—

Клейкая лента и кровь

Погоня за призраком

Пуля в лицо

Ветер усиливается

Некоторые слова преследуют тебя до конца

Бимбо протиснулся мимо меня, не выпустив из руки пистолет, о котором никто из нас даже не заикнулся. Я прошел за ним на кухню, где стоял маленький желтый холодильник, который словно приволокли сюда из восьмидесятых, рядом устроилась газовая плита, а на длинной ручке ее духовки висело выцветшее голубое полотенце. Чуть поодаль располагалась небольшая деревянная дверь, и Бимбо, открыв ее, перешел в гараж.

Пока Бимбо шуровал в гараже, я подошел к холодильнику и открыл морозилку. Там было что-то, завернутое в фольгу, и несколько больших пакетов для сэндвичей, в которых лежали, вероятно, замороженные бобы. Потом я схватил пакет с панированным куриным филе, чтобы приложить к лицу.

Кимбо из другой комнаты издал какой-то звук, и желудок у меня провалился. Он получил пулю в колено и несколько ударов по голове, но вряд ли долго пробудет в отключке.

Бимбо вернулся из гаража с рулоном клейкой ленты и свисающих с него обрывков паутины.

– Знаешь, почему это говно используют во всех фильмах? – спросил он.

Я отрицательно покачал головой, прижимая к лицу пакет с замороженным куриным филе.

– Потому что оно действует. Давай-ка сделаем это, прежде чем он очухается.

Я положил пакет на кухонный стол, потрогал свою ушибленную челюсть.

Мы подошли к Кимбо, как, вероятно, новые сотрудники зоопарка подходят к тигру, в задницу которого только что выстрелили усыпляющим дротиком.

– Поверни его на бок и замотай запястья этой херней. Потом замотаешь ему ноги. Я на всякий случай буду держать его под прицелом.

Его предложение мне не очень понравилось, но я начал делать то, что он просил. Не нравилось мне, что это как бы вошло уже в привычку: мне не нравятся его безумные идеи, но я так или иначе с ними соглашаюсь. Однако по зрелому размышлению я пришел к выводу, что все мы уже не первый год ведем себя подобным образом. Я не хотел участвовать в этом, но еще сильнее не хотел чувствовать себя в одиночестве. В одиночестве того рода, каким оно было бы у Бимбо, уйди я от него. В одиночестве, которое, видимо, ощущает Пол, уйдя от нас.

Но еще это было связано с ощущением, что мы все оказались в глубокой заднице и должны приложить максимум усилий, чтобы выбраться из нее. Я знал, что не смогу прожить остаток моей жизни, постоянно оглядываясь через плечо, постоянно опасаясь, что мне вырежут глаза. А они к тому же знали, где живет моя мать.

Я перевернул Кимбо на левый бок. Кровь из колена пропитала его брюки и скопилась вокруг его ног на белесой плитке. Я хотел передвинуть его подальше от этой лужи и сам не испытывал желания оставаться рядом с ней. Он был тяжел, что не удивило меня. Его правая рука оставалась под телом, что исключало возможность выполнить поручение Бимбо. Заметив это, он засунул пистолет себе за пояс сзади и помог мне. Беда с крупными чуваками в том, что ты не можешь соединить их запястья у них за спиной. Мы очень быстро поняли это. Я отвел его руку, и мы уронили его на спину. Но и в этом положении нам мешал его живот, да и весь его торс был слишком широк, а потому мы несколько раз обмотали липкой лентой его левое запястье, оставили посредине полоску ленты и сделали то же самое с его правым запястьем. Мы проделали эту операцию раз двадцать и остановились, когда я уже не сомневался, что материала между его руками достаточно, чтобы удержать его. Разобраться с ногами было проще. И, несмотря на густую бороду, залепить ему рот тоже не составило труда.

