—

Погруженные во тьму

Слишком много вопросов

Кровожадные мысли

Трус

Песня страждущего адского пса

Рауль снова пришел в себя, когда мы катили по мосту Дос-Эрманос. Мы выехали из Ла-Перлы живыми, и как только снова оказались на улице Норсагарай, Бимбо нажал на газ. Мое тело сильно потряхивало на неровностях. Что бы я ни делал, инерция швыряла меня туда-сюда.

Я снова устроился немного поудобнее, после того как Бимбо заехал в выбоину, и Рауль пришел в себя, раскинул руки и попытался немного приподняться. Я бросился вперед, схватил голову Рауля обеими руками и несколько раз ударил его затылком об пол. Удары были хороши.

– Не убей его, Гейб, – сказал Бимбо. – Пока он нужен нам живым.

Я не ответил. Этот сукин сын убивал людей направо и налево, а я должен с ним нежничать? Мне хотелось пнуть его посильнее, но я снова сел, придвинулся к стене и попытался прижаться спиной к углу фургона, чтобы мои руки и ноги оставались на полу. В этой позиции я мог оставаться на месте, когда Бимбо закладывал слишком крутой поворот или делал еще что-нибудь, отчего меня мотало туда-сюда.

– Вот ведь блядь, – сказал Бимбо спустя некоторое время, – никак не удается найти место, чтобы фургон туда влез. Я сделаю круг и остановлюсь на минуту перед домом, чтобы вы, ребята, перетащили его внутрь. Тогда я найду место для парковки где-нибудь поблизости и вернусь к вам.

Минуту спустя Бимбо остановил фургон. Задние двери распахнулись. У меня возникло ощущение, будто меня выпускают из тюрьмы. Тело устало от напряжения во время езды, когда я постоянно должен был прилагать усилия, чтобы не упасть – мышцы моих рук и ног ныли, как после тяжелой работы. А моя рука все еще пульсировала.

Таво и Пол ждали нас на тротуаре. Они подошли, пока я вылезал, и взяли Рауля, закинув его руки себе на плечи. Со спины они казались хорошими друзьями, не бросившими в беде перебравшего товарища. Я обратил внимание, что Рауль был даже выше Таво.

Как только мои ноги коснулись земли, Бимбо ухватил меня за правую руку и сунул ключи в мою ладонь, но ключи из пальцев не выпустил.

– Ключ, который я держу, от входной двери, – сказал он. Я сомкнул руку на его пальцах и ощутил ключ, который он отделил от остальных. – Внесите его внутрь и уложите, – сказал он. Потом похлопал меня по плечу и снова сел за баранку фургона.

Как только Бимбо отъехал, забрав с собой фары фургона, все изменилось. Ночь перестала быть угрозой и превратилась в союзника, который быстро накрыл тьмой все вокруг, защитив нас от любопытных глаз. Я снова подумал об Элегуа, который расчищает нам дорогу. Это слегка поубавило мои страхи. Я уже не думал, что кто-то может нас увидеть, а если кто и обратит внимание, то не поймет, что за чертовщина у нас творится, а уж в лицо опознать нас никто не сможет.

Таво и По направлялись к гнилым ступенькам крыльца. Я оглядывался. За одним из окон загорелся неуверенным желтым пламенем фитилек свечи. Свечи горели и еще в нескольких домах. Ночной воздух гудел ревом маленьких генераторов, но этот звук перекрывало жужжание насекомых. Этот шум напомнил мне дядюшку Кейлы, убитого из-за какого-то гребаного генератора, который был нужен ему для больного ребенка. Вероятно, этот случай был еще далек от того худшего, что принесла с собой Мария. Но его близость беспокоила меня. Сильно беспокоила. Мир – жестокое место, но видеть, насколько он может быть бездушным, было все равно что получить пощечину от бога.

Когда Таво и Пол подошли к крыльцу, я вспомнил о ключе в моей руке и трусцой посеменил к ним. Напоминание о моей борьбе в хвостовой части фургона слабым призраком поселилось в моих ногах. Я показал ключ Таво, который стоял на крыльце ближе к двери, и отдал ему, а сам чуть наклонился, проскользнул под руку Рауля – поддержать его, пока Таво открывает дверь.

