—

Детство, похороненное в мусоре

Необычные зубы вокруг пистолета

Самый разрушительный балет в мире

Взрыв насилия

Дыра в его шее

Рауль открыл глаза и оглядел комнату. Судя по его виду, мыслительные способности вернулись к нему почти мгновенно. Он не закричал, только оглядывал комнату, впитывал знание.

Крохотное, темное жилье.

Два чувака с двух сторон держат его за руки. Я подумал – не узнал ли он во мне человека, который ударил его в челюсть и отправил в небытие получасом ранее.

Это было либо окончанием чего-то, или чем-то, что легко может стать окончанием, если он сделает неправильное движение. И он знал это. Как и Кимбо, он был профессионалом. Он не плакал, не кричал, не умолял. Как и в случае с Кимбо, ничто из этого не имело значения, потому что при любом раскладе он станет покойником. Огромная разница состояла в том, что на сей раз я ждал именно такого конца.

– Если закричишь, я выстрелю тебе в лицо, – сказал Бимбо по-испански. Он включил фонарик телефона и положил его не стол экраном вверх. Свет от телефона падал прямо на когда-то белый, в подтеках потолок в жилище Бимбо. Для нашей задумки и для того, чтобы не спотыкаться в темноте, этого было достаточно. – Если попытаешься встать, я тебя застрелю, – продолжил Бимбо. – Если не будешь отвечать на мои вопросы…

– Ты меня застрелишь, – сказал Рауль. – Я тебя понял.

– Нет, – сказал Бимбо без малейшего юмора в голосе. – Ты этого не заслужил, cabrón. Если ты не будешь мгновенно отвечать на мои вопросы, я начну отрезать от тебя маленькие кусочки, пока ты не сдохнешь, а когда сдохнешь, я скормлю тебя соседской собаке. И это будет длиться долго. Я буду посыпать солью каждую твою маленькую ранку. А когда соль кончится, буду ссать в каждый порез. Вот что ты заслужил, блядь, hijo de la gran puta [106]. Тебе ясно?

Рауль не ответил. Бимбо снова превратился в того иного мужчину, которого я уже видел, он теперь казался старше, сильнее и опаснее того парня, которого мы называли Бимбо. Это был человек по имени Андрес. Пока мы везли сюда Рауля, он держался, но теперь все, что было под спудом, прорвалось наружу. Жажда справедливости, которая уничтожала в нем представления о разнице между добром и злом. Потребность в отмщении такая сильная, что он становился совершенно спокойным и начисто слепым по отношению к последствиям. Бимбо был моим братом, но Андрес был злее, он был способен на всю ту ужасную хуйню, что он сейчас наговорил. Все следы детства Бимбо исчезли, были похоронены в мусоре всего того, что смерть Марии уничтожила в его жизни. Моя же юность, вероятно, была потеряна под грузом утраты отца, а потом потери Хавьера.

– Ты знаешь, кто я? – спросил Бимбо.

– Нет, – ответил Рауль. Говорил он теперь, чуть понизив голос. Вероятно, он за свою жизнь слышал много чего плохого, но вполне возможно, что угрозы Бимбо вышли за пределы всего, что швыряли ему в лицо прежде. Я смотрел на Рауля, когда он говорил. Его зубы были слишком малы для его рта, и еще они были слишком острыми, он словно специально их спилил, чтобы казаться еще страшнее.

– Знаешь, почему ты здесь?

Рауль пожал плечами, его рука напряглась под моими пальцами. Я ухватил его еще крепче.

– Я каждый гребаный день занимаюсь всякой сранью вроде той, что привела меня в эту комнату. Ты думаешь, вы первые ублюдки, которые держат меня на мушке? – Он сделал глубокий вдох. – Я тебе вот что скажу: из всех тех, кто делал это, вы – единственные, кто все еще жив.

Это были громкие слова. Они звучали как некий монолог из фильма. Я никак не мог понять, кто же все-таки Рауль: хладнокровный убийца или профессиональный пиздабол. Я надеялся, что второе ближе к истине.

