—

Сидеть и ждать

Вопросы с зубами

Вспышка насилия

Мир погружается в темноту

Два Давида, один Голиаф

Бимбо сохранил адрес в навигаторе своего телефона. Мы потратили меньше двадцати минут, чтобы добраться от дома Хавьера до жилья громилы, о котором я стал думать как о Кимбо Слайсе.

Он жил в маленьком одноэтажном доме на улице за «Кафе Магнолия», захудалом баре на авенида Сентрал, куда мы заглядывали несколько раз. Трава перед этим заведением выглядела как джунгли в миниатюре. Дом казался почти заброшенным, но закрытая дверь, целые окна и бачок для мусора у тротуара ясно свидетельствовали о том, что этот дом обитаем.

Мы остановились в одном квартале от дома громилы и на другой стороне улицы. Бимбо опустил окна и заглушил двигатель. Некоторое время мы сидели молча. Несколько машин проехали мимо. Большой синий фургон. Красная «Селика» с таким низким клиренсом, что я впал в недоумение: как она вообще ездит по нашим улицам, изобилующим колдобинами? Белая «Лумина», задний габаритный фонарь которой светился странным неустойчивым цветом, потому что за внешним стеклом был наполнен водой.

– Почему ты решил, что он будет дома сегодня вечером? Вдруг он решил пересидеть ураган где-нибудь в другом месте? – спросил я.

– Я не знаю, но скоро мы выясним.

Мы сидели в машине в надежде, что громила вернется домой до того, как рухнет мир.

Мы посидели еще немного. Я разглядывал дом. У большинства домов здесь имелись противоураганные рольставни, у кого-то окна были заколочены деревянными панелями. Над нами висели мощные просевшие провода высокого напряжения, готовые упасть на землю. Я вспомнил отца, несчастный случай с ним не был единственным в своем роде, как я думал прежде. Сколько народу погибнет от удара электротоком на сей раз? Сколько времени уйдет на ремонт электросетей? Я витал в облаках, воображая, что мы с Наталией живем где-то в холодном месте, где зимние шторма несут снег, остающийся на земле, и голые ветви тянутся к пустому серому небу, силовые линии спят под землей, как жирные черви, а люди в тепле и безопасности сидят в своих домах.

Некоторое время Бимбо рассказывал о своей сестре. Чувствовала она себя в последнее время неважно. Смерть Марии подкосила ее, и Бимбо опасался, что она нашла способ прятаться от боли, способ, включавший использование шприца. К моему удивлению, он рассказал, что его дела с Альтаграсией идут прекрасно. Она такая забавная, сказал он. Умеет слушать. И готовит прекрасно. Санкочо. Мангу. Тушеные бобы. Бимбо любил поесть и был рад таким изменениям в своей жизни. Они по-настоящему узнавали друг друга. Он не сомневался, что они без труда пройдут собеседование и он получит свои двадцать косых. Добавить еще страховые выплаты по полису его матери, и он сможет купить дом где-нибудь в другом месте. Потом он закончил говорить, и мы сидели в молчании.

Но я вдруг понял, что он молчит, потому что я ничего не спросил у него, но тогда это молчание перешло бы в ряд острых вопросов. Улица за стеклами машины была пуста, небеса нависали злобным месивом, ветер усиливался, обращал в пляс деревья. Приближались несчастья, и мир знал это.

Я сидел в машине, смотрел на деревья, тосковал по отцу. Может быть, будь он сегодня дома вместе с матерью, я бы не был сейчас на грани панической атаки, опасаясь за ее жизнь. Все это наполняло меня такой злостью, которая подкармливает себя сама, и эта злость говорила мне, что во всем виноват Бимбо. Он втянул нас в это. Он одержим жаждой мщения. Может быть, я мог его остановить. Сказать что-нибудь такое, что заставило бы его передумать. Но я ничего не сказал, потому что я знал: по его сердцу прошла такая рана, залечить которую никто не в силах. Иногда единственное, что сохраняет дружбу, это слова, которых ты не произносишь.

