—

Лучше всего не выходить

Секреты в горах

Быстрые, милосердные смерти

Молотом по небу

Провинциал

Наталия сидела на своем балконе и размышляла о том, сколько людей, живущих в горах, роют со слезами на глазах ямы у себя на заднем дворе.

Hay cosas sin nombre que viajan con la tormenta. Después de que pasa un huracán, lo mejor es no salir. «Со штормом путешествуют безымянные существа. После урагана из дома лучше не выходить».

Наталия уставилась на полоску океана, вспоминая слова бабушки. За бензозаправкой виднелась линия глубокой синевы, обрамленная двумя высокими зданиями, богатые обитатели которых наверняка имели чудесный постоянный вид на Атлантику.

Переезд в это место с Кейлой был хорошим финансовым ходом. Отсюда до всего было близко – panadería [85], берега, ее матери, кладбища, на котором похоронили ее деда, – а вот эти здания, которые закрывали от нее берег, всегда вызывали у нее раздражение. Потому что напоминали ей о том, чем владеют другие и чего нет у нее. Мужчины, погоды, Бога, этих гребаных призраков.

«Есть безымянные существа, которые путешествуют вместе с бурей. После урагана из дома лучше не выходить».

Бабушка Наталии повторяла ей эти слова снова и снова. Фактически в каждый сезон ураганов. Да что говорить – она делала это каждый год между началом июня и концом ноября. Время от времени, если Наталия была занята чем-то иным или когда она стала тинейджером, а истории бабушки вызывали у нее скуку, и она закатывала глаза, слушая их, бабушка Айрис принималась рассказывать ей дополнительные истории, которые всегда звучали как предупреждения.

Люди после ураганов исчезали, говорила ей Айрис, их забирало нечто, не имеющее имени, оно приходило за ними с ветром и дождем. Старики и больные иногда открывали дверь и сами выходили на ветер и под дождь, и больше их никто не видел. На фермах по всему острову козы и овцы рожали двухголовое потомство или извивающуюся массу плоти и волос с лишними конечностями и внутренностями наружу. Ярость горных рек становилась богопротивной, она заглатывала маленькие лодки и дома, которые стояли слишком близко к берегу. Дети начинали говорить на разных языках. Старики пускались в разговоры с давно умершими друзьями и членами семьи так, словно стояли перед ними. Люди, жившие в одиночестве, умирали дома таинственной смертью, а то, что переломало их тела, не оставляло после себя никаких свидетельств. Кто-то из семьи или из соседей в конечном счете находил их окоченевшие тела, видел их лица, на которых застыла гримаса ужаса.

Наталия в детстве верила этим историям, но, став тинейджером, относилась к ним как к брехне, правда, она снова уверовала в них, когда наступила зрелость и она стала интересоваться историей ее семьи. В первый год ее учебы в колледже, когда она приехала домой, одна старая подруга пригласила ее перекусить. Они сидели за столом на заднем дворе ее подруги, когда Наталия увидела крохотный, битый непогодой деревянный крестик на земле. Подруга сказала ей, что здесь могила ее младшего братика. Он родился с рогом в середине лба во время урагана девять лет назад. Ее отец разбил его маленькую головку кирпичом, повязал четки на шею младенцу, сунул ему в рот бусинку и похоронил здесь в сырой земле, чтобы то существо, которое все еще оставалось здесь на другой день после урагана, могло забрать с собой свою несчастную некрещеную душу.

Эта история потрясла Наталию, но она не сказала подруге ни слова. Ее подруга, второкурсница афро-карибских кровей по имени Зои, многому научившая Наталию в колледже, увидела что-то в ее лице и прикоснулась к плечу подруги.

«Такие вещи есть во всех культурах. Ты понимаешь – такие вещи, которые другим народам кажутся… жестокими. У нас это есть. Всегда было. Это и вещи вроде рифа близ Ла-Перлы, и того, что обитает в пещере в Хаюйе, не случайно ведь правительство огородило и защитило вход туда. Это не многим хуже, чем немалая часть нашей истории, а история наша – настоящая уродина». Ее слова никак не соответствовали улыбке на ее лице.