– Несколько месяцев назад ты убил женщину в «Лазере», – сказал Бимбо. – Ты помнишь эту работу?

– Нет, – сказал Рауль.

Бимбо сделал шаг к нему и потряс пистолетом, словно напоминая Раулю про это оружие. Пистолет повторял заданный вопрос. Рауль хранил молчание.

– Если ты не помнишь, то ты мне и нахер не нужен, – сказал Бимбо.

Рауль хранил молчание. Я посмотрел на Бимбо. Пол стоял рядом с ним с пистолетом Рауля в руке. Его рука немного дрожала.

Рядом с Полом кто-то стоял. Я сразу же опознал его. Это был Хавьер. Мое сердце на мгновение остановилось.

– Ты точно не помнишь женщину, которую убил близ «Лазера»? Если снова скажешь «нет», я вышибу тебе мозги, даже если после этого мне придется выкинуть диван, на котором ты сидишь.

Что-то вкралось в голос Бимбо и превратило его в нечто новое, словно его горло подпалили, погасили и почти не стали лечить, и все это за несколько последних минут. Я не сомневался: он готов был нажать на спусковой крючок. Я не горел желанием увидеть кровищу, которая последует за выстрелом, но возражений против самого убийства не имел.

Рауль молчал несколько секунд. Я видел его глаза в слабом свете фонарика, но он смотрел на Бимбо, или переводил взгляд с Бимбо на Пола и снова на Бимбо. Я сделал то же самое. Бимбо явно был полон решимости воплотить в жизнь все, что им было сказано, до последнего слова. Пол пытался сохранять спокойствие. Ему это не удавалось. Его выдавали капли пота на лице. Призрак Хавьера рядом с ним стоял спокойно, уставившись на Рауля, а я не мог заставить себя отвести глаза от призрака – все время смотрел на него, сквозь него.

– Да, помню ее, – сказал Рауль. Вероятно, он решил, что положительный ответ продлит ему жизнь на несколько минут. Может быть, этого времени ему хватит, чтобы придумать, как выпутаться из этой ситуации. – Жирная такая блядища – работала на входе.

Бимбо двигался быстрее, чем мне казалось возможным. Только что он стоял тут с пистолетом, нацеленным на Рауля, а секунду спустя уже набросился на него, одной рукой он ухватил футболку на его груди, а другой осыпал его ударами рукоятью пистолета, словно забивал гвоздь в деревянную чушку.

Рауль пытался освободить руки, чтобы защитить лицо, но мы с Таво крепко держали его. Бимбо продолжал молотить по нему рукоятью пистолета, и тогда Рауль оставил попытки освободить руки, он поднял повыше плечи, а голову опустил на грудь, защищая лицо. Он смещал голову то в одну, то в другую сторону, чтобы избежать ярости Бимбо, но тот реагировал быстро, он держал Рауля за футболку, и большинство его ударов достигали цели. Прошла еще секунда, и Бимбо остановился. Он отпрянул назад, тяжело и часто дыша. Рауль пробормотал что-то неразборчивое. Бимбо отпустил его футболку.

– Открой рот.

– Что? – спросил Рауль, он все еще пребывал в прострации после атаки Бимбо.

– Открой свой ебучий рот, блядь!

Рауль был уже готов подчиниться, но Бимбо снова бросился вперед, схватил лицо Рауля левой рукой, откинул назад его голову и сжал щеки. Прежде чем Рауль открыл рот, Бимбо попытался воткнуть туда ствол пистолета. Ствол ударился о заостренные зубы Рауля, а потом оказался внутри рта. Глубоко внутри. Рауль произвел какой-то рвотный звук и откинул голову назад. Мы с Таво еще сильнее вцепились в его руки. Губы Рауля широко разошлись, чтобы не прикасаться к металлу, и мне удалось получше разглядеть его зубы. Они все были одного размера.

