, скорбь, ненависть и что-то еще превратились в это рычание, которое он больше не мог контролировать. Он продолжал лупить по голове Эль Брухо. Он словно пытался выколотить что-то из собственной души, выбивая все потроха из мертвого тела.

Бимбо нанес голове еще несколько ударов, потом согнулся и начал плакать. Несколько секунд спустя он выпрямился и посмотрел на нас.

– Он должен был страдать. А он, блядь, умер слишком легкой смертью.

Бимбо снова наклонился и перевернул тело Эль Брухо на спину. Потом он огляделся, увидел нож на полу, подобрал его.

Я обшаривал пол глазами, пока не нашел свой пистолет. Пол, увидев пистолет в моей руке, приподнял свой пистолет, словно давая мне знать, что готов применить его.

Этот же пистолет он немногим ранее наводил на мою голову. Пистолет Рауля.

Каждая моя унция гнева по отношению к Полу неожиданно схлопнулась, освободилась из моего тела и исчезла в темном соленом воздухе. Он спас нас. Вся та срань, что накопилась между нами, теперь не имела значения.

Бимбо опустился на колени рядом с Эль Брухо, повернулся к нам, показывая ножом на стены.

– Вы посмотрите на это говно, – сказал он. – Гейб, это похоже на рисунок на твоей двери. На ту срань на стене, что мы видели, когда уезжали от тебя. Этот ублюдок убил Хавьера и нарисовал эту срань на твоей двери. Он убил мою мать. Он заслужил худшего.

Бимбо снова заплакал. Он наклонился, открыл пальцами рот Эль Брухо. Гигантские зубы исчезли. Бимбо сунул палец в рот мертвеца.

Я вспомнил Кимбо и понял, что сейчас будет.

– Ты что творишь? – спросил Пол.

– Он отрезает его язык, – сказал я. – Чтобы его призрак не преследовал нас.

– Что ты несешь?..

Я поднял руку. Пол замолчал.

– Пусть он… сделает это.

То, что Бимбо вытащил изо рта Эль Брухо, напоминало в большей степени жирную коричневую змею, чем язык. Бимбо отрезал его, не прекращая плакать. Я посмотрел на стену. Пол и Таво произнесли что-то, ни к кому не обращенное.

Закончив, Бимбо встал, бросил язык на пол и наступил на него. Он молился, но слов его молитвы я не различал.

Мгновение спустя Бимбо снова опустился на колени и положил левую руку на лоб Эль Брухо. Ладонью и большим пальцем он открыл правый глаз Эль Брухо и вонзил в него нож. Мы услышали хлопок. Бимбо передвинул нож в сторону и резко дернул его на себя. Глазное яблоко и какие-то болтавшиеся на нем лохмотья повисли на кончике ножа. Мой желудок совершил кульбит. Бимбо переместил руку, чтобы открыть рот Эль Брухо, скинул в него глазное яблоко, закрыл рот мертвеца и вытащил нож. Скрежет металла о зубы был громче нашего коллективного дыхания.

Пол отвернулся, и его вырвало. Я был рад, что не могу почувствовать вони его блевотины – ее заглушал запах разложения. Я отвернулся от Пола, и мой взгляд остановился на Таво. Он оглядывался, рассматривал стены, вероятно, хотел найти объяснение тому, что мы только что видели. Потом, по той простой причине, что мне хотелось знать, когда мы выберемся отсюда нахер, я посмотрел на Бимбо. Он смотрел на меня. Он хотел, чтобы я был рядом. Он хотел знать, что не один.

Одно дело быть свидетелем действия, пусть и самого отвратительного, но совсем другое, более тяжелое дело было видеть моего друга. Бимбо спрашивал меня, может ли он продолжать. Я кивнул. Бимбо пальцами открыл левый глаз Эль Брухо и повторил то, что сделал с его правым глазным яблоком. Я оглядел комнату, будучи уверен, что где-то тут мелькнул Хавьер, он улыбался, давая нам понять, что счастлив видеть содеянное нами. Но Хавьера здесь не было. Таво осмысливал случившееся. Пол стоял, согнувшись пополам, пытаясь отделаться от вкуса блевотины во рту.

Теперь, когда он засунул оба глазных яблока в рот Эль Брухо, настало время уходить.

– Бимбо, дело сделано, – сказал я. – Он мертв. Нам пора убираться отсюда. Немедленно.

Дальнейшее насилие не дало бы нам ничего.

Вместо ответа Бимбо принялся вонзать нож в лицо Эль Брухо. Нож поднимался и опускался снова и снова, черная кровь на лице улавливала мерцание немногих оставшихся свечей на столе.

– Мария, – Бимбо плакал, но я слышал его голос. Мгновение спустя он повторил: – Мария, – это была молитва. Звучание священного имени матери в этом месте было для него важнее молитвы, слова которой он бормотал, наступая на язык.

Полотно ножа со звоном сломалось, упало на пол, издав слабый звук. Бимбо наконец поднялся и безмолвно двинулся к двери.