После этого разговора у Наталии родилась идея проекта «Устная история», и шесть или семь уик-эндов она провела в горах, расспрашивая людей, которых знала с рождения, об их опыте во время и после ураганов. В конечном счете у нее появился список из тринадцати пропавших, что было немало для относительно маленького горного городка Хаюйе, и семи новорожденных, появившихся на свет с «порчей», проклятием. Или же это были, как сказал один старик, bebés de la lluvia, дети дождя.

События, о которых рассказывала ей бабушка и прежде казавшиеся Наталии стариковской выдумкой, все оказались правдой. И теперь, когда Наталия сидела на своем балконе и смотрела на разорванное небо и сердитое море между зданиями, эти истории вот-вот должны были продолжиться, как и после всех других ураганов, в газетах и на ее телефоне. Они начнут звучать и из маленьких динамиков ее радиоприемника, как только кто-то вернется в эфир, и все истории будут облачены в невинные слова вроде «пропал без вести», «исчез», «считается мертвым».

Все, что она выяснила, расспрашивая людей для своего проекта, пробудило в Наталии жажду знаний, которая привела ее в библиотеку интернета. Она стала глотать книги по фольклору, потом по магии, ритуалам и Карибской истории. И с тех пор «узнавать больше» стало ее одержимостью. Она хотела помогать, а потому довела дело до конца, закончила колледж со степенью бакалавра. А потом продолжила учиться, чтобы получить звание медсестры и получать жалованье, помогая при этом людям, но еще она изучала все, что ее заинтересовывало.

Поначалу это была история. Потом религии типа христианства, буддизма, вуду, индуизма, сантерии, пало, растафарианства и ислама. Потом она стала изучать философию и политику. Потом она влюбилась в философию, историю философии, в то, как человеческая мысль формировалась и переформировывалась бессчетное число раз. Потом она открыла феминизм, исследования диаспоры и темную, скрытую сторону колониализма, американской истории и послевкусия, известного как постколониализм.

Чем больше она узнавала, тем больше ей хотелось узнать. Пуэрто-Рико стал слишком мал для нее. Она хотела узнать, как живут люди в других краях. Она хотела накопить денег и посетить Мадрид, Венецию, Нью-Йорк, Таити, Париж, Сальвадор, Кубу, Шри-Ланку, Лондон, Токио, Найроби, Аргентину, Бразилию, Германию, Швейцарию и Уругвай. Она хотела посетить пирамиды и увидеть с высоты геоглифы Наски. Она хотела выпить мир и все, что в нем есть. И она хотела, чтобы Гейб был с нею, почувствовал другие миры и стал таким же любопытным, как она…

«Со штормом путешествуют безымянные существа. После урагана из дома лучше не выходить».

Наталия проверила телефон, зная, что сигнала еще нет. Она знала, что Гейб и его мать живы, но все равно хотела услышать его голос. И еще она знала, что, если сигнал вскоре не вернется, он приедет к ней. Таким уж он был.

Наталия продолжала смотреть на темный срез неба ровно над океаном. Она слышала разговоры о том, что небо после урагана выглядит так, будто оно побывало в драке, будто оно подобно человеку, который получил удар кувалдой, когда было темно, и ушел навсегда, искалеченный и злой. Они были правы. Наталия представила набухшее мертвое тело, висящее над островом, нечто поруганное в ожидании падения, которое сокрушит всех островитян. Хотя какая-то ее часть ждала возвращения солнца и восстановления подачи электричества, меньшая ее часть радовалась разрушениям, потому что оно напоминало ей, что все в Пуэрто-Рико было переломано, даже самые базовые вещи, казалось, постоянно выходят из строя и, конечно, что она должна бежать отсюда. Оставшись, она рискует потерять слишком многое. Чего еще лишится это место? Что еще они потеряют?

Она уедет отсюда с Гейбом или без него, хотя предпочла бы первое. Гейб был хороший парень, чистый на какой-то странный манер, что объяснялось его простотой и тем, как он заполнил собой пустоту, образовавшуюся после смерти его отца, – с любовью ко всем другим, кто был частью его жизни. Она знала, что такие люди, которые любят без границ – бесшабашно, – всем, что у них есть, большая редкость. Он любил ее идеально, глупо, так он любил свою мать и своих друзей. Он думал, что этого достаточно. Наталия знала, что это не так.