В доме Бимбо было еще темнее, чем в мире вокруг. Когда мы вошли, я заметил свет под дверью в спальню Бимбо. Альтаграсия. Я не знал, что ей рассказал Бимбо, но если она выйдет и устроит шум, увидев нашу ношу, то ее действия могу погубить всю операцию. Я надеялся, что она не выйдет из спальни.

Таво достал телефон и включил фонарик. Лучом света он показал на диван, на котором сидел до нашего отъезда. Мы с Полом подошли к дивану и сбросили на него Рауля. Он упал на диван, не издав ни звука. Я подумал, уж не убили ли его удары по голове, но тут он шевельнулся.

Звук дыхания Бимбо, поднимавшегося на крыльцо, был громче скрипа ступенек. Он ввалился в дом с грацией новорожденного пьяного жирафа, развернулся и захлопнул за собой дверь.

– Что теперь, Бимбо? – спросил Пол высоким, обессиленным и отчаянным голосом.

– Давайте не будем тратить попусту время, пытаясь найти в темноте какую-нибудь срань, чтобы его связать, – сказал Бимбо. – Вы с Таво сядете у него по бокам и будете держать его за руки, а мы будем держать его под прицелом. Этого будет достаточно, чтобы он заговорил. Если нет, то Гейб вмажет ему пару раз, чтобы у него развязался язык.

– С какой целью? – спросил Таво.

– Ты что имеешь в виду? – спросил Бимбо.

– Он в твоих руках, а это значит, что Генри нам сказал правду, и ты к тому же знаешь, где найти Эль Брухо, верно?

– Верно. Но нам нужно знать больше. Я хочу больше знать про Эль Брухо, я хочу знать про планы Папалоте, а еще я хочу знать, что нам нужно сделать, чтобы вернуться туда и выйти живыми. А еще мы с Гейбом видели кое-что на том рифе и… – он шмыгнул носом и глубоко вздохнул. – Да, я думаю, этот чувак много чего знает такого, что следует знать и нам.

– Ладно, а если мы шарахнем ему по башке пару раз, а это не развяжет ему язык? – спросил Таво. У меня в голове крутился тот же вопрос. Кроме того, рука у меня дрожала, так что я надеялся, что одного вида оружия хватит, чтобы его разговорить.

– Я так устал от вопросов, братан, – сказал Бимбо. – Если мы его слегка поводим мордой о стол, а он не заговорит, я возьму какой-нибудь гребаный нож с кухни и заставлю его говорить. Время вопросов кончилось. Настало время ответов. Этот хуй убил мою мать. Он убил и Хавьера – помнишь?

Слова Бимбо перевернули что-то во мне. Я знал, что мы делаем, но нервное напряжение, сопровождавшее наши дела, в большей или меньшей мере блокировало их суть. Ублюдок полулежал на диване, человек, которого я вырубал дважды за последние полчаса или около того, убил моего брата и мать Бимбо. Мне хотелось схватить пистолет и выпустить все пули в голову Рауля. Но я понял, что время для этого еще не подошло. Бимбо говорил что-то про нож. С ножом дела пойдут гораздо лучше. Я сдеру с него кожу, заставляя произносить имя Хавьера. А потом я перережу ему глотку, выколю глаза, пока он будет давиться собственной кровью.

Эта мысль на секунду перепугала меня. Я стал бояться самого себя. Если тебя радуют страдания других, тебе нужно обратиться к психологу. Вошел Пол. Его движение вернуло меня на землю и открыло глаза: я увидел, насколько темны стали мои мысли и как я чувствую себя вполне в своей тарелке в наборе со всем этим. Я тряхнул головой. Нам предстояла работа. Месть была больше Рауля. И мы должны следить, чтобы наши поступки не переходили за край и мы все смогли остаться живыми.

В неуверенном свете телефона Таво я увидел, как Пол тянется к Бимбо. В темноте я не видел выражение лица Бимбо, но я видел, как он протянул руку к Полу и отдал ему пистолет Рауля. Тот пистолет, которым должен был воспользоваться я, пока он помогал держать Рауля на диване.

– Ты уверен? – спросил Бимбо.

– Гейб сильнее меня. От меня будет больше пользы, если я буду держать пистолет. Гейб разберется с ним куда как лучше, если он будет отказываться говорить или что-нибудь еще.

Чертов трус.

Вдалеке залаяла собака. Может, это было празднование, песня адского пса, уже почувствовавшего приближение крови. Может, это было предупреждение. Может быть, это призрак Марии сообщал нам, что она гордится нами.

Рауль застонал.