—

Ночь знает все

Застрявший на заднем сиденье

Добавляя трупы в список

История братства

Гордись, Мария

На улице потемнело в сравнении с тем временем, когда мы вернулись в дом Бимбо с похищенным Раулем, ночь словно знала, что мы опять выходим в нее, и хотела что-то доказать. Я один раз слышал от кого-то, что мы вовсе не боимся оставаться одни в темноте, напротив, в темноте мы боимся вовсе не того, что мы одни, а того, что мы не одни; именно это я и чувствовал, несмотря на ту помощь, которую мы вроде бы должны были получить благодаря тем молитвам и Альтаграсии. Я не боялся призраков, но знание о существах, обитающих на рифе, и о том, что эти существа могут переходить на землю, вовсе не радовало воображение. Меня одолевало то чувство, которое я испытывал каждый раз с приближением урагана: я заперт с каким-то злом в одном крохотном помещении, и мне негде укрыться от него, некуда бежать. Ничто не дает тебе такого чувства свободы, как возможность взглянуть на океан, и ничто не вызовет у тебя большего ощущения ограничения твоей свободы землей, чем знание того, что ты намертво привязан к пятачку зелени в окружении бескрайней голубизны.

Бимбо сидел за рулем, Таво – на переднем пассажирском сиденье. Я был затиснут на крохотное заднее сиденье. Бимбо был полным, а Таво – высоким, а потому им обоим приходилось сдвигать свои сиденья назад, отчего у тебя сзади начиналась клаустрофобия. Здесь было получше, чем в самом фургоне, но ненамного.

Мы уже пересекли мост Дос-Эрманос, а никто еще не сказал ни слова.

– Ты и в самом деле думаешь, что это сработает? – наконец спросил Бимбо.

Таво кивнул.

– Я думаю, это единственное, что может сработать, а если мы будем выжидать, эти твари нас достанут. Если не они, так за нами придет Эль Брухо. Однако если мы нанесем удар прямо сейчас и дадим знать этим… рыбам, что ситуация изменилась, – это единственный путь вперед.

Когда Таво сказал, что у него есть план, я почувствовал себя счастливым… или как еще можно назвать то чувство облегчения, которое ты испытываешь, сидя в комнате с мертвецом, имеющим жабры, и в ожидании, что к тебе вот-вот заявятся обитающие за рифом монстры, жаждущие полакомиться твоей плотью.

Все планы Бимбо с треском проваливались, но то, что предложил Таво, его воодушевило.

Таво сказал, что единственный способ не допустить, чтобы эти существа и Эль Брухо закопали нас на шесть футов под землю, это вернуться в Ла-Перлу, убить Эль Брухо, а потом – устранить Папалоте. Таво сказал, что Эль Брухо будет искать своего напарника, и если он хоть вполовину стоит того, что о нем говорят, то быстро найдет нас. Убить Папалоте, а потом увезти его на риф – это единственный способ для нас не допустить, чтобы живущие там монстры пришли за нами.

Это был выбор. Хотя к этому моменту выбора у нас уже не оставалось.

У нас с Бимбо на двоих было три мертвеца, три призрака, готовых преследовать нас, пока мы живы. Таво же говорил, что единственный для нас способ выйти из этой заварухи состоит в том, чтобы добавить к этому списку еще два трупа, и я подумал, что этот сукин сын прав. Я пытался напомнить себе, что мы считаемся ночными акулами, а акулы делают то, что должны делать, чтобы выжить, и делают это без всяких колебаний или чувства вины.

Бимбо дал мне свой пистолет, а себе достал другой из спортивной сумки, которая все еще лежала у него в багажнике. Еще один он вытащил для Таво, но, когда попытался всучить ему, тот покачал головой и сказал, что в жизни не держал пистолета в руке, потому что он слишком нервный и может случайно убить кого-нибудь из нас. При этом он залез в свой передний карман и вытащил оттуда небольшой складной нож. Мне было интересно, что он будет делать со своим ножиком, когда ситуация сведется к тому, кто быстрее нажмет на спусковой крючок и точнее прицелится.

Мы ехали, а я все оглядывался – не увижу ли там, сзади, машину, которая несется за нами с сумасшедшей скоростью. Окна у машины опущены, из них высовываются люди с автоматами и стреляют в нас. Каждая новая машина, которую я видел, заставляла мое сердце переходить в панический режим. Меня не оставляли мысли о белой «Лумине», которую я видел, – ту, что с водой в заднем габаритном фонаре.

Если Рауль не врал, говоря, что ни его, ни Эль Бурхо в этой машине не было, то кто же тогда был? Неужели Папалоте посадил нам на хвост кого-то другого? Может быть, именно они убили Хавьера и нарисовали веве на наших дверях. Черт побери, а может, эти существа с рифа уже какое-то время приглядывают за нами? Во всем этом не было никакого смысла, но оно вызывало у меня желание покончить с этой хуйней как можно скорее.

Мы поднялись на Норсагарай и уже приближались к повороту в туннель, ведущий к Ла-Перле, когда Бимбо притормозил и съехал на обочину.

– Отсюда пойдем пешком, – сказал он.

– Пешком? – переспросил Таво. – Если хочешь, можешь выключить габаритники, но нам нужна машина, чтобы как можно быстрее умотать оттуда, когда мы сделаем дело.