– Я так, блядь, хочу убить тебя…

Рыдание прервало предложение Бимбо на середине. Все мое внимание было обращено на Бимбо, но одновременно вроде и не все, потому что Хавьер еще оставался здесь, стоял рядом с Полом, это было так же невероятно, как поцелуй какого-нибудь бога. Я не мог отвести от него глаз. Он не двигался и не говорил. Его присутствия было достаточно. Он был благодатью, ангелом-хранителем. Нет, и того лучше – ангелом-мстителем.

«Все истории – это истории о призраках».

Никто не сказал ни слова о Хавьере, а это означало, что его видел только я. Я понятия не имел, почему так. Кровь моей бабушки? Может, я сходил с ума. Я этого не знал, но меня это и не волновало. Снова рыдание сорвалось с губ Бимбо, и это заставило меня отвести взгляд от Хавьера и сосредоточиться на Бимбо и Рауле.

– Знаешь, ничто в мире не может помешать мне нажать на спусковой крючок прямо сейчас, – сказал Бимбо. Он шмыгнул носом и тыльной стороной левой ладони провел по своему лицу. Пистолет все еще оставался во рту Рауля. – Но я хочу услышать, как ты скажешь об этом. Я хочу услышать, что ты выполнил ту подлую работу, чтобы я мог с улыбкой на лице убить тебя.

Бимбо подался назад и вытащил пистолет изо рта Рауля. Я поймал взгляд Таво в темноте. Он был испуган, но оставался с нами. Он знал, что это должно случиться. В его глазах не было злости, только боль. Мне хотелось обнять его. Я хотел и Бимбо обнять. Мне хотелось отмутузить Пола за то, что он такой трус.

– У меня…есть дочь, – сказал Рауль.

– Меня это не ебет, гнида.

– У меня…

– Меня не ебет, кто у тебя еще есть! Ты убил мою мать. Ты сидишь тут и думаешь, почему это ты здесь, хотя я и спросил у тебя об убийстве у «Лазера», ты все еще не можешь понять очевидного, потому что ты идиот гребаный, поэтому-то ты и оказался здесь. Эта «жирная блядища» была моей матерью. Посмотри на меня. Она на моем лице. Ты мог бы ее увидеть, но ты не можешь, потому что ты даже не посмотрел на нее. Нажал на спусковой крючок из машины, потому что так поступают такие говнюки, как ты.

– Я не…

– Заткнись, блядь! Скажи мне, что ты сделал это. Скажи мне, блядь, что это ты!

Рауль подался назад на диване, его руки чуть расслабились. Это чертово испытание научило меня одному: как только Бимбо упоминал свою мать, ясность мгновенно осеняла этих мужиков, словно существовало некое космическое понимание одного из базовых правил жизни: матери священны, и если ты отправил на тот свет одну из них, то лучше уж тебе не попадаться, иначе тебе придется заплатить дорогую цену за содеянное.

– Я все знаю – это сделал ты и Эль Брухо. Я знаю…

– Я сидел за рулем, – сказал Рауль. Его голос снова зазвучал тихо и немного мягче. Он словно извинялся. Слова звучали так, будто их произносил кто-то другой. – На спусковой крючок нажимал Эль Брухо.

– То, что ты бросил под поезд эту гниду, тебя теперь не спасет, но я рад видеть, что ты готов оставаться мудаком до самого конца, – сказал Бимбо. – Но мне это все равно. Если кто-нибудь подвезет меня к твоему дому и я убью твою дочь, ты пощадишь водителя, если поймаешь нас? Ты?..

– Не примешивай к этим делам мою дочь! Если ты попытаешься подойти к ней, я…

– Что ты, мудила? Ты, блядь, ничто. Так что заткнись. Я и волоска на голове твоей дочери не трону, и знаешь почему? Потому что я не убиваю детей и женщин, я не стреляю в лицо матерям. Настоящие мужчины так не поступают. Это вы, бляди, так себя ведете. Ты убил мою мать, а теперь пытаешься разжалобить меня какой-то сраной грустной историей о дочери. Меня твоя дочь не интересует. Она может вырасти и без отца, как рос я. По крайней мере, у нее будет мать. Моя сестра стала наркоманкой, потому что такие мерзавцы, как…

Еще один всхлип прервал слова Бимбо. Его руки дрожали. Он опустил пистолет, словно сдаваясь. Он отвернулся и взял себя в руки.

