– Стэн! – Голос Арьи разбудил меня.

В один миг я вспомнил весь вчерашний день и понял, что упав без сил и потеряв сознание в последний раз, мой организм трансформировал моё забытье в крепкий и здоровый сон. В этот раз мне не снилось ничего. Открыв глаза, я ощутил себя по-прежнему в кузнице Тревора. Нашей с ним кузнице. Ему, конечно же, не хватало сил куда-то перенести меня, и поэтому он просто подложил мне под голову ветошь наподобие подушки и сверху накрыл кожаным кузнецким фартуком.

Не смотря на то, что на улице была зима, в кузнице было тепло. Работая вчера весь день, мы знатно прогрели помещение. Арья стояла около меня на коленях и нежно гладила мои волосы.

– Ты совсем с ума сошёл с этим своим кузнечным делом, уже даже спать домой не приходишь! – Немного с укором сказала она.

– Прости милая, – ответил ей я. Смотри, что у нас вчера получилось.

Я показал ей меч. Да, он ещё не был завершён, но к моему разочарованию, она взяла его в руки, повертела и отдала обратно, сказав:

– Ты прости меня, но вот у нас дома сковорода прохудилась, вот сделал бы новую, было бы просто замечательно.

Я хотел возмутиться, но понял, что всё равно не смогу ей ничего ни объяснить, ни передать своего восторга.

– Хорошо, любимая. Будет тебе новая сковорода. – Я встал с пола, и мы пошли завтракать.

Дети, как обычно, носились по дому, я же прокручивал в голове одну хитрую идею касательно гарды. Выполнив, как и во все предыдущие дни, программу моей усиленной тренировки, я наскоро сделал все невеликие зимой домашние дела и снова отправился в кузню. Когда я рассказал свою идею по поводу гарды Тревору, он долго смотрел на меня и потом, сказал:

– Я сковал за свою жизнь немало клинков, а видел или держал в руках ещё большее количество, но то о чём ты толкуешь – неслыханно.

Мы рисовали схемы и спорили до хрипоты. Ругались, но снова работа объединяла нас общей, интересной задачей. В конце концов, Тревор признал, что моя задумка может получиться.

Гарда, задуманная в необычной форме, должна была стать похожей на глаз кошки, если посмотреть на неё со стороны острия. Зрачком становился сам меч, вокруг него круговая кручёная полоска стали, должна была защищать кисть и напоминать глаз.

Квиллион или по-простому говоря, крестовина – была самой технически сложной частью. По сути, эта поперечная крестовина, должна была посредством небольшого рычага, менять свой угол с прямого на острый, по отношению к лезвию, тем самым превращаясь в шпаголом. Это устройство должно было выполнять сразу две задачи.

Во-первых, если у противника шпага или любой другой не слишком массивный клинок, попадая в ловушку его можно было сломать. Во-вторых, если клинок был массивен, как например мой, то за счёт прилагаемого усилия и большого плеча воздействия, можно было вырвать его из рук противника, обезоружив его.

Пока я сковывал более простые части, Тревор работал над механизмом изменения угла квиллиона. Тем временем наступил второй и последний месяц зимы. Морозы стояли лютые, и казалось, сам воздух стал похож на тонкий и совершенно прозрачный, до звона кусок льда. Редкие оттепели, уже начали прибивать к земле снег, который всё ещё ярко искрился под холодным зимним солнцем. Вокруг было белым-бело. Поля, огороды, недалёкие опушки и леса на отрогах Сторожевых гор, были заровнены этим снежным покровом. Дома топились почти постоянно, оставаясь единственными очагами тепла и уюта для своих обитателей.

Над гардой мы работали уже почти две недели, а чтобы отвлечься от наших неудач, механизм пока работал из рук вон плохо, мы с Тревором ковали и другие вещи, о которых нас просили соседи или гости еженедельных ярмарок. Вечерами, я часто оставался один и потихоньку доводил меч до ума. Навершие по весу было подобрано так, чтобы баланс меча стал идеальным, оставалось только украсить его.

На одной из ярмарок, я купил бросившейся мне в глаза крупный кусок чёрного агата, и теперь делал крепление на навершие для него. Закал и отпуск лезвия меча требовал большего времени, и тут спешить не стоило. При всей прочности звёздной стали, мне было важно добиться максимально лучшего качества. Когда же сталь достаточно успевала отдохнуть, я без устали точил и полировал уже давно неимоверно острое лезвие.