Обмотав злобного гиганта липкой лентой, мы подхватили его под мышки и потащили на уродливый бежевый диван. Это потребовало от нас некоторых усилий, но мы все же притиснули Кимбо спиной к дивану в положение, близкое к сидячему. На диване в левой его части лежали две голубые с коричневым подушки. Я хотел было взять одну из них и подложить ему под ногу, чтобы она впитывала кровь, но передумал. Мы его в достаточной мере обезопасили, и этого хватало. Мы отступили от него на некоторое расстояние, подошли к маленькому столику в комнате, которая, видимо, использовалась как столовая – в ней не было ничего, кроме стола в углу, – и выдвинули два стула.

– Ты как-то не упоминал, что у тебя пистолет, – сказал я Бимбо, как только мы сели. Потом я встал, подошел к кухонному столу, взял с него пакет с замороженным куриным филе и снова приложил его к челюсти, потому что тупая боль в ней становилась все сильнее.

Отвечая на мой вопрос, Бимбо не сводил взгляда с пистолета в своей руке.

– Пистолет дал мне мой дядюшка. Сразу же после того, как они убили мою мать. Я сказал ему, что собираюсь делать, и он ответил, что поможет, но я должен быть настороже и носить с собой пистолет. На всякий случай.

– Я рад, что дядюшка тебе помогает, – сказал я той половиной моего рта, что находилась под замороженной курицей. Бимбо на это никак не прореагировал. Я не то чтобы хотел сказать что-то оскорбительное в его адрес, но его дядюшка был наркодилером в Баррио-Обреро, человеком очень влиятельным. Человеком, уже достигшим определенного уровня. К тому же Мария, когда ее убили, работала на него.

– Слушай, чувак, это… это уже слишком…

– Я тебя понял, – оборвал меня Бимбо. Его голос прозвучал рассерженно. Он замолчал, устремив глаза на пистолет. Я ждал. Кимбо издал какой-то звук. Мы повернулись к нему. Он пытался пошевелиться, как великан из детских сказок, пробудившийся после долгого сна, потом снова застонал. Из его рта капала кровь. Вероятно, после удара Бимбо. Я был уверен, что наш с ним разговор окончен, но Бимбо заговорил.

– Мне просто нужен тот чувак, который нажал на спусковой крючок, – сказал он. – Или нет. Тот сукин сын, который нажал на спусковой крючок, и тот, кто его послал, но…

Кимбо пробормотал что-то из-под клейкой ленты. Его взгляд пронзал нас как кинжалы. Я бы не удивился, если бы он разорвал ленту и бросился на нас. Бимбо встал и подошел к великану на полу. Он снова держал пистолет в своей руке.

– Если ты скажешь мне то, что я хочу знать, я выйду отсюда, и ты больше никогда меня не увидишь, – сказал по-испански Бимбо. – Если не скажешь, я пущу тебе пулю в лоб и выйду отсюда так, будто ничего и не случилось. Ясно?

Кимбо не шевельнулся. Ничего не пробормотал, не попытался освободиться от ленты, намотанной на его руки как туалетная бумага. Он просто сидел, опираясь спиной о диван. Снаружи начал завывать ветер. Но еще сильнее выматывал мне нервы звук сотрясающихся деревьев и воды, барабанящей по миру. Если мы не поспешим, то застанем Марию в гостях у Кимбо.

Бимбо поднял пистолет, словно собираясь выстрелить. Кимбо шевельнул ногой, пытаясь подняться и сесть на диван, но его глаза широко раскрылись, и он вскрикнул под клейкой лентой. Наверное, забыл о пуле в ноге.

– Охеренно больно, да? – с улыбочкой спросил Бимбо. – Я доволен. Ты пытался меня убить, сука, – Бимбо ничего не сказал о том, что это мы пришли к дому Кимбо, постучали в его дверь, а потом без всяких провокаций с его стороны пытались накормить чувака его же зубами. Кимбо посмотрел на него, несколько раз глубоко вздохнул и успокоился. В отличие от чувака в гараже, Кимбо был профессионалом. И это не сулило ничего хорошего.

