Мое новое жилище не поражало воображение роскошью или изысками. Это была неглубокая сеть карстовых пещер, образовавшихся эрозией песчаника и потоками внутренних вод, у подножия Пепельных гор. Вход в них был один, на высоте около метра над землей, в расщелине скалы, круто поднимавшейся вверх. Чтобы без труда входить и выходить из жилища, мне пришлось подкатить ко входу, изъеденный временем и водой булыжник, который я теперь использовал как ступеньку. От входа в пещеры шел узкий, извилистый туннель, около двух метров высотой, разделяющийся надвое, через десяток метров.

В правом рукаве его, через полсотни шагов был тупик, по торцевой стене которого, тоненьким ручейком сбегали струйки воды, образовывая крохотное озерцо, не больше трех метров в диаметре и с полметра глубиной. Чуть правее его, по стене, отвесно вниз уходила трещина, куда излишек воды стекал, переливаясь через небольшой уступ, который я немного увеличил по высоте, добившись этим метровой глубины естественного озера.

Теперь я мог здесь не только набирать воду, но и принимать ванны. Левый рукав туннеля, немного поднимаясь, через десяток метров заканчивался пещерой, примерно с полсотни метров длиной и вдвое меньшей шириной. Высота ее, в высшей точке была почти шесть метров. Здесь было сухо, поэтому в ней я и устроил свой импровизированный лагерь. Поверхность потолка изобиловала трещинами, через некоторые из которых, тех, что были обращены в сторону выхода, даже пробивался дневной свет, яркими пятнами светясь на голой поверхности каменного пола. Рядом с самым большим из них, я устроил очаг и даже что-то вроде стола, используя для этого, один из камней с плоской поверхностью, на который теперь и падал этот свет.

Первые дни, я в основном провел в попытках понять – кто я и откуда здесь взялся. Первое, что мне пришло на ум, это разобрать седельную сумку. Из нее я вытащил: шерстяное одеяло свернутое в рулон, огниво, флягу с водой, несколько десятков монет, в основном бронзовых, пяток листов пергамента, два из которых были заполнены цифрами какого-то хозяйственного отчета и письмо к главе ордена лекарей города Грохар, с просьбой срочно прислать какого-нибудь врачевателя, дабы помочь угоревшим жителям деревни Песчанка.

Мне были знакомы эти названия, хотя я не смог поначалу, как не старался, вспомнить откуда. Еще в этом письме была приписка от написавшего его Крома, что доставит это послание Мортос, его старший сын. Так я вспомнил свое имя, которое прокатилось по моему сознанию подобно ветру, срывая покров пыли и оголяя знания и воспоминания прошлых лет. Конечно, вспомнилось далеко не все, память моя была стерта основательно, оставляя мне избирательные сведения о мире, где я живу, о местностях и поселениях, где я бывал и о навыках, которые я приобрел за свои сорок лет. Воспоминания о родных и близких, о соседях и знакомых были практически вычищены из меня, не вызывая эмоций и желаний с ними увидеться или пообщаться.

Зато я ощутил самую настоящую, жгущую меня потребность в знаниях. Причем знания мне были необходимы не прикладные, а эзотерические, магические и темные. Я абсолютно точно знал, что они уже ждут меня, зовут прикоснуться к тайнам жизни и смерти, добра и зла, света и тьмы. Я вспомнил свои детские потуги ощутить себя темным и могущественным колдуном, творящим страшные по силе заклинания, обращая в пыль наседавших на меня рыцарей и светлых волшебников. Сейчас я посмеялся бы над этими детскими мыслями, если бы не оставшаяся у меня тяга ко злу, только усилившиеся теперь многократно.

Даже не удивившись уверенности, с которой меня вдруг потянуло к дальней от моего импровизированного лагеря стене, я подошел к ней, снял с пояса кинжал и вставил его в трещину, змейкой пробегающую между двумя выступающими вперед камнями и с силой нажал на рукоять, вгоняя лезвие внутрь. Трещина раздалась, и к моим ногам упал выпавший из стены один из этих камней, расколовшийся в пыль от удара о пол пещеры. В образовавшейся нише лежало что-то плоское, завернутое в холщовую ткань. Вытащив сверток, я подошел к своему столу, на ходу разворачивая его. Внутри свертка оказалась толстенная древняя книга с кожаной обложкой и желтыми от времени страницами. Я положил ее на стол и в свете уходящего дня, красным, закатным светом пробивающегося через толщу скалы, посмотрел на обложку и с замиранием сердца прочел одно единственное слово, золотом вытесненное на ней: НЕКРОНОМИКРОН.