Я снова подумал о Наталии. Я подумал о каком-нибудь дне в будущем, когда мы сможем собраться все вместе и повеселиться, без всяких мыслей об убийствах, о тех убийствах, что мы совершили, или о преследующей нас длинной тени убийств Папалоте. Ничто из этого не успокоило, только отвлекло меня, и моя злость немного сдулась.

Несколько минут спустя мимо нас прошла дама, выгуливавшая собаку, даме явно хотелось, чтобы ее маленький пушистик справил свои дела до того, как ураган запрет их в доме. Собачонка остановилась и навалила кучу почти перед дверью дома Кимбо. Дама достала из кармана маленький зеленый пакетик, уложила его себе на ладонь, после чего нагнулась, чтобы подобрать собачьи какашки. Не прерывая этого своего занятия, она смерила нас злобным взглядом. Наше присутствие не могло привести ни к чему хорошему. Она была права. И все же это было напоминанием о том, с чем мы с Бимбо сталкивались миллион раз: люди, глядя на нас, определяли, кто мы такие, по нашей одежде, по тому, как мы выглядим, а кто-то даже был готов смотреть на нас зверским взглядом, держа в руке в буквальном смысле кучку теплого говна. Каждый раз, когда Наталия начинала говорить о переезде в Штаты, я сталкивался с чем-то подобным тому, что видел сейчас. Я не хотел, чтобы кто-то спрашивал у меня, читал ли я в газетах или слышал ли высказывания людей о том, что наплыв в Штаты таких, как я, уничтожает их страну. Я не хочу, чтобы люди смеялись над моим акцентом или над акцентом Наталии. Я не хочу разбираться еще и с этим говном.

Минут двадцать спустя, когда на стекло стали падать крупные капли и я уже собирался сказать Бимбо, что ветер усиливается и нам пора возвращаться, мимо нас проехал потрепанный «Камри». Какой-то из его шкивов завывал, как подвергаемый пытке банши [64]. Машина остановилась перед домом Кимбо.

Водитель заглушил двигатель и распахнул дверь. Это был Кимбо. Он не просто вышел из машины, он еще и разоблачился на ходу. Сидя в полутьме «Лазера», он казался крупным. Стоя рядом с машиной, он казался гигантом. Росту в нем было не меньше шести с половиной [65], а к этому прилагалась и куча мускулов, хорошо защищенных слоем жира.

Кимбо ссутулился, защищаясь от дождя, и с быстротой карлика направил свое громадное тело к двери дома. Он открыл дверь и вошел внутрь.

– Что теперь? – спросил я.

– Подождем, – сказал Бимбо. – Дадим ему несколько минут – пусть расслабится. А потом подойдем и постучим в его дверь.

– Постучим в его дверь? Типа мы продаем пакеты для мусора или какое другое говно? И что будет, когда он откроет дверь?

– Мы с тобой одновременно набросимся на него, – сказал он.

Его ответ был настолько глуп, что я даже хихикнул.

– Я не знаю, какие фильмы ты смотришь, mi hermano, но удар кулаком так не работает. К тому же, судя по его виду, ты можешь вмазать кирпичом ему по морде, а он только улыбнется, перед тем как в один присест откусить и проглотить твою голову.

– На хер ты накачивал тогда свои мускулы, чувак? Никаких календарей и ничего другого в этом роде с твоей похожей на жопу физиономией в этих дурацких очках выпускать никто не собирается, так что, может, тебе хоть мускулы попользовать для благого дела.

Я улыбнулся. Мне до сих пор нравились такие выверты, для нас это была нормальная форма общения.

Дождь стал лить как из ведра, которое ветер гонял по небу, словно что-то живое. Бешеный танец деревьев пробуждал призраков слишком большого числа дурных воспоминаний внутри меня.

– Готов? – спросил Бимбо.

– Нет, – ответил я, думая о темных пятнах крови перед домом Хавьера и маленьких гробах на моей двери. За этой дверью сейчас сидела в одиночестве моя мать. – Но давай уже сделаем это.