– Я сниму ленту с твоего рта. Так ты сможешь перевести дыхание и ответить на мой вопрос.

Кимбо еще раз глубоко вздохнул через нос и кивнул. Бимбо сделал шаг вперед, продолжая целиться в лицо Кимбо, и сорвал ленту с его рта. Стон Кимбо подсказал мне, что лента не пошла на пользу его бороде.

– Тебя зовут Тито, да?

Его вопрос напомнил мне имя. Тито. Чувак в парковочном гараже называл это имя. А я и забыл. Для меня он теперь только Кимбо.

Кимбо кивнул.

– Я ищу твоего дружка Луисо, – сказал Бимбо.

Кимбо посмотрел на него, и на его лице не отразилось ни малейших эмоций. Он либо был растерян, либо смирился со своей судьбой, либо и то, и другое. А может быть, он был куда большим профессионалом, чем я думал.

Я ожидал, что Бимбо взведет курок своего пистолета, как это делают в кино, или сделает какой-либо другой подобный жест, способный выжать информацию из Кимбо, но он только медленно вздохнул, как разочарованный отец с назойливым малышом, которому то и дело нужно то или это, пятое, десятое.

Я понял. Мы с Таво как-то раз под кайфом смотрели кино, в котором преступник ищет семьдесят тысяч долларов, взятых у него в долг. Он искалечил и убил кучу народа, пытаясь вернуть эти семьдесят косых, но все думали, что он хочет удвоить эту сумму – именно столько денег он и украл вместе со своим напарником, который предал его и удрал со всеми деньгами. Я мало что запомнил из этого фильма, потому что мы так обдолбались, что совсем одурели, но я запомнил, как все сильнее злится этот чувак, потому что он хотел вернуть только свою начальную долю, и ему все время приходилось повторять это. Бимбо испытывал ту же самую ужасную смесь ярости и разочарования.

Бимбо подошел к амбалу, не выпуская пистолета из руки, вернул на его рот ленту, потом отступил и с силой ударил по раненому колену Кимбо. Амбал заорал от боли так, что клейкая лента слетела с его рта. Крик был достаточно громкий, чтобы услышали соседи. Бимбо ринулся к амбалу и приставил дуло пистолета к его голове, и тот перешел на глубокое влажное дыхание.

– Я, блядь, спрошу тебя еще раз, последний, а потом выстрелю тебе в лицо, если ты не скажешь, как мне найти Луисо.

Голос Бимбо прозвучал для меня достаточно убедительно. И не только для меня, но и для Кимбо, потому что он сказал:

– Ese cabrón está muerto.

– Мертв? Не врешь? – спросил по-испански Бимбо.

– Не вру.

– Если ты мне соврал…

– Думаешь, я хочу умирать за какого-то сукина сына? Этого говнюка убили месяц назад, – сказал Кимбо. – Он сбывал оружие, а покупатели не хотели платить. Они расстреляли свои магазины в этого сукина сына и уехали с металлом. Это случилось прямо за кубинским рестораном в Исла-Верде. Этот говнюк даже в новости попал. Проверь по своему сраному телефону, если мне не веришь. Луисо Мартинес. Так его звали. Посмотри, посмотри!

Бимбо молча стоял, по-прежнему направляя ствол пистолета в лицо Кимбо.

– Он продавал пистолеты всем желающим, да?

Кимбо кивнул, нахмурился. Он не понимал, куда ведет этот разговор.

– И кто занимается этим теперь?

Кимбо задумался на секунду-другую, потом хохотнул.

– Я не знаю, какие разборки у тебя были с Луисо, но он мертв. Если тебе нужны пистолеты, я могу тебе достать пистолеты. Много кто может достать тебе пистолеты. Луисо был не единственный.

– Значит, ты тоже приторговываешь? Убиваешь людей? Это часть твоей работы?

Кимбо не ответил.