Мария умерла на тротуаре, но ее смерть вызвала рябь на пруду жизни, и Бимбо с его сестрой все еще покачивались на волнах. Начать с того, что у них мало что было. Теперь у них не осталось ничего. Эта чертова рябь убила еще и Хавьера, повлияла на всех нас. То же самое скоро можно будет сказать про дочь Рауля. Она была невинным ребенком, оказавшимся вовлеченной в это действиями своего отца и отказом кое-кого выкинуть эти дела из головы. Стоило ли оно того? На самом деле?

Я снова посмотрел на призрак Хавьера. Он смотрел на меня. Я видел стену за ним. Я больше никогда не обниму его. Боль его матери была безмолвным криком, который навсегда останется со мной. Его отсутствие останется там, в месте, где обитало когда-то нечто любимое, которое больше никогда не вернется туда, потому что какой-то сукин сын решил, что Хавьер должен умереть.

Да, оно того стоило. Месть – это самый прекрасный, самый разрушительный балет в мире, и ты не можешь получить часть его так, чтобы не увидеть противоположной половины.

Бимбо шмыгнул носом. Я оторвал глаза от Хавьера и перевел взгляд на Бимбо.

– А теперь скажи мне, что ты сделал это.

Рауль снова ничего не сказал. Он оглядел комнату. Потом посмотрел на Таво, на меня. Рауль искал выход, разменную монету, оружие. Может быть, он искал бога, его мозг молился со скоростью тысячу миль в час, давал обещания, которые он никогда не выполнит, умолял божество (которое не слышало его) дать ему еще один день, еще один шанс увидеть дочь, еще одну дозу того, что двигало им, поддерживало его, вызывало улыбку на его лице. Он хотел иметь то, что был готов отбирать у других.

Бимбо подошел ко мне сбоку, наклонился, одной рукой ухватил запястье Рауля. Потом приставил пистолет к его виску.

– Объясни ему, почему ему лучше развязать язык, Гейб, – сказал он. – Я устал. Мне нужна минутка. – Потом он посмотрел на Рауля и сказал: – Если шевельнешь рукой или попытаешься выхватить мой пистолет, то я нажму спусковой крючок.

Я отпустил руку Рауля, встал, освободил место для Бимбо, который тут же сел на диван.

Я стоял, глядя на Рауля сверху вниз. Его глаза смотрели на меня. В них плавал вопрос. Я видел в них страх, немного вызова и, может быть, что-то вроде надежды, отчаяния. На мгновение я посмотрел на Хавьера. Он улыбался. Я повернул голову назад.

Моя позиция была не из лучших, но крутить головой всегда полезно. Голова Рауля вернулась в прежнее положение. Бимбо убрал пистолет. Боль взорвалась в моей руке. От этого я разозлился еще больше.

Я снова повернул голову.

Костяшки моих пальцев болели так сильно, что я всасывал внутрь себя воздух через зубы. Я не знал, зачем Бимбо вынуждает Рауля признаться. Он не задал ему больше ни одного вопроса ни про Эль Брухо, ни про Папалоте, ни про что другое. У него не было плана, а эмоции завладели им полностью. То же самое происходило и со мной.

Таво и Бимбо старались изо всех сил, чтобы удержать руки Рауля прижатыми к его телу.

Я подошел, положил левую руку на шею Рауля, прижал его спиной к дивану, как это сделал Бимбо, когда сунул пистолет ему в рот, и принялся отвешивать ему удары по лицу.

Я ударил его раз за Марию.

Еще раз я ударил его за Хавьера.

Я ударил его за мою мать.

Я ударил его за Бимбо.

Я ударил его за сестру Бимбо.

Я ударил его за ту пустоту, что он оставит в жизни своей дочери.