– Если мы заедем туда на машине ночью, на нас непременно обратят внимание, а если я еще выключу нахер габариты, то нам прилетит пуля, как только мы появимся, а до дела так и не дойдет.

– Да знаю, Б, но, если мы попытаемся просто туда войти, случится все равно то же самое, но только в этом случае у нас не будет ни малейшего шанса на спасение. Ты не на этой тачке приезжал за Раулем, так что она ни у кого не вызовет подозрений, верно? Кроме того, если Генри и другие ширяльщики закончили свою часть работы, то они, вероятно, получили за это бабки, а это означает, что они лежат где-то, свернувшись, и будут лежать, пока им не понадобится новая доза. А если мы увидим кого другого, то скажем, что ищем, где бы выпить чего-нибудь прохладительного, а?

Бимбо не ответил, но выехал на дорогу и повел машину к туннелю и в Ла-Перлу, при этом наши окна были опущены, а он еще и руку наружу высунул.

Город был пуст. Ни в одном из домов не горел свет, несмотря на наличие генераторов, которые были слышны прежде. У тишины было собственное оглушительное эхо. Что, если нас поджидает засада? Что могли увидеть ширяльщики? Что увидели рыбы? Пистолет, который поначалу, когда Бимбо только дал его мне, показался солидным и нужным, теперь ощущался как бесполезная пустышка.

Мы снова выехали на улицу Сан-Мигель.

– Ты знаешь, куда ехать? – спросил я.

– Знаю, – ответил Бимбо. – Я знаю этот район. Мы раньше проезжали мимо него. За несколько метров того места, где мы парковали фургон, есть улочка. Там и находится церковь. Рауль сказал, что Эль Брухо живет рядом с ней в красном двухэтажном доме, так? Найти такой дом будет нетрудно.

– А где ты собираешься оставить тачку? – спросил Таво.

– На том же месте, где мы уже парковались, – сказал Бимбо. – Я развернусь так, чтобы можно было сесть в нее и сразу ехать.

– Похоже, это хороший план, – согласился я. – Но что мы будем делать, когда найдем этот дом?

– Мы подойдем к двери и…

– Нет, – сказал я. – Нет, нет, нет, Б. Хватит с нас этого говна. Хватило и одного Кимбо. Нам нужно…

– Кто такой Кимбо? – спросил Таво.

Моя правая рука словно по команде заныла, напоминая, как сильно я ее повредил, вымещая всю мою ярость и скорбь на лице Рауля.

– Об этом позднее, – сказал Бимбо. – У тебя есть предложения получше, Гейб?

У меня таковых не было. У меня вообще ничего не было.

– Ты, Б, подходишь к двери, – сказал я. – Мы с Таво прячемся рядом с дверью, или за машиной, или еще за чем. Если он открывает дверь, мы врываемся внутрь и приканчиваем его.

– Нет, быстро мы его не прикончим, – сказал Бимбо.

– Почему? – спросил Таво, прежде чем я успел задать тот же вопрос.

– Эль Брухо убил мою мать. Эта мразь нажимала на спусковой крючок. Он изрешетил ее пулями. Он за это заплатит. Я сделаю ему больно. Он…

Последнее слово прозвучало под выхлоп воздуха. Это был не то чтобы всхлип, но что-то на него похожее. Рауль имел значение, потому что присутствовал, вел машину, из которой вылетали пули. Эль Брухо был другой историей. Он нажимал на спусковой крючок. Вина Эль Брухо в смерти Марии была второй по тяжести после вины Папалоте. Я не мог себе вообразить, что чувствует Бимбо. Я не мог вообразить, что чувствовал бы я – или что бы делал, – если бы нашел скота, который убил мою мать, выпустив ей две пули в лицо и оставив на грязном тротуаре истекать кровью.

– Я с тобой, Б, – сказал я. Я имел в виду нечто гораздо большее, чем вытекало из этих слов, и он знал это.

– И я тоже, братишка, – сказал Таво, положив руку на плечо Бимбо. – Мы заставим его заплатить. Я в долгу перед тобой. И в большем долгу, чем могу заплатить сейчас.

– В долгу передо мной? Что за херню ты несешь?

Мы подъехали к той площадке, на которой парковались днем. Бимбо развернулся, потом сдал назад и остановился почти на том же самом месте. Пикапа Рауля здесь не было. Его могли угнать, подумал я, или его могли увести люди Папалоте, когда стало ясно, что Рауль куда-то пропал, а ключ остался в замке. Это не имело значения. Он исчез, и на данный момент его люди уже знали об этом. Нам нужно было поспешать.

– Ни в каком ты не долгу, – сказал Бимбо. – Мы братья. Мы тебя любим, чувак. Запомни наше единственное правило: если кто-то делает пакость одному из нас…

– То он делает пакость всем нам.

Бимбо посмотрел на меня и улыбнулся. Мы собирались убить человека, который застрелил его мать, и он обманывал нас, добиваясь нашей помощи, и при этом, вот ведь сукин сын, продолжал улыбаться. Улыбаться искренне. Он попал в жопу, тут не было сомнений, но какая прекрасная у него была душа, черт побери.

Я положил руку ему на плечо, другую руку на плечо Таво.

– Слушайте, я люблю вас, сукины вы дети, но мне очень здесь не нравится. Давайте ближе к делу. Чтобы Мария гордилась нами.