– Ты работаешь на Папалоте? Скажи что-нибудь, а то нажму к херам на этот долбаный крючок.

– Нет, – ответил Кимбо.

– Это «нет» на какой из моих вопросов?

– Оружие я продаю, но людей не убиваю, – сказал Кимбо. – Я им вправляю мозги, но не больше. А работаю на того, кто мне платит.

– Я это уважаю.

Кимбо опять промолчал.

– Я сын Марии, – сказал Бимбо.

В первый раз после того, как Кимбо пришел в себя, на его лице появилось какое-то выражение. Он, конечно, знал, кто такая Мария. Знал ли он, кто ее убил? Я уже собирался спросить его, но Бимбо меня опередил.

– Это ты убил мою мать.

– Нет. Я ж тебе, блядь, сказал: я не убиваю людей. Твоя мать была что надо. Милая такая, смешила меня. Ее все любили, клянусь тебе.

Это было похоже на правдивый ответ – он не колебался и даже, видя направленный на него пистолет, смотрел Бимбо прямо в глаза.

– Ты знаешь, кто в нее стрелял?

– Нет, – сказал Кимбо, но другим голосом. Тональность изменилась. Он занервничал впервые с того момента, как началась эта катавасия.

– Ты уверен? Ты ведь ее знал. Ты с ней работал и знаешь людей, которые продают оружие, – сказал Бимбо. Рука, державшая пистолет, только что не дрожала, но теперь ее затрясло. Я боялся, что он размажет мозги Кимбо по этому сраному дивану. Кимбо мне не нравился, но я не хотел погрязнуть в этих делах теперь уже на два тела, и при этом ни на шаг не приблизиться к сведениям о том, кто убил Марию и Хавьера.

– Я знал твою мать, – сказал Кимбо. – Она мне нравилась. – Голос его звучал глубинно, спокойно. – Она была хорошая женщина, но она сваляла дурака, привела в Сан-Хуан своих продавцов, а Сан-Хуан принадлежит…

– Это гнусная ложь! – вскрикнул Бимбо, потом посмотрел на меня. – Моя мать продавала в «Лазере»! Точка!

Неужели Мария затеяла что-то еще? Мы многое узнали в дни после ее убийства, но в жизни редко удается найти места для всех частей пазла. «Она сваляла дурака, привела в Сан-Хуан своих продавцов». Это было важно. Это меняло все. Я надеялся, что это неправда.

Кимбо открыл было рот, чтобы добавить еще что-то, но Бимбо опередил его.

– Ты прежде работал на Папалоте? – спросил Бимбо.

– Если ты работаешь в Сан-Хуане, ты работаешь на Папалоте. Даже если ты этого и не знаешь, – сказал Кимбо.

– Что за херню ты несешь? Отвечай на вопрос – да или нет.

– Да.

– Значит, кое-кого из его людей ты знаешь, так?

Кимбо промямлил что-то.

– Что ты сказал? – спросил Бимбо.

– Я сказал «да», – сказал Кимбо.

– Кого он посылает убивать людей? Кто его любимые gatilleros? Один, три, десять. Мне насрать, сколько имен ты знаешь, назови их мне все.

– Зачем? Ты не можешь убить…

Бимбо ударил Кимбо по лицу рукояткой пистолета.

– Блядь!

Бимбо ударил его еще раз, потом прижал ствол ко лбу Кимбо.

– Говори. Или я нажимаю на крючок!

– Р-Рауль и Эль Брухо …[67] Больше я никого не знаю, – сказал Кимбо. Голос его был ничуть не лучше его вида.

Вот и все.

Два имени.

Это стоило нам одного тела и наших надранных задниц, но зато мы получили два имени.

Все кончено. Мы могли уходить.

– Всего двое? – спросил Бимбо. Он, конечно, хотел знать больше.

– Два высококлассных профи у Папалоте, – сказал Кимбо. – Им он поручает все дела за пределами Ла-Перлы. Они… они неприкасаемые. Как призраки. Никто не видит, как они приходят и уходят.

