—

Снова веве

Разговор с Генри

Господь пастырь мой

La Garita del Diablo [89]

Нас всех преследуют призраки

Солнце на Карибах быстро падает в воду. Когда нет электричества, наступление вечера ощущается как угроза, потому что ты знаешь: жара так или иначе никуда не уйдет, животные учинят неизбежный погром, а тебе не остается ничего другого, как лечь и попытаться уснуть, и ждать восхода, потея всем телом до изнеможения. Губернатор на три дня после урагана ввел комендантский час, который начинается в шесть вечера. Три дня прошли, и мы получили возможность двигаться и по вечерам. Это заставило меня задуматься: неужели Бимбо запланировал дальнейшие действия и просто не мог их осуществить раньше? Или тут вмешалось еще что-то? Но не очень-то хотелось это узнать.

По прошествии семидесяти двух часов после окончания урагана я от всех получил весточки. В основном это были короткие эсэмэски, потому что все берегли аккумуляторы, но я хотя бы знал, что все мои близкие живы. Я предполагал, что все обменялись сообщениями, но все же удивился, когда увидел, что Бимбо приехал с Таво, который сидел на переднем пассажирском сиденье. Они вышли из машины, обняли меня и спросили, как поживает моя мать. Если Таво и увидел рисунок на двери, то не обмолвился ни словом на этот счет. Может, Бимбо уже все ему рассказал.

– Ну, и куда мы едем, чувак? – спросил я у Бимбо.

– Мы попытаемся отыскать старика Генри.

Какое-то смутное представление о том, для чего Бимбо понадобился этот наркоман, у меня было. Я надеялся, что нам не удастся его найти.

Сидя на заднем сиденье поносного цвета «Неона» Бимбо, рассекавшего улицы Старого города, я размышлял об истории о рифах, что рассказывал Генри. Насколько я знал, Генри был все еще жив, по крайней мере, был жив две или три недели назад, когда мы его видели, – он шел по калле Соль. А это означало, что он все это время продолжал выполнять все прихоти и желания Папалоте, если его история о том, что он последние три года таскает покойников на риф и привязывает там на корм морским тварям, была правдива.

Все, что я видел за окном, было ничуть не лучше размышлений о Генри и о том, что происходило на этом рифе. Старому Сан-Хуану всегда были свойственны некоторый блеск и немного дряхлости, немного загруженности туристами и немного обветшания. Это город, в котором смешано все самое плохое и самое хорошее, что имела предложить история. Теперь это смешение сместилось в худшую сторону, потому что ураган и здесь поработал на славу, ободрал краску с некоторых из новых домов, повсюду набросал мусор, уничтожил деревья, сорвал дорожные знаки, залепил стены листьями. Видя мои любимые места в таком ужасном состоянии, я испытывал боль, у меня возникали мысли о том, как же худо обстоят дела в городках поменьше, в местах посреди гор, потерявших связь с остальной страной, а также там, где дома строили из дощечек и цинковых листов.

Бимбо остановился и уже собирался сделать этот поворот, но вдруг сказал:

– Вот блядь.

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд туда, куда смотрел он. Перед нами был дом, стоявший на этом углу. Он был окружен высокой стеной, когда-то выкрашенной в розовый цвет. На этой стене был нарисован и крупный веве Барона Самеди [90]. А чуть ниже красовались два глазных яблока. Это были такие шарообразные штуки с черными зрачками и хвостиками, как у головастиков, но в очевидности того, что это глаза, никто не сомневался. Кровь у меня застыла в жилах, но, прежде чем я успел обдумать увиденное, чей-то голос вернул меня к жизни.

– Вот он! – сказал Таво.

Генри нес на плече два пакета из продуктового магазина и направлялся на север по правой стороне улицы. Бимбо опустил стекло и заговорил с ним. Генри сказал ему, что идет к фургону, поставленному властями близ Эль-Морро. Они проводили медицинский осмотр и с третьего дня после урагана предлагали бесплатную еду и бутилированную воду. Генри сказал, что умирает от голода. И по его виду было ясно, что он вот-вот может рухнуть на землю.

– Давай, чувак, – сказал Бимбо. – Я тебя туда отвезу. Садись. У меня к тебе вопрос.

Генри забрался на заднее сиденье и сел рядом со мной. Он поздоровался со мной и Таво, выдавив из себя что-то похожее на улыбку. Его запах быстро заполнил салон машины. Состояние его рта, волос и кожи ухудшилось в сравнении с тем, каким оно было в прошлый раз, похоже, он похудел еще больше, хотя представить такое было сложно.