Мы вышли из машины и трусцой побежали к дому Кимбо. Дама давно уже исчезла за углом, и на улице теперь никого не было. Все здесь выглядело как место, обитатели которого знают наилучший образ действий, сводящийся к тому, что в любой ситуации ты не должен совать свой сраный нос в чужие дела. В нескольких домах горел свет, но за окнами мы не видели никакого движения. В большинстве домов в Пуэрто-Рико снаружи есть решетки, и люди предпочитают закрывать окна занавесками, в особенности те, кто живет на первом этаже. Это попытка не впустить в свой дом внешний мир.

Из-за угла вынырнула белая машина и на мгновение осветила нас своими фарами. Мы оба посмотрели на нее.

– Не останавливайся, – сказал Бимбо, не поворачивая головы.

Машина ехала слишком быстро для жилого квартала и вскоре миновала нас, ее фары рвано освещали передние дворики перед домами, мусорные бачки и несколько машин, оставленных на улице. Я посмотрел на нее, когда она притормозила перед поворотом, и заметил, что левый габаритный фонарь наполовину заполнен водой и проливает на улицу мягкий красноватый неровный свет.

Что-то щелкнуло у меня в мозгах.

Белая машина. Та же самая белая «Лумина», что проехала мимо нас полчаса назад.

Неужели за нами ведется наблюдение?

Я услышал голос Пола, прозвучавший в моей голове: «Клянусь, я видел кого-то на лестнице». Я хотел сказать об этом Бимбо, вселить в него тот страх, что испытывал я, чтобы он отказался от своих намерений, и мы, может быть, уехали бы отсюда. Но мы уже подошли к дому Кимбо, и Бимбо поднял кулак, чтобы постучать в дверь.

Адреналин заполнил мою систему.

Мы прождали целую минуту. Но ничего не случилось. Бимбо постучал еще раз. Через несколько секунд дверь распахнулась.

Во мне росту пять и девять [66]. Я стоял, глядя на Кимбо, и чувствовал себя как первоклассник, который собирается назвать сукой мать стоящего перед ним самого отъявленного школьного громилы. Как, черт побери, можем мы напасть на него одновременно? На раз, два, три вряд ли получится.

Бимбо тоже стоял молча, и я подумал, может, и он перепуган? Может быть, я должен подать ему пример? Я немного переставил вперед мою левую ногу, повернул торс и нанес Кимбо кросс правой.

Удар пришелся ему в челюсть. Его зубы клацнули. Электричество пробежало по моей руке к локтю. Я будто бы нанес удар не по его обросшей бородой челюсти, а по подушке из стальной проволоки. Он отступил на шаг, но не упал. Блядь.

Вперед вышел Бимбо и тоже нанес удар, больше похожий на толчок, в грудь Кимбо. Тот отступил и тряхнул головой. Бимбо сделал еще один шаг вперед. Кимбо попытался захлопнуть дверь, но она ударилась о ногу Бимбо и отскочила назад. Я нанес еще один кросс, на сей раз целясь выше. Кимбо ушел от удара. Ничто не нарушает твое равновесие – и твои планы – сильнее, чем удар со всей силы в пустоту.

Инерция потянула меня вперед.

Мои челюсти клацнули, и мир погрузился в

т

 е

  м

   н

    о

     т

      у

Я услышал что-то похожее на звуки, которые издает умирающая от приступа астмы усталая лошадь. Я дернулся, поняв, что брызгаю слюной в пол. Мир все еще был погружен в темноту, и я чувствовал, что на мое лицо давит что-то твердое. Мои очки. К моему лицу сбоку прижималась холодная пластмасса. Каким-то чудом целая. Маленькая победа. Я открыл глаза и оказался в инопланетном мире.

Белесая плитка. Пара черных ботинок на полу в нескольких футах от меня.

Вторая пара обуви – серые кроссовки – висела в воздухе на уровне дверного порога, их задники ударялись о стену. Обувь Бимбо.

Я оперся руками о пол и приподнялся. Мир тут же начал вращаться. До меня стали доноситься другие звуки, кроме затрудненного дыхания. Главным образом кряхтение. Потом удары плоти по плоти.

Мне удалось подобрать правое колено под тело, оставив левую ногу лежать на полу. Мир продолжал вращаться, и все мое лицо пульсировало, как если бы ты во сне отлежал руку или ногу, а теперь наконец пытался восстановить кровообращение. Я тряхнул головой, но от этого все стало еще хуже, правда, только на секунду, а потом я огляделся.