– Где мне найти Рауля и Эль Брухо?

– В Ла-Перле, – сказал Кимбо. Его голос звучал подавленно. – Клянусь, больше я ничего не знаю, парень. Если ты уйдешь отсюда сейчас, я клянусь, я тебя никогда не видел, понял? Я не…

– Они оба живут там?

Кимбо замолчал, словно не понимал, о чем Бимбо спрашивает его. Потом имена вернулись к нему, понимание изменило выражение его лица. Он кивнул, из его носа и на подбородок текли кровь и сопли. Моя собственная челюсть пульсировала. Я пытался не обращать на нее внимания.

– Это они убили мою мать? Скажи мне правду, и я не убью тебя.

– Я не знаю, кто ее убил, – сказал Кимбо. – Слышь, чувак, меня ведь тоже могли тогда прикончить, когда убили ее. Я тебе говорю то, что я знаю.

– Ни хера ты не знаешь, – сказал Бимбо. – Скажи мне вот что: ты подбежал к ней, когда ее застрелили? Ты пытался ее спасти? Ты вызвал «Скорую»? Ты?.. – голос Бимбо сломался. Дыхание его перехватило. Пистолет дрожал в его руке, ударяясь о лоб Кимбо.

– Скажи мне, блядь, что ты сделал, сука!

Кимбо ничего не ответил. Его молчание сказало нам, что он сделал; он убежал. Он услышал выстрелы и дал деру.

– Ебаный трус, – сказал Бимбо, его очки соскользнули на пухлое лицо, когда он крепче ухватился за рукоять пистолета. Кимбо ничего не сказал. Его взгляд был устремлен на Бимбо, и дышал он так, будто пробежал марафонскую дистанцию. Я был рад, что он наконец-то испугался.

– Послушай, – сказал Кимбо, – я не имею никакого отношения к смерти Марии. Ты должен мне верить. Она сваляла дурака на территории Папалоте и…

– Заткнись, блядь!

Бимбо отошел в сторону, наклонился над Кимбо, поднял подушку с дивана, потом убрал пистолет ото лба Кимбо, прижал подушку к его лицу, потом приставил к ней пистолет и нажал на спусковой крючок.

Мир ушел из-под моих ног, и мне пришлось опереться о стол.

– Бимбо, он же ничего не сделал…

– Это верно, он ни хера не сделал, – сказал Бимбо, стоя над Кимбо и по-прежнему прижимая пистолет к подушке, а кровь уже бежала по шее Кимбо на его грудь.

По лицу моего друга бежали слезы, но он стал теперь кем-то другим. Мне опять показалось, что прошло много лет, а я и не заметил этого. И тут меня осенило: по мнению Бимбо, все, так или иначе знавшие о смерти его матери, виноваты.

Но это было неправильно. Он не мог так вот убивать людей.

Я спрашивал себя: что Бимбо увидел на моей физиономии. Я надеялся, что моей опухшей, пульсирующей челюсти было достаточно, чтобы скрыть ужас, который наверняка прилип к моему лицу.

– Этот сукин сын и пальцем не пошевелил, Гейб, и моя мать умерла на этом тротуаре.

– Я знаю, чувак, – сказал я. Мне хотелось убраться поскорей отсюда к чертовой матери. – Но послушай меня, нельзя же вот так…

Бимбо поднял руку. На мгновение мне показалось, что он собирается выстрелить и в меня, если я скажу нет или начну читать ему лекцию об убийствах. Кимбо ничего не сделал, это верно, но после того, как прозвучали выстрелы, полетели пули и Мария упала на асфальт, разве кто-то сделал хоть что-нибудь, думал я. Мы все считаем себя храбрее, чем мы есть на самом деле.

Ничто уже ничего не исправит, ничто не вернет его мать в мир живых, но иногда нам не нужно решение, иногда мы на самом деле ищем место, где мы можем дать волю своей ярости.