Я ударил его за ту боль, что он доставил родителям Хавьера.

Я припечатал его за то, что он отправил Генри на риф.

Я припечатал его за то гребаное веве, что они нарисовали на моей двери.

Я припечатал его и припечатал еще раз за то, что он был там и все испоганил, и это имело смысл.

Я припечатал его за то, что бог уничтожил нашу страну.

Я припечатал его за чертова тренера.

Я припечатал его, потому что боялся того, что мне готовит судьба.

Адреналин заполнил мою систему. Может быть, я хотел умереть. Боль в костяшках моих пальцев исчезла.

Я припечатывал его, пока у меня не заболела грудь, не устало предплечье, пока моя рука не онемела от боли.

Лицо Рауля сотрясалось под моими ударами. Под левой скулой у него вспоролась кожа, и кровь теперь стекала на его щеку. Его плоть неожиданно просела, и мой большой палец соскользнул на его шею. Я посмотрел – мой большой палец вонзился в его кожу. Я перестал молотить его и отпрыгнул назад. Темнота комнаты проникла на лицо Рауля. И тут я понял, что оно потемнело от крови.

– …рати! Прекрати уже. Ты убьешь его к херам!

Голос Пола сверлами вошел в мои уши. Я понятия не имел, сколько времени он просит меня остановиться. Мне было все равно. Я сделал то, что должен был сделать. Справедливость кровавее, чем люди готовы это признать. Меня не беспокоило ничто из того, что я видел и чувствовал.

Рауль не шевелился. Он не пытался освободить свои руки или уклоняться от моих ударов. Звук донесся из его горла. Потом он подался вперед и закашлялся. Кровь лилась из его рта. Я не знал – то ли я чувствую облегчение оттого, что он еще жив, то ли злость оттого, что, как я ни старался, а не смог довести дело до конца.

Боль вернулась в мою руку и поползла наверх – к локтю.

Боль.

Моим легким не хватало кислорода.

Голос Пола.

Я не замечал этого, пока бил Рауля, но все мгновенно вернулось ко мне, а возвращение в реальность – это всегда как удар бейсбольной битой, независимо от того, как быстро он тебя находит.

Я посмотрел на свою руку. Зубы Рауля поранили мои пальцы. Костяшки у меня кровоточили. Я подумал, что мы теперь братья на некий ненормальный манер. Братья по крови. Я огляделся. Хавьер исчез. Я надеялся, что он гордится мной.

– Ты в порядке, Гейб? – спросил Таво.

– В полном, – сказал я, хотя все мы знали, что ничто тут не в порядке.

– У тебя кровь.

– Я знаю. Бог с ним. Подержи его.

Они уже держали его, но я хотел быть уверенным, что они его не отпустят. Я чуть наклонился и наклонил голову Рауля набок. Я удерживал ее в таком положении, прижимая Рауля к дивану своей массой, правой рукой я коснулся его шеи.

Мои пальцы нащупали в ней щель. Эта щель не кровоточила, не была красной, не походила на шрам. Она… просто была там, некий омерзительный небольшой кожный клапан.

– Блядь! – сказал Пол через мое плечо. – Cabrón, eso no es normal [107].

– Что это, Гейб? – спросил Бимбо.

– У этого чувака… отверстие в шее.

– Подержи-ка его еще раз, а я гляну, – сказал Бимбо. – А потом посмотрим, что сделать с твоей рукой. – Он отпустил Рауля, прежде чем я успел шевельнуться. Я устал, не мог отдышаться, но сел на прежнее место и ухватил руку Рауля. Телефонный фонарик на столе в смысле освещения был далек от идеала, но Рауль не двигался, а частота сердцебиения у меня вернулась к норме, и потому теперь я гораздо лучше видел его лицо. Губы у него распухли, под правым глазом появилась опухоль. Его левый глаз был почти не виден, а рассеченная кожа под ним обильно кровоточила. Мне не требовалось заглядывать ему в рот, чтобы знать: некоторые из его заостренных зубов сильно расшатаны. Но хуже всего дела обстояли с его носом. Он был искривлен, и это, казалось, придавало его чертам еще большее сходство с жабьими. Я подарил ему новое лицо.

