—

Достать воды

Колониализм бьет больно

Тела встают

Новые основания для переезда

Ложь

Жара стояла ужасная. Она прилипала к моей коже, словно пыталась меня удушить. Я чувствовал пот, который струится по моему лицу и бокам. Несмотря ни на что, под открытым небом было хорошо.

– Они понятия не имеют, когда университет вернется к работе, – сказала Наталия. – Мы можем потерять семестр или передвинуть его окончание на несколько недель. И я ничего не слышала о моих занятиях по английскому.

Дама перед Наталией повернулась и оглядела ее с ног до головы, она явно разозлилась на Наталию за то, что та говорила по-английски в такой чисто пуэрториканской ситуации: мы стояли в очереди к цистерне с водой.

Наталия была информирована лучше, чем я. Маленький приемник моей матери поймал местную новостную станцию на третий день после урагана, но там предпочитали говорить об отсутствии какой-либо реакции со стороны правительства и о том, сколько пройдет времени, прежде чем Штаты окажут нам помощь, а не о чем другом. Их устами говорила жажда независимости, и я это понимал. Если ты маленькая республика и тебя ебут большие дяди, это почти можно понять, но если тебя ебут, когда ты – колония, то тебе больнее, чем в первом случае, потому что такое положение дел напоминает тебе, что колониализм – это некое подобие положению ребенка при нерадивом родителе.

– Что еще ты слышала? – Наталия перестала говорить, а мне хотелось, чтобы она продолжала.

– У меня на балконе приемник ловит две станции, – сказала Наталия. – Там говорят, что Мария поставила рекорд, такие ураганы приходят раз в тысячу лет. Многие погибли или пропали без вести. Все городки, что в горах, стали совершенно недоступными из-за оползней. Ураган повсюду уничтожал дома. Они просто… обрушались. Передают, что бригады электриков заняты восстановлением сети круглосуточно, но этого недостаточно. Воду, есть надежда, дадут быстрее. – Наталия огляделась. Дама, которая посмотрела на нее сердитым взглядом, выкрикивала в телефон мужское имя.

– Мы возрождались прежде, возродимся и теперь, – сказал я.

– Этот ураган не похож на прежние, – сказала Наталия. – Этот ураган… нечто большее. Больницы задыхаются, они переполнены, нет электричества, нет лекарств, много раненых. Для того числа больных, которые к ним поступили, у них просто нет места. Им не хватает еды и кроватей. Дождь принес ущерба не меньше ветра, всюду затопления. Ущерб оценивается в миллиарды, Гейб. По радио говорили, что на возвращение к прежнему состоянию уйдут годы.

Я отметил, что английский Наталии значительно улучшился. Когда она не сосредотачивалась на минимизации своего акцента, то говорила хорошо, ее речь просто лилась. Но, слушая ее, я почувствовал, как что-то крошится во мне. Меня охватила печаль, боль, чувство собственной бесполезности. Ураганы воспринимались как нападение лично на тебя, потому что они уничтожали такие вещи, как электричество или твою возможность передвигаться как вокруг твоего дома, так и куда подальше от него, но еще они воспринимались как нападение на весь народ. Мария убивала людей – моих сородичей – и уничтожала мою страну. Каждая сломанная пальма, каждый разрушенный дом, каждый пропавший человек вызывали боль в той части моего сердца, что была привязана к острову, который я называл своим домом, местом, которое видело мое появление на свет, наблюдало за моим взрослением. Все, о чем говорила Наталия, беспокоило меня. Но больше всего меня беспокоила та эгоистичная мысль, которая все время возвращалась ко мне со словами Бимбо. «Никто в течение некоторого времени не будет уделять внимание ничему, кроме себя самого». Все было разрушено, но я начал ощущать себя в безопасности, а оттого мое настроение улучшилось… а от того, что я почувствовал себя лучше, я стал чувствовать себя невыносимо плохо.

– Моя подруга Тамара вернулась в больницу, она там работает уже второй день после урагана, – сказала Наталия. – Ее назначили помогать в морге, потому что у них там кончились места. Возникли проблемы с системой аварийного электроснабжения – они не могли ее запустить целых три часа после выхода из строя общей сети. Много народу умерло. Как только ветер стих, стали поступать и новые – кто мертвый, кто умирающий. Морг быстро переполнился, а они знали, что будут поступать еще и еще…

Маленький параноидальный призрак нашептывал мне в ухо слова о Кимбо. Наталия, вероятно, заметила что-то на моем лице, потому что резко сменила тему. И ее слова мне совсем не понравились.

– Ты звонил родителям Хавьера?

Чувство вины сдавило мою грудь. Наталия могла бы спросить и о чем-нибудь другом, но она беспокоилась о людях, а потому спросила о тех, кого ударило кое-что пострашнее урагана. Я отрицательно покачал головой и не мог найти в себе силы сказать «нет» или посмотреть Наталии в глаза.

– Нужно позвонить, спросить, как они там.

Наталия в лучшие свои моменты говорила мягким, сипловатым голосом, навевавшим мне мысли о сигаретном дымке, перекатывающемся по бархатной ткани. В худшие моменты она говорила голосом моей гребаной совести. Я кивнул, страшась даже одной мысли о разговоре с матерью Хавьера по телефону.

– Ты так и не закончила свой рассказ о Тамаре, – сказал я, спеша сменить тему.

– Lo que pasa… [86] Не знаю, хочу ли я говорить об этом? – Это было необычно – слышать, как Наталия заканчивает повествовательное предложение вопросительным знаком. И это вызывало у меня беспокойство.

– Что бы это ни было, мне ты можешь рассказать. Помнишь – ты сама говорила, что иногда нужно перекладывать часть груза на другие плечи?