Несколько дней, не помня себя, я не мог оторваться от текста. Кажется, я даже ни разу ни поел и не выпил ни глотка воды. Пищей для меня были знания, которые я впитывал из книги глазами, руками и кожей, когда прикасался к ней и переворачивал страницы этого древнего фолианта. Огонь, который я ощущал в себе, все больше темнел и постепенно превращался в сполохи тьмы, своими жадными языками, лизавшие мой разум. Только прочтя книгу до конца, я наконец, смог подняться и оторвать свой взор от ее страниц. Была глубокая ночь, но я теперь прекрасно видел в темноте, я сам был тьмой, она стала для меня родной и приветливой, словно родная мать.

Выпив целую флягу воды, я вышел из пещеры и увидел привязанную к растущему у входа дереву, мою старую клячу, на которой я когда-то приехал сюда. Она мирно стояла и, кажется, дремала, лишь тихонько всхрапывая время от времени. Полянка вокруг нее была полностью ощипана, под самый корень, лишь в десятке метров, куда не дотягивался ее поводок, трава стояла зеленой стеной. При моем приближении она зашевелила ноздрями и, видимо уловив запах хозяина, вскинула голову и тихонько заржала. Однако, когда я подошел к ней вплотную и уже собрался вскочить в седло, она вдруг отшатнулась от меня и в испуге попыталась сделать назад несколько шагов. Мне пришлось долго успокаивать кобылу, а ее реакция меня удивила.

Я ехал в сторону подземелий, где как мне помнилось, обитали гоблины. Изученные знания и заклинания требовалось опробовать на практике. Я ощущал в себе силу, которая требовала найти ей выход и применение. Долго скакать не пришлось. От пещер, где я нашел приют, до первого входа было не больше пяти миль. Началась зона пожарищ. Обгорелые пеньки и пепел хлопьями лежащий на обожженной, черной земле, больше не вызывали отвращения, мне теперь нравилось умиротворение, которое приносили подобные пейзажи.

Я нашел подходящий мне по размеру вход в подземелья и, ведя за собой под уздцы лошадь, начал спуск. Отсюда брала свое начало дорога, проходящая затем через когда-то родную мне деревню. А дальше ее путь лежал до города Грохар, куда я должен был, как мне сейчас виделось, в прошлой жизни, доставить письмо. Спуск был пологим и широким, отсюда ранее, на поводьях, вывозили блоки песчаника для строительства города. Сейчас здесь царило унылое запустение. Обломки, крепившие некогда свод бруса, осыпавшиеся местами стены и разнообразный мусор, беспорядочно валялись повсюду. Дойдя до завала, перекрывавшего большую часть прохода, я привязал кобылу к большому, наполненному до краев чану, в который и сейчас капала из прорех в потолке вода. Дальше пришлось идти пешком, преодолевая насыпи и обломки, чавкая сапогами по размокшему полу. Грунтовые воды просачивались сквозь многочисленные трещины и бреши в полусгнивших сводах балок, крепивших рыхлый песчаник потолка.

Проход неуклонно вел меня вниз. Дальше уже было посуши. Я спустился гораздо ниже уровня грунтовых вод. По мере моего удаления от входа, становилось темнее, а когда я прошел еще с сотню шагов, стало совсем темно. Боковые ответвления от основного туннеля были по большей части завалены. Крепления стен и потолков здесь делалось из досок, а не бруса, поэтому они конечно не выдержали нагрузки и со временем рухнули. Я шел вниз, пока не спустился до пологого участка, и наконец, вышел на первый подземный этаж. Потолки здесь были гораздо выше, а стены раздвинулись вширь. Песчаник, который был отсюда когда-то добыт, на такой глубине слеживался практически до твердости камня. Здесь уже не требовалось что-либо крепить, стены и потолок держались прочно. Зала, в которой я стоял, была воистину огромна. Я огляделся и, не смотря на кромешную темноту, увидел, что из нее вперед, вправо и влево вело три прохода. Из одного из них, на меня внимательно смотрели чьи-то глаза. Я впервые увидел гоблина.

Ростом он был мне по грудь, кожа темно-серая, голова почти человеческая, но с сильно заостренным подбородком и лопоухими, большими ушами, как у летучей мыши. Волос и растительности на голове не было. Острый нос, нависал над широким ртом с острыми зубами. Руки и ноги были кривенькими, худыми, но с большими ладонями и ступнями, никогда не знавшими ботинок. Из одежды на нем была только какая-то грязная и рваная тряпка на худых бедрах. В руках он держал явно самодельное, деревянное копье с примотанным на острие, грубо обтесанным острым камнем.