Пока я разглядывал лицо Рауля, Бимбо проверял его шею. Голова Бимбо была так близко к шее Рауля, что возникало впечатление, будто Бимбо хочет его поцеловать или по-вампирски высосать из него кровь.

– Блядь! У этого чувака скважины по обе стороны шеи, – сказал Бимбо.

– Открой эту хрень еще раз, – сказал Таво. – Цвет такой, будто… почти похоже на…

– В жопу все это, – сказал Пол. – Нам пора выбираться отсюда.

В ответ Бимбо хлопнул Рауля по щеке. Не сильно, но достаточно, чтобы тот пришел в себя и сосредоточился. Прошла минута – и он вернулся. Он не стал говорить или оскорблять нас – он начал плакать.

– Прекрати, – сказал Бимбо, наводя на него пистолет. – Скажи мне, как проще всего добраться до Эль Брухо. Если не скажешь, я тебя порежу ножичком. Что ты знаешь? Считай, что все, что было, – это только разогрев.

Удары по лицу оказывают сильное воздействие на психику человека, и Рауль в этом смысле не отличался от других. Он был сломлен. Начинал он, как человек, который умеет себя контролировать, который много чего повидал, но мы превратили его в рыдающее, хнычущее фуфло с одним действующим глазом, разбитым носом и несколькими сломанными зубами. Эхо всех этих повреждений визжало в моей руке, чуть ли не вызывало слезу у меня на глазах и вынуждало сжимать руку Рауля моей левой, а правой легонько придерживать его предплечье.

– Перестань реветь и говори со мной, – сказал Бимбо.

Рауль сделал глубокий дрожащий вдох и издал какой-то звук между стоном и мокрым кашлем из его рта.

– Эль Брухо… – Голос Рауля звучал теперь иначе. Он говорил через распухшие губы. Я видел, что ему больно, что он пытается преодолеть боль и произносить слова. Рауль сглотнул, поморщился и продолжил: – Эль Брухо, он… говорил с твоей матерью. Он сказал, что она должна продавать товар в его пользу. Потому что «Лазер» расположен в Сан-Хуане. А Сан-Хуан принадлежит Папалоте.

– И за это вы ее убили.

– Нет, – сказал Рауль. – Мы ее убили за то, что она собиралась взять…

– Заткнись, нахуй!

Вот оно опять. Все в точности, как сказал Кимбо.

– О чем это он? – спросил Пол. Я забыл, что Бимбо так и не сказал Полу или Таво правду о том, что надумала Мария.

– Заткнитесь. Вы оба, заткнитесь, – сказал Бимбо.

Я услышал, как Рауль сглотнул и шмыгнул носом. Я слышал вдалеке стрекот генераторов и шипение покрышек по мокрой улице внизу. Поверх этого шума нос Рауля время от времени производил странный свистящий звук. Потом к этим добавился еще один звук – кто-то плакал.

Бимбо.

Рауль, как и просил Бимбо, сделал признание, так что слезы Бимбо не имели ни малейшего смысла. И тут меня осенило, и я понял суть того, что он собирается сделать, истина открылась мне. Он собирался востребовать то безмолвное обещание, что мы все дали, положив руки на Марию в похоронном доме. Тот бог, что смеялся над нами в тот день, теперь помалкивал.

Бимбо снова отер лицо, продолжая держать Рауля под прицелом, и откашлялся.

– Где живет Эль Брухо?

Изо рта Рауля донесся иной звук, который вовсе не отвечал происходящему, но Бимбо было все равно.

– Скажи мне, где он живет, или я возьмусь за нож. Больше я повторять не стану.