– Ну, как дела? – спросил он у Бимбо. – Все там живы? Вот ведь была жуть. Я немало повидал ураганов, но этот ни на какой другой не похож. Клянусь, я слышал завывание демонов в этом ебаном ветре. Бля буду. Лет шестнадцать назад я работал на яхте у одного музыкального продюсера. Мы были недалеко от побережья Лабади на Гаити. Собирался шторм, и я подошел как мог близко к берегу, чтобы найти для нашего суденышка хоть какую-то защиту. Все, кроме меня и команды, отправились в отель. Мы увидели огонь на берегу. Сильный такой. Вокруг него суетились какие-то люди. Танцевали или что. Так вот, вскоре начал дуть ветер, а дождь превратился в настоящий кошмар. За несколько минут видимость упала до нуля. Но огонь на берегу не гас. Его половину прикрывало что-то большое и темное. Что-то… похожее на человека. На очень большого человека. А потом мы все услышали. Вой. Он был громче ветра, а ветер выл адски громко. И вот я снова услышал такой же вой, уже здесь, в штормовую ночь.

Некоторые истории подобны холодным ночам в том смысле, что они высасывают из воздуха весь звук. После рассказа Генри никто из нас не сказал ни слова. Мы все думали о плавающих в океане близ того рифа телах мертвецов, втянутых в безумный, злобный танец океана.

«Со штормом путешествуют безымянные существа».

Где я это слышал? От Наталии? Ее бабушка рассказывала ей что-то подобное. Я вспомнил это, потому что оно перекликалось с историями, которые мне рассказывала моя собственная бабушка. Старушки обычно правы, когда говорят о самых важных вещах в жизни… и в смерти.

– Да, хреновые дела, – сказал Бимбо. Его голос вернул меня в салон машины, к сидевшему рядом Генри, которого переполняли истории, и боль, и пристрастие, которое когда-нибудь уничтожит его. – Но мы в порядке, – продолжил Бимбо. – Рад, что ты запасся едой и водой. Пора уже правительству сделать что-нибудь толковое. Ну да ладно. Ты вот что мне скажи – есть к тебе один вопрос. – Генри кивнул, а Бимбо продолжил: – Я ищу двух чуваков, которые работают с Папалоте: Эль Брухо и Рауль. Ты их знаешь? Или, может, знаешь, где их найти?

Генри заерзал на сиденье, будто ему стало некомфортно. Но я видел его в отключке на улице и знал, что комфорт для него не вопрос.

– Ты меня почему об этом спрашиваешь, чувак?

Бимбо остановил машину у тротуара и повернулся к Генри.

– Эти суки убили мою мать. Убили прямо здесь – в Старом городе.

Глаза Генри широко раскрылись, на мгновение в них вспыхнул зеленый огонек.

– Твоя мать… Эта она работала в «Лазере»?

Бимбо кивнул.

– Я знаю, ты не должен говорить о делах Папалоте. Ты умный человек. Поэтому и жив до сего дня, но мне только нужно знать, где их найти. Клянусь. Я тебе заплачу. Никто никогда не узнает о нашем с тобой разговоре.

Они продолжали смотреть в глаза друг другу, но никто не произнес ни слова в течение следующей минуты. Я подумал, что Генри ищет ложь в глазах Бимбо. Но там он мог увидеть только боль и злость.

– Мою мать звали Джудит, – сказал Генри. – Ее забрал рак через два года после того, как я начал работать на море. Когда это случилось, я был в Кюрасао, работал на одного богатого певца. Я не смог посетить ее похороны, и это разбило мое сердце. После того случая я много лет чувствовал себя виноватым. Я рад, что она никогда не видела меня… понимаешь – таким вот. Мы с ней не всегда ладили, и она хотела, чтобы я распорядился своей жизнью как-то иначе. Ну, типа стал адвокатом или еще какая хрень. Она не считала, что жить на яхтах и возить богачей на прекрасные пляжи и есть настоящая карьера. Но я все равно любил ее. И я знаю, что она любила меня. Матери, они такие особенные… они типа тюкают тебя по голове время от времени, но любовь никуда не уходит, потому что они принесли, блядь, тебя в этот мир. Убить чью-то мать? Хуже ничего быть не может. Прости.

– Спасибо, Генри, – сказал Бимбо. – Рак забрал твою мать, и я сочувствую тебе.

Генри сделал глубокий вдох, потом посмотрел на меня.

– Гейб, Хавьер и Таво здорово мне помогли года два назад. Они прогнали сукиных сынов, которые хотели избить меня до смерти. Я этого никогда не забуду. Не все готовы вот так рискнуть своей шеей, ты меня понимаешь.

Генри замолчал, сделал еще один глубокий вдох, огляделся, словно ожидая увидеть вокруг машины людей Папалоте, которые ждут, не скажет ли он чего-нибудь лишнего, чтобы тут же пустить пулю ему в голову.