Она улыбнулась, потом огляделась. Подошла ко мне вплотную и сказала тихим голосом:

– Тамара сказала, что… ждала. Ну, ты понимаешь, ждала, когда дадут электричество или что там еще, а потом она стала слышать шумы.

– Шумы?

– Производимые… мертвецами. ¿Cadáveres ?[87] – последнее слово она произнесла так тихо, словно делилась тайной.

– Умершими, – сказал я. – Пожалуй, можно сказать и телами.

– Она услышала шумы, издаваемые мертвецами. Они словно… словно жаловались ей или… ¿Gimiendo?

– Стонали.

– Жаловались, или стонали, или еще что. Их было так много. А потом они поднялись. Она сказала, что это случилось в одно мгновение, словно их кто-то подтолкнул. Только что они… ты понимаешь: лежали, и вот уже стоят. Она вскрикнула и услышала такие же крики – кричали люди где-то рядом, и тела тут же… улеглись на прежние места. Это случилось с мертвецами, которых еще не успели положить в морг. Не знаю, звучит как страшилка, но больше она в больницу не возвращалась.

Стояла жара, но в истории Наталии было что-то такое, отчего холодок пополз у меня по спине. Я понял, почему она не хотела об этом говорить. Я сочувствовал Тамаре, потому что, как бы я ни пытался убедить себя, что виденное ею есть следствие усталости ее мозга, а не реальность, в глубине души я знал, что это не так.

По глазам Наталии я видел, что она настроена продолжать, оставить эту историю в прошлом, нетронутой, в надежде на то, что, поделившись ею, она может ее позабыть, и потому я спросил ее о матери и о том, как они с Кейлой управляются на такой крохотной площади. Они управлялись прекрасно. Никакого ущерба от урагана они не понесли, разве что вода кое-где проникла внутрь. Во второй половине дня они отправлялись на прогулку вдоль берега Исла-Верда. Она сказала, что по вечерам дует прекрасный ветерок, и там гуляет много людей с детьми и собаками, все они пытаются воздерживаться от нервных срывов.

Наконец подошла наша очередь, и мы заполнили все принесенные нами контейнеры теплой водой из цистерны. После обработки хлором вода приобрела запашок воды в бассейне, но с этим приходилось мириться.

Мы уложили все емкости в мою машину, и я повез Наталию домой. В дороге мы разговаривали о наших любимых ресторанах. Я радовался, что она не хочет говорить о чем-то более серьезном. Или опять о Тамаре.

Я помог Наталии отнести ее воду к ней в жилье и сказал, что еду домой отвезти воду матери, чтобы она могла помыться. Потом я поцеловал ее. Кейлы дома не было, но если ты не мылся четыре дня, то страсти угасают сами собой.

– Mi amor, – сказала Наталия. Моя любовь. Это было ее единственное имя для меня, кроме Гейба. Эти два слова позволяли ей привлекать мое внимание. Всегда. Я заглянул в ее глаза и увидел в них сомнение. Мне это не понравилось.

– У тебя все в порядке?

У меня определенно не все было в порядке, но я не мог раскрыть ей правду.

– Я в порядке, – ответил я. – Ya estamos del otro lado. «Мы уже по другую сторону этой беды».

Я отвел глаза. Наталия двумя руками взяла меня за лицо и поцеловала еще раз.

– Ты хочешь сказать, что этот разрушитель ушел и еще несколько недель здесь будет спокойно? Это просто еще одна причина, по которой мы должны уехать отсюда, mi amor. Есть места, где ничего такого не случается. Мы можем уехать туда. У нас будет место для наших мам, когда тут начнется очередная заваруха. Помни об этом, хорошо?

Я снова кивнул, поцеловал ее еще раз и пошел к машине.

– Где ты пересидел шторм?

Я остановился как вкопанный, услышав этот вопрос. Я думал, что она поверила в историю о том, что я отсиживался у Бимбо.

– С Бимбо. А что?

– Я не возражаю. Не хочешь – не говори, но я хотела бы знать. Ты, наверно, был занят чем-то очень важным, если оставил мать одну и отправил мне лишь эсэмэску, – в голосе ее прозвучала сердитая нотка, но она пыталась контролировать себя. Мое нежелание злить ее было сильнее желания сохранить нашу с Бимбо тайну.

– Мы заехали к одному чуваку. Он назвал нам два имени.

– Dos nombres…

– Los tipos que mataron a María[88].

– Они работают на Папалоте?

– Да.

– И вы собираетесь отомстить, так?

– Я не…

– Не лги мне, Габриэль. Пожалуйста.

– Да.

– Нет. Пожалуйста. Не делай этого.

Вот оно. Ее голос, моя гребаная совесть.

– Все будет хорошо. У Бимбо есть план. Да мне ничего не придется делать. Ну, ты меня понимаешь. Ничего не случится с…

Наталия покачала головой и закрыла дверь. Сердце мое разбилось. Я чувствовал себя как ребенок, который оставил в беде родителей. Я хотел было постучать еще раз в ее дверь, сказать ей, что я не собираюсь ни в чем участвовать. Ничего из этого не получится. Но она по моему лицу видит, если я лгу. Она только разозлится еще больше.

Как только завел машину, я поставил телефон на зарядку. Экран сразу же засветился, и я увидел сообщение от Бимбо, пришедшее семью минутами ранее: Я ЗА ТОБОЙ ЗАЕДУ В 7 ПОРЯДОК

Заболеть? Ну да, вся страна больна. Это еще далеко не закончилось. Я ехал, думая о десятках трупов, неожиданно вставших на ноги в темном морге.