И иногда мы находим оправдания для тех, кого любим, чтобы можно было продолжать их любить и дальше.

– Ладно, никаких лекций. Как ты хочешь это разрулить?

– Я должен сделать кое…

Снаружи кто-то вскрикнул. Женский голос. Неужели мы были видны снаружи? В стене за маленьким столиком, за которым мы только что сидели, было окно. Его закрывала темно-синяя занавеска. Я подошел к окну, чуть приоткрыл занавеску, выглянул наружу. Там шел дождь, лил как из ведра, его потоки напоминали штормовой океан. Я никого не увидел за окном и сместился влево. Женщина, которая недавно выгуливала маленькую собачку, стояла на тротуаре на другой стороне улицы. Ветер дул с такой силой, что поднял ее собачонку на пару дюймов над тротуаром. Она тащила поводок на себя. Теперь мы не могли уехать.

– Кажется, мы здесь застряли, – сказал я, повернувшись к Бимбо. Каждый раз, когда я начинал говорить, моя челюсть посылала меня в жопу. Я снова приложил замороженную курицу к лицу.

– Ну и хорошо. Мне нужно сделать кое-что.

И Бимбо без лишних слов отправился на кухню и принялся рыться в ящиках. Я снова выглянул на улицу. Дама с собачкой исчезли. Деревья клонились то в одну сторону, то в другую. Я подумал о моем отце. В скором времени умрет еще много людей.

Я повернулся к телу Кимбо. Еще один мертвец. Его призрак, возможно, уже витает где-то рядом с его телом и взлетает в небеса, чтобы оттуда отомстить нам за то, что мы сделали с его собственным домом. Я уже говорил Бимбо, что он должен заткнуться, когда мы ехали в машине после убийства первого чувака, но теперь я надеялся, что он заготовил другую молитву, которая отгонит от нас призрак Кимбо.

Потом я вспомнил, что Бимбо стрелял в этом доме два раза.

– Слышь, чувак, ты дважды нажимал здесь спусковой крючок, – сказал я. – Ты не думаешь, что нам пора…

– Никто этого не слышал. На улице слишком шумно. Но даже если кто-то чего и слышал, то никто сюда не придет. Всем насрать на такие дела. Мария приближается. Все запрутся у себя в домах.

Бимбо нравилось произносить название урагана. Теперь имя его матери принадлежало темной мощной силе, и он надеялся, что эта сила спрячет нас и поможет нам сделать то, что нам нужно сделать.

– Давай по чесноку. Если ты во время шторма услышишь стрельбу в соседнем доме, ты побежишь туда проверять, что случилось?

В его словах был резон. Его вопрос остался без ответа.

– Послушай меня, единственное, что сейчас заботит народ, это Мария, так что расслабься. Мы проведем здесь несколько часов, а потом – тю-тю.

«Расслабься». Я не мог расслабиться, ведь рядом лежало мертвое тело Кимбо. Наш второй убитый. Если следовать плану Бимбо, то он будет не последним.

Estamos rodeados de fantasmas.

Некоторые слова настолько сильны, настолько истинны, что преследуют тебя всю жизнь.

Бимбо продолжил свои поиски незнамо чего на кухне.

Тысячи мыслей роились в моей голове. Я думал о том, как убраться отсюда нахер и пешком уйти от всего этого дела, пусть мне при этом придется шагать до дому во время урагана.

Я вообразил, что ко мне подходят копы и спрашивают, что я знаю о двух убийствах, и мои ответы их не устраивают. Я слышал голос Наталии, которая говорила мне, что я беззаботно сжигаю свою молодость. И еще я думал о своей матери, которая сидит там в одиночестве, а ветер гремит костями дома. А рассчитывать она могла только на меня. И у меня никого, кроме нее, не было.

– Я нашел, что мне нужно, – сказал Бимбо. Я посмотрел в его сторону. Он держал в руке большой нож с зубчиками.