Потом он закашлялся, но через некоторое время заговорил:

– Папалоте обычно проводит дни в «Ла Гарита дел Диаболо» – одном из двух его баров. Это тот бар, что побольше. Он расположен в Ла-Перле. Довольно популярное место по вечерам. Там можно выпить и получить все, что твоей душе угодно, и людям это нравится. Сам он живет совсем близко от этого бара. В большом белом доме, который там совсем не на месте. Этот хер даже туннель проложил под домом – ходит по нему до самого берега. Нас несколько раз просили принести какие-то пакеты с приплывавших лодок.

А Эль Брухо и Рауль всегда приходят и уходят из этого ебаного бара. Если хочешь их найти, это твой лучший вариант. Эль Брухо почти всегда там, следит, чтобы продажи проходили гладко. Он плохой парень. Никто даже не знает, как он приобрел свою кликуху [91]. Это мудло теперь даже пистолета при себе не носит, но никто не хочет с ним связываться.

Ну, так я тебе скажу: он живет рядом с маленькой церквушкой, что они там построили, потому что некоторые приходят в бар, чтобы получить его… услуги или что уж там. Разное колдовское говно. Люди приносят ему типа животных, фрукты и всякую дрянь. По вечерам оттуда доносятся и песнопения на языке, какого я даже и не знаю. Не хочу в этом участвовать. Может, я и живу на улице, но все еще верю в Иисуса. «Он водит меня к водам тихим, Он подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего» [92].

Генри глубоко вздохнул. Мы уже едва могли вынести его запах. Я подумал, говорит ли он с богом, когда под кайфом. Может быть, поэтому он и продолжает пользоваться героином, чтобы сидеть с богом на облаке и рассказывать ему обо всех своих горестях прямо в лицо. Или, может быть, это единственный для него способ снова видеть свою мать. И еще я подумал, как он оправдывает свою жизнь, будучи человеком религиозным, и не преследуют ли его ежедневно с утра до ночи те его деяния, что он совершает ради еще одной дозы, не наполняют ли его какой-то особой разновидностью чувства вины, которую часто испытывают религиозные люди, в особенности если их воспитывали религиозные родители. Конечно, многие люди совершают деяния похуже тех, что совершает Генри: оскорбляют своих партнеров или детей, набрасываются на людей за то, что они геи, за то, что у них кожа другого цвета, насилуют, продают наркотики… и в половине случаев они делают это именем Бога, пляшущим на их губах.

– В общем, – сказал Генри, – я… я думаю, что не знаю точно, где живет Рауль, но я видел его пикап припаркованным в разных местах на этой улице, так что, наверно, где-то там. Это он обычно отдает нам распоряжения, когда нужно очередную упаковку Папалоте доставить на риф.

– А что там – на рифе? – этот вопрос сорвался с моего языка, прежде чем я успел подумать, стоит ли его задавать.

Генри посмотрел на меня. То, что светилось в его глазах, ушло довольно далеко от того, что называется страх.

– Там то, Гейб, что тебе точно не понравится, – сказал он.

– Значит, истории не врут? – спросил я.

– О тех, кто обитает за рифом? Да. Об этом истории не врут. И они работают на Папалоте, так что лучше делайте то, что вам нужно, и побыстрее съебывайте оттуда. Понял? А если все у вас получится, никогда не возвращайтесь.

– Мы сделаем это, – сказал Бимбо. – Слушай, последнее: Папалоте живет один? Есть в его доме армия? Несколько питбулей, которых он никогда не кормит, или что-то в этом роде?

– Нет, у него есть женщина – живет теперь с ним. Имени ее я не знаю. У нее есть дочь, и она не дочь Папалоте, как я думаю. Он их принял или что-то в этом роде. Женщину я видел – она выходит, потом возвращается, а вот дочку – ни разу, так что даже не знаю, существует ли она на самом деле или нет. Но я слышал, как Рауль о ней говорил.

– Ага, значит, женщина и, может, девочка, но ни одного мужчины, верно? Ты сказал, они больше…

– Я тебе сказал то, что знаю, из-за твоей матери, и потому что я в долгу перед этими чуваками. Это все, чем я могу вам помочь, братан. Больше я ничего не знаю. В доме этом я был один раз, крупная была поставка. Вот и все. Может, там есть несколько мужиков, может, нет. Больше с меня нечего взять. Eso es lo que trajo el barco [93], как говорят кубинцы, да? А теперь мне пора заняться кое-чем другим.

Генри откашлялся, открыл дверь и вышел из машины. Бимбо сказал, что отвезет его, куда ему нужно, но Генри отмахнулся от него, поправил мешок у себя на плече.

– Не хочу, чтобы меня видели с вами. При всем уважении. Делайте с тем, что я вам сказал, что вам нужно. Я надеюсь, ребята, что еще встречусь с вами по другую сторону этого. Удачи.

Знаете, дело совсем плохо, если даже ширяльщики не хотят, чтобы их видели с тобой.