Кимбо поднял Бимбо, притиснул его к стене у двери, а теперь его огромные руки обхватили шею моего друга, словно Кимбо намеревался пробить им стену и выкинуть на улицу. Лицо Бимбо казалось воздушным шариком, готовым вот-вот схлопнуться. Он не оставлял попыток скинуть со своей шеи руки Кимбо, активно двигал локтями, пытался расцарапать лицо противника. Бимбо тяжело дышал, из его рта вытекала слюна. Я хотел было подняться и прыгнуть на спину Кимбо, вынудив его снять руки с шеи Бимбо, но быстро понял и оценил мои преимущества нахождения сзади.

Вместо этого я подкрался к Кимбо сзади, остановился и лягнул его сзади в пах с такой силой, как если бы от этого удара зависела моя жизнь.

Кимбо крякнул и отпустил Бимбо. Я предполагал, что он схватится за яйца и упадет, как выдернутое с корнем дерево. Но нет.

Он только зарычал.

Времени на размышления не было. Я замахнулся еще раз, вкладывая в удар всю мою массу. Кимбо поднял руку, и мой удар лишь скользнул по его мясистому телу. Тогда он нырнул и ухватил меня за футболку, крутанул, как тряпичную куклу, и ударил мною о стену с другой стороны двери – не с той, где душил Бимбо.

Из моих легких взрывом вышел весь воздух, мой затылок ударился о стену. На этот раз темнота меня не накрыла, комната лишь наполнилась маленькими звездочками. Я вытянул руку и ухватил запястье Кимбо, пытаясь не подпустить его руки к моей шее. Получить удар по жопе было не слишком приятно, но умереть в доме этого монстра было еще хуже.

Я заметил движение на полу. Бимбо скакнул к двери и ногой захлопнул ее. Кимбо не отпустил меня, но смотрел он в сторону двери. Бимбо выпростал руку к ноге Кимбо, в его руке был пистолет. Тот самый, который он клал на грудь матери – массивный и черный. Он прижал его к правому колену Кимбо и нажал спусковой крючок.

Звук раздался не такой громкий, как я предполагал услышать. Может, уши заложило после нокаута. Кимбо отпустил меня и упал на пол с гортанным криком.

Бимбо откатился в сторону и поднялся на нетвердых ногах. Дышал он так, будто только что пробежал марафонскую дистанцию, убегая от стаи разъяренных собак. Он подошел к Кимбо, который пытался перекатиться на бок, и ударил его ногой в лицо. Кимбо пробормотал что-то сквозь сжатые зубы. Бимбо лягнул его еще раз, целясь носком в рот. Кимбо чуть повернулся, продолжая бормотать, и Бимбо лягнул его в висок. От этого амбал обмяк со стоном, после чего замер. Бимбо еще раз ударил его ногой по голове, звук получился такой, будто кто-то ударил кулаком по лимону, но тот не вскрылся от удара.

– Ты в порядке? – Бимбо запыхался, и голос его звучал испуганно.

– Ничуть.

Моя челюсть, лицо и затылок горели и, казалось, распухли.

– Понимаю. Сильно он тебя шарахнул. У тебя аж ноги задергались. Я даже подумал, что этот хер моржовый убил тебя.

Бимбо был прав, ударился я сильно, и теперь чувствовал, что боль плясала в ритм с биениями моего сердца, а челюсть у меня чуть не горела. Однако чувство было такое, будто он укоряет меня в чем-то, словно мне следовало стыдиться того, что меня отключил на несколько секунд человек, который вполне мог победить взрослую гориллу.

– Убил меня? Да это же тебя он прижал к стене, чувак. У тебя был такой видок, будто глаза вот-вот выкатятся из орбит. Я спас твою жизнь.

В этот момент Бимбо мог сказать и сделать тысячу вещей, но то, что сделал он, было для меня важнее всего: он улыбнулся.

– Веский аргумент, – сказал он, потирая шею левой рукой, потом он этой же рукой залез себе под рубашку и вытащил бусы.

– Ты и Элегуа.

– Господи Иисусе. Что теперь?

– Теперь мы его свяжем.