Гоблин побежал мне навстречу, оскалив пасть, показывая ряд мелких и острых зубов. Копье было нацелено мне в грудь. Когда между нами оставалось с десяток метров, я крикнул:

– Руки мертвеца!

Из пола, со звуком ломающегося камня, выскочили костяные кисти, с остатками гниющей плоти и крепко обхватили завизжавшего гоблина. Он мог бы, наверно, бросить в меня с такого расстояния свое копье, но тогда бы он остался без оружия, если не считать крохотного костяного ножика, который висел у него на поясе и, по-видимому, представлял собой просто кусок отломанной кости животного, которому неумело придали форму ножа. Вместо этого он стал тыкать копьем в державшие его кисти и дергаться.

– Сфера чумы! – Произнес я, и направил образовавшийся в моих руках шар грязно зеленого цвета в противника.

Шар попал гоблину в туловище и лопнул, окатив его липкой субстанцией того же цвета, что и сам шар. Крик гоблина эхом покатился по каменным коридорам, а сам он начал яростно скрести свою кожу, лоскутами слезающую с него, и уже позеленевшую от действия заклинания. Я добавил еще два шара, и только после этого он упал и затих. Я снял с трупа уже не нужное первое из моих заклятий и подошел к трупу.

– Призыв мертвеца! – Скастовал я следующее заклинание.

Гоблин, уже мертвый, с расползающейся на глазах плотью, спадающей с него кусками, обнажая при этом кости скелета, встал на ноги и подошел ко мне, не забыв подобрать отброшенное в сторону, еще живым гоблином копье. Я критически осмотрел своего первого слугу, кивнул и пошел вглубь первого слева коридора. Труп последовал за мной, теряя на ходу кожу и куски гниющего мяса, все больше и больше становясь похожим на скелет. Так мы шли не менее десяти минут, прежде чем на следующей развилке, почти нос к носу столкнулись с еще двумя гоблинами, несших на растянутом дырявом полотнище какой-то прочной ткани третьего, очень важно восседающего между дыр, в позе лотоса.

– Запах смерти! – Проорал я чуть громче, чем стоило бы, при таком эхе.

Дымка, появившаяся в радиусе двадцати метров, усиливала мои заклинания, и дарила моему пету дополнительную силу, ловкость и живучесть. Гоблины, тащившие своего важного собрата, уронили ткань, вместе с ним и тут же вытащили копья, наподобие того, что было сейчас в руках у моего скелета.

– Глиф порчи! – Произнес я, указывая на первого ко мне гоблина.

На его груди тут же появился узор, моментально распространившийся по всему его телу. Движения его стали более медленными и неуверенными. К тому же, увидевший мою метку скелет, тут же кинулся к нему и начал тыкать его своим примитивным копьем.

– Руки мертвеца! – Я скастовал уже проверенное и показавшее свою эффективность заклятье.

Второго гоблина, уже бежавшего ко мне со всех ног, схватили выросшие из пола руки. Я тут же бросил в него подряд две сферы чумы и, убедившись в попадании, быстро обернулся к третьему, который только сейчас тяжело поднимался на ноги. Он был толст и неуклюж. Кроме тряпки на бедрах, немного большей по размеру и менее грязной, на нем был накинут драный халат, или что-то близкое к нему, перевязанное на поясе бечевкой, на которой болтался в потрепанных, кожаных ножнах, короткий меч или же длинный кинжал. Он вытащил его из ножен, все же это оказался именно меч, на удивление весьма приличный и, заорав что-то на своем языке, подбежал ко мне, смешно подпрыгивая в такт болтавшемуся вверх – вниз своему толстому, упитанному пузику.

Ему наперерез метнулся мой пет, уже расправившийся со своим противником, но лишившемся в схватке левой руки и пары ребер. Второй гоблин уже лежал в своих зеленых, от действия моего заклинания, кусках гнилого мяса и кожи. Вдвоем мы легко одолели толстяка. Скелет пару раз успел проткнуть его копьем, отвлекая его на себя и задерживая, пока я, получивший возможность маневра, отходил назад, запуская в противника шар за шаром. Ему хватило четырех сфер чумы, чтобы превратиться в толстый гниющий труп, а мой скелет, получивший еще несколько ударов меча, все же рассыпался в костяной прах.

Манна подходила к концу, поэтому я призвал нового скелета, сделав его из последнего трупа и подобрав меч, развернулся в обратную сторону. Через полчаса мы выбрались на поверхность, не встретив на обратном пути больше никого. Скелет пришлось распустить, чтобы не тратить последние крохи манны на его поддержание. Отвязав кобылу, я весьма довольный своей первой вылазкой, поехал домой, к своим уютным пещеркам.