Спустя ещё восемь дней, случилось сразу два события, одно из которых необратимо поменяло мою жизнь. Начавшаяся ещё ночью сильная метель, не утихла и к утру. Метель была столь свирепа, что видимость упала почти полностью. Снег с бешеной скоростью мело параллельно земле, залепляя им глаза, нос и уши. Ввалившись в кузню, я наверно напоминал дикого медведя шатуна, которого что-то разбудило раньше весны. Тепло горна обдало меня жаром. Тревор уже что-то мастерил, тихонько постукивая по наковальне своим молотком мастера.

Обернув ко мне голову, он улыбнулся, увидев мой облик и сказал:

– Тащи меч, мне кажется, ночью я понял, в чём дело и уже внёс нужные изменения в механизм.

Взяв со стены меч, я подошёл к Тревору и мы вместе собрали все части гарды, продели её через лезвие и затем расклинили её так, что бы она держалась намертво.

– Пробуй, – сказал Тревор.

Взяв меч я большим пальцем нажал на рычаг и до того параллельные мечу усы крестовины метнулись к лезвию и заняли нужное положение.

– Слава Ульфигу! – Пробормотал Тревор и вытер пот со лба.

Я же, взявшись обеими руками за крестовину с усилием, перебарывая пружину в механизме шпаголома, потянул её наверх и они, поддавшись встали на место, заняв привычное для любого меча положение.

– Мы сделали это, да! – Глупая улыбка расплывалась на моём лице.

И вдруг я как будто почувствовал что-то. Я прислушался к себе. Думаю, только моя развившаяся после болезни чувствительность, позволила мне услышать страшный крик со стороны моего дома. Как был в портках и кожаном кузнечном фартуке на голое тело, я бросился туда. Быстрее ветра я добежал до своего дома и перепрыгнул невысокую ограду, чтобы не терять лишних секунд.

Наш дом в Приречье, был построен последним и поэтому находился на самом краю деревни. Через наши поля, сквозь чуть утихшую метель, были видны первые деревья на отрогах гор. Сами же горы скрывались за белой пеленой низко висящего неба. Всегда плотно закрытая зимой и в непогоду дверь в наш с Арьей дом, сейчас была открыта нараспашку. Влетев на порог, первое, что я увидел – это была широченная спина существа, которых доселе я видел только на картинках в библиотеке Стефана.

Не раздумывая ни секунды, я рубанул чуть выше этой спины и меч, легко пройдя через затылочные кости этого существа, весь в крови, вышел с другой стороны его тела.

Второе, что я увидел – это тела своих девочек. Изломанными куклами, Атолла и самая младшая Нонна, лежали около печи. Глаза мои подёрнулись кровавым туманом, но это не помешало мне увидеть мощный, но слишком медленный и неуклюжий замах шипованной дубины ещё одного серого Оркуса, который тоже не ожидал моего появления.

Он был огромен. Перевитое мышцами тело возвышалось надо мной на две головы. Вся его одежда состояла из шкур и кожаных ремней, скреплённых между собой медными бляхами. Огромная голова его была практически лысой и только на макушке волосы были собраны в конский хвост. Черты искажённой яростью морды, отдалённо напоминали бы человеческие, если бы не гипертрофированная нижняя челюсть с торчащими из неё жёлтыми клыками. Поднырнув под невероятный силы удар, я протянул свой клинок через его открывшийся бок и услышал, как он скрипит по позвоночнику, разрубая эту тварь почти пополам.

– Стэээээээн! – Страшный и дикий от испуга крик Арьи, я услышал из дверей детской комнаты.

Одним прыжком я преодолел расстояние от порога до двери, из которой я слышал этот крик. Думаю, только моя воинская сноровка спасла меня тогда от смерти. Инструктор в армии нам вдолбил намертво, что вся опасность при боях в помещениях – за дверью и по углам.

– За дверью и по углам. – Бормотал я, пригнувшись почти пополам, входя в детскую.

Только то, что я так сильно пригнулся, и спасло меня. Оркусы были очень высокими. Почти два с половиной метра звериной мощи, делало их страшными противниками, но при работе с оружием на уровне ниже пояса обычного человека, им было драться несподручно.

