—

Веве [60]

Барон Суббота

Бог смерти

Грязный тротуар

Мария приближается

– Блядь! Это веве, – сказал Бимбо, захлопывая дверь своей машины.

– Это что еще за зверь?

– Веве. – Он нахмурился, показывая на странные рисунки на моей входной двери. – Всякая вудуистская срань. У моего дяди было такое же… В общем, люди используют эту херню в своих ритуалах.

– И что сделал твой дядюшка с этим веве?

Я не был уверен, что хочу выслушать ответ.

– Ммм… – На лице Бимбо появилось напряженное выражение, словно он пытался вспомнить то, что забыл выучить. Хотя ему всегда было наплевать на школу, он все же чувствовал себя немного виноватым, когда дело доходило до экзаменов. – Ммм… кажется, дядюшка Педро говорил, что спасают его только лоа [61]. Он был еще похуже моей матери, а ты знаешь, она всегда зажигала свечи, молилась, выставляла фрукты и ром на алтарь в ее комнате. В общем, у каждого лоа есть одна из этих штук… – Бимбо достал свой телефон и принялся набирать слова и двигать пальцем по экрану. Потом он набрал еще что-то и повернул телефон экраном ко мне. – Вот барон Суббота.

– И что за хер этот барон?..

– Он очень важный лоа. – Бимбо повернул экран к себе, чтобы можно было читать. – Тут сказано, что он бог смерти. Он уводит души в иной мир, – сказал Бимбо, перенося левую руку к шее и хватаясь пальцами за свои красно-черные бусы, продолжая при этом читать с экрана. – Эта какая-то темная хрень, чувак. Тут говорится, что барона Субботу боятся, потому что он господин мертвецов. Я… Слушай, мы можем читать об этом или что-то с этим сделать, а после того, что случилось с Хавьером и теперь еще и с твоей матерью, нам пора что-то с этим делать.

Глаза Бимбо открылись шире обычного. Я понял, что ему в голову пришла какая-то мысль.

– Садись в машину, – сказал Бимбо, усаживаясь на водительское место.

– Зачем? Куда мы едем?

Он захлопнул дверь, не удостоив меня ответом. Я чувствовал притяжение дома, который звал меня вернуться и пересидеть шторм вместе с матерью. Порыв ветра, словно по заказу, качнул машину. Потом что-то скрутило мои легкие, сжало их. Черные штрихи на моей двери – веве – заставляли меня оспаривать все: подвергну ли я мою мать большей опасности, если останусь дома? Подвергается ли она большей опасности, оставаясь в одиночестве?

Они подобрались близко. Слишком близко. И они знали, где я живу. С ними необходимо разобраться. Сжечь нахер дотла.

Я сел в машину к Бимбо. У меня ушло минут пять, чтобы догадаться: мы едем к дому Хавьера. Бимбо вел машину как маньяк, по радио играл Большой пуэрториканский оркестр, заполняя собой молчание между мной и Бимбо энергией, которая воспринималась моими ушами как нечто чуждое.

Что-то шевельнулось во мне, когда мы свернули на улицу Хавьера. Я был здесь миллион раз. Сидел за его столом, делил с ним и его родителями еду. Я тысячу раз оставался ночевать у них на диване, когда у нас не было денег, чтобы отправиться куда-нибудь, мы смотрели телевизор или разговаривали и показывали друг другу какую-нибудь фигню на телефонах. Я напивался в его комнате, и мы разговаривали о будущем, строили безумные планы и не строили никаких планов, воображали себя взрослыми, мечтали, что сохраним нашу дружбу. Теперь я снова здесь, но мы с ним больше никогда не отправимся шататься по улицам.

Мы остановились перед домом Хавьера, приземистым одноэтажным зданием с бежевыми, заляпанными грязью и дождями стенами и сероватыми гаражными воротами, помятыми явно не одной, а несколькими машинами. Потом я увидел дверь дома. На ней был тот же рисунок, что и на моих дверях, два гроба, словно глаза, заглядывающие в мою душу.

– Vete pa’l carajo [62], – сказал я. Бимбо в ответ пробормотал слова благодарности.

Мы сидели в машине, солнце уходило за дом Хавьера, небо заполнялось сердитыми серыми тучами, а мы разглядывали черные линии на светло-коричневой двери.

– Дай-ка попробую догадаться, – сказал я. – У тебя появился план? – Мой вопрос прозвучал с саркастической ноткой. Но Бимбо не стал цепляться к этому, а если его и задели мои слова, то он никак этого не показал.

– Прошлым вечером, когда вы все разошлись, я вернулся в «Лазер». Выпил пивка, дождался, когда уйдет бородатый громила у двери, и отправился за ним следом до самого его дома. Теперь я знаю, где он живет. Мы должны нанести ему визит.

– Мы? Ты хочешь созвать всех нас?

– Нет, только ты и я, – сказал он. – Таво очень тяжело переносит происходящее, и я сомневаюсь, что следует привлекать его сегодня – вдруг дела пойдут наперекосяк. А Пол вообще умыл руки. Остались только мы вдвоем. Ты в деле?

Впервые за все время, что мы сидели здесь, Бимбо отвел глаза от двери в дом Хавьера и посмотрел на меня. Когда и я перевел на него взгляд, я увидел не друга, не того чувака, которого помнил с детства. Его место занял раненый человек, сердитый человек, человек, готовый на все. Бимбо, казалось, стал старше и каким-то образом увеличился в размерах. Не толще, не мускулистее, но он словно за несколько дней стал зрелым человеком, растерял все признаки детства, которые он умудрялся сохранять в годы юности и когда ему только перевалило за двадцать. Интересно, подумал я, что он видит, глядя на меня?

Я был готов на все, чтобы отвести опасность от моей матери, себя, Бимбо, Таво и даже Пола. Я был готов пустить кому-то кровь за Хавьера. Эта последняя мысль заставила меня открыть дверь машины и выйти.

– ¿Pa’ dónde tú vas, cabrón? [63]

Я молча захлопнул дверь. Эти мысли были слишком личными, чтобы облекать их в слова.

Я перешел на другую сторону улицы, прошел по полоске травы между бортовым камнем и тротуаром и посмотрел вниз. Футах в шести от меня я увидел темно-коричневое пятно на тротуаре. Оно накрывало довольно большую площадь бетонной поверхности, доходило до самого ее края. Хавьер истек здесь кровью и умер. Кровь растеклась под ним, а потом, дойдя до края, пропитала траву. Слезы побежали по моему лицу, но ярость, пылавшая внутри меня, не позволила мне думать о слезах. Мой друг – мой брат – ушел, и то же самое они хотели сделать со мной.

Бимбо положил руку мне на плечо, и я услышал, как он шмыгает носом, всасывая в себя сопли. Я потерял многое, но он потерял больше. Ветер вокруг нас усиливался. Это был не ангел и не Хавьер, дававший нам знать, что он здесь, с нами.

– Скоро здесь будет Мария, чувак, – сказал Бимбо.

– Я знаю. Ты все еще хочешь нанести визит тому мужику сегодня?

– Хочу, – сказал он. – Мы воспользуемся ураганом – он нам поможет. Мы сделаем то, что задумали, пока вся страна будет сидеть взаперти и в темноте.

– Воспользуемся?

– Я тебе уже сказал, братишка, мы с тобой будем акулами.

– Акулами. Мне нравится.

– Идем. Нас ждет работа.

Я посмотрел на свою руку на пятне, оставленном кровью Хавьера, и встал.