– Эль Брухо тебе не по зубам, чувак. Эль Брухо убьет тебя, – сказал Рауль. – Даже если ты убьешь меня, ты мертвец. Эль Брухо тебя найдет. Он все видит. Он не спит. У него нет тени. Он говорит со старыми богами так, будто они его дружки. Он…

Бимбо опустил пистолет и направился в кухню. Рауль напрягся. Он знал, что Бимбо пошел за ножом. Он намекнул, что Бимбо блефует, но эффект его слов был обратный.

– Послушай, – сказал Рауль. – Я тебе скажу! Скажу тебе нахуй все, окей? У Эль Брухо дом рядом с церковью, у него такой маленький красный двухэтажный дом. Там он… там он работает. Это все, что я знаю. Клянусь.

– Ты ведь только что говорил, что вы работаете на пару? – сказал я. Если Рауль лжет нам, а мы ему верим, то цену за нашу доверчивость нам придется платить немалую.

Рауль повернул голову. Его лицо выглядело еще хуже, если смотреть спереди. Я удивился, что он еще может говорить, что он не вырубился от боли, которую наверняка приносило ему его искалеченное лицо. Он плюнул в меня, но красная харкотина до меня и близко не долетела, она скатилась по его подбородку и смешалась с кровью, которая текла из его носа. Я хотел было ударить его, но тут запротестовала моя рука, завопила мне в уши, чтобы я и думать об этом не смел.

Пока Рауль говорил и плевал в меня, Бимбо дошел до кухни и открыл ящик, порылся в нем, вытащил нож и вернулся к нам. Он встал перед Раулем и поднял нож. Глядя на него, вполне можно было сказать, что он одержим смертью. На полотне ножа поигрывали лучи света от телефонного фонарика. У ножа было небольшое режущее зубчатое полотно длиной шесть или семь дюймов. До мачете ему было далеко, но все же нож оставался ножом, и все мышцы на теле Рауля напряглись от страха. В комнате стояла жара (все было дьявольски горячим, влажным, пахучим и чреватым призраком разрушения, а еще негативной энергией того, чем мы занимались), но я впервые ощутил телесное тепло от тела Рауля, оно поднималось густыми волнами и сильно затрудняло дыхание.

– Пожалуйста, чувак, не убивай меня, – сказал Рауль. Он снова зарыдал.

Бимбо поднял нож на несколько дюймов и шагнул вперед.

– Постой! – сказал я.

Бимбо посмотрел на меня. То же самое сделал Рауль. Надежда мелькнула на его лице. Надежда – это такая блядь. Я посмотрел на Рауля.

– Это ты убил Хавьера?

– Кто такой Хавьер?

– Хавьер, наш друг. Он провел вечер в Сан-Хуане, и кто-то выследил его, когда он возвращался. Они располосовали его шею и вырезали глаза. Это был ты?

– Клянусь, я ничего об этом не знаю. – Рауль отрицательно покачал головой. – Понятия не имею, о чем ты…

– Эль Брухо когда-нибудь работает один?

– Что? Нет. Эль Брухо ненавидит водить машину. Мы всегда едем на дело вместе. Я за рулем. Вашего друга мы не убивали, клянусь. Пожалуйста, не убивайте…

– Как скажешь, – сказал я. Я знал, что Рауль лжет через свои маленькие острые зубы, но, может быть, из него можно выудить какую-нибудь другую полезную инфу. – Скажи мне, что там в воде.

– Что?

– Что там в воде. Что я видел там сегодня? Кто забирает тела, которые там привязывают наркоманы?

– Не, об этом я сказать не могу.

Я услышал слова Рауля. Потом я услышал слова Генри в моей голове: «О таких вещах лучше тебе не знать, друг мой».

Я вдавил свой гребаный большой палец в маленькое отверстие в его шее. У него были ненормальные зубы. Я видел там чьи-то высокие фигуры. Мне нужно было знать.

– Бимбо, воткни-ка нож ему в бедро.

Бимбо с удовольствием сделал это. Мгновенно. Рауль вскрикнул. Пол запрыгнул на него и накрыл его рот. Это была самая отважная, самая полезная вещь, какую он сделал за весь вечер.