Огромная железная секира, со страшной силой вонзилась в откос дверного проёма в том месте, где должна была быть моя голова. Не теряя времени, я сделал выпад, и кончик моего меча пробороздил кровавую дорожку на ноге Оркуса, устроившего на меня засаду в углу детской спальни. Серая кожа этой твари была неимоверна прочна и рана, нанесённая мной, оказалось лишь царапиной на его могучем теле. Его секира, плотно застрявшая в древесине, почти обезоружила его. Взревев, он вытащил из-за пояса длинный нож, не казавшийся слишком большим для него, но по человеческим меркам, он почти дотягивал размерами до обычного короткого меча. Мы закружились по комнате, выжидая, и оценивая друг друга. На его стороне – была звериная сила, а на моей ловкость и чуть более длинный меч. Не выдержав первым, он бросился в атаку. Уйдя от неё кувырком, я поднырнул под удар и с разворота нанёс круговой удар, который почти достиг цели, чуть не подрубив задние мышцы его бёдер. Со звериной грацией, потеряв меня из вида, он прыгнул вперёд, и этот манёвр спас его. Мы снова были лицом к лицу, мой мир сузился до размеров комнаты. Сильный мускусный запах этой твари сбивал мою концентрацию. Обозначив прямой выпад в грудь, я в последний момент изменил вектор удара и, обойдя его блокирование ниже, кончиком своего меча, снова прочертил кровавую дорожку на его животе.

– Ааррггхх, – снова проревев боевой клич и мой противник, широко расставив руки, бросился на меня.

Мысленный образ руны – ускорения Талта всплыл у меня в голове, и время замедлилось для меня. Я видел, как капли слюны с его пасти разлетаются во все стороны, видел, как толчками набухает кровь от моих ран на его теле, видел как его нож медленно приближается к моей груди и понимал, что это финт, а основная опасность исходила с другой стороны, где мощные, короткие когти на его второй руке, целились мне в горло.

Такой удар мог бы оторвать мою голову, если бы достиг цели.

Тем временем скорость моего тела оставалась той же, что и раньше. Упав на одно колено, тем самым уйдя с траектории двух векторов его атаки, я выставил меч вперёд и вверх, одной рукой держа его обычным нижним хватом, другой же рукой уперевшись в навершие. Действие руны закончилось также неожиданно, как и началось, мир снова вернул себе привычные краски и скорость бытия. Усилия от вызова этого нового для меня умения, не прошли даром, сильнейшая слабость охватила всё моё тело.

На тренировках я уже пробовал вызывать эту руну и знал, что слабость скоро пройдёт. Я по-прежнему стоял на одном колене, но Оркус уже был мёртв, всем телом напоровшись на невесть откуда взявшийся клинок. Жало моего меча пронзило его сердце насквозь и показалось из спины. Меч, испивший чужих жизней, пел.

Я встал и огляделся. Арья забилась в угол и крепко прижимала к себе нашего пятилетнего сыны Пирса. Глаза её были наполнены ужасом, а лицо побледнело, застыв маской отчаяния в преддверии скорой смерти. Одного взгляда мне хватило, чтобы понять, что они не ранены, а только смертельно напуганы.

– Ааааргххх, – услышал я сзади и не успел развернуться, замешкавшись, пока глядел на свою жену и сына, и пропустил тяжёлый удар огромной ноги в спину.

Сумев наполовину оборота обернуться в полёте через комнату и даже немного сгруппироваться, я увидел четвёртого Оркуса. Мне снова повезло. Его руки занимали два огромных мешка с нашей уже убитой им птицей и поросёнком. Видимо он был в скотнике, пока его подельники шуровали в доме.

Ещё раз, сильно ударившись спиной о противоположную стенку, в полёт к которой отправил меня его удар, я почувствовал, что несколько моих рёбер сломано и как они ходят под кожей, причиняя мне сильнейшую боль при каждом вдохе и выдохе. Я не мог даже встать.

– Ах ты, уродина, – вдруг услышал я и, посмотрев за спину противника, увидел как старый Тревор, заносит молот для удара.

Этот монстр был ещё крупнее и быстрее остальных. Его обнажённые плечи и череп украшали какие-то рисунки, и видят Восемь, они были нанесены кровью. Со звериной грацией он обернулся и, подставив под удар молота плечо, повторил свой удар нижней лапой по Тревору. Я увидел, как вминаясь внутрь, ломается грудная клетка кузнеца под страшным ударом. Ещё один покойник, пролетев несколько метров, занял своё место рядом с моими дочерями. В этот момент, пока эта тварь стояла ко мне спиной, я взял меч как копьё и, не обращая внимания на боль в груди и в моей, разрезаемой моим же оружием, до кости руки, я метнул его. Идеальный баланс и тяжёлое лезвие позволяло сделать такой бросок. По самую, только что насаженную нами с Тревором гарду, клинок вонзился в спину этого монстра. Почти ничего не видя от боли, я с удовольствием отметил, как он, ещё не до конца понимая, что уже мёртв, оборачивается ко мне и с удивлением смотрит на острие моего меча, торчащее у него из груди.