Следующее раннее утро, встретило меня удивительными пейзажами и событиями. Почти всю ночь до этого мы шагом продвигались на юго-восток. Туманная завеса Мёртвых Гатей на западе была столь же загадочна и по своему красива, как и гористые возвышенности Опорного кряжа на Востоке. Эти доминанты по правую и левую руку от меня, как будто обнимали с двух сторон и говорили:

«Побудь с нами Приятель, посмотри, как здесь красиво».

Заболоченная часть реки чуть впереди на юге, что соединяла Море Кочевников, как и Мёртвые Гати так же были укрыты утренним туманом. Туман этот был той степени белизны и густоты, что скрадывал всё вокруг, очертания редких в этой местности деревьев, кустов, моря трав и звуков. Я ловил себя на мысли о том, что наверно, если бы прыгнул в бочку с молоком, то испытал бы те же ощущения. Удивительная и до крайней степени необычная красота этих мест, где уже не встретить человеческих поселений, завораживала меня. Я не боялся заблудиться, несмотря на то, что звёзд не было видно сейчас, направление на юг, юго-восток звало и манило меня.

Неспешная поступь Вороного убаюкивала. Важным же было то, что убаюкивала она и котёнка. Перевязь, которую я соорудил дня него из обычного дорожного плаща, в самом начале нашего общего пути, видимо показалась ему достаточно уютной, чтобы он спал в ней вот уже почти половину суток. Сытный змеиный ужин и раны, полученные им в битве накануне, также способствовали тому, чтобы восстанавливаться во сне.

Но стоило только нам с Вороным остановиться, как медитативный ритм спадал, и маленький зверь начинал ворочаться, готовясь к скорому пробуждению. Вот поэтому я и решил продолжать движение в том ритме, который не был утомительным ни для кого из нас троих. Ещё вчера на выходе из пустынной части Мёртвых Гатей, я начал думать о скорой необходимости в переправе через заболоченную реку. Я не рассматривал переправу вплавь, не смотря на то, что плавал я неплохо, но отчего-то эта мысль претила мне.

Уверенность в том, что переправа или брод найдутся, крепла во мне с каждым часом. Следующие два события произошли одновременно. Резко расступившийся речной туман, открыл моему взору заболоченный берег широкой, неспешно текущей на юго-запад реки. Вместе с туманом рассеялась и завеса тишины, и со всех сторон послышались звуки жизни.

Плеск рыбёшек и кваканье мелких земноводных, пенье птиц, шелковое шуршание сочных прибрежных трав и чуть слышное журчание текущей воды обрушилось на нас вместе с соответствующими запахами. В это же мгновенье, спавший в перевязи плаща котёнок, распахнул круглые как блюдца глаза и заметавшись в плаще от испуга кубарем вывалился сначала на холку Вороного, а потом на землю. Прыжок в бок и вверх, выгнутая для устрашения всего и всех спина моего питомца, скрылась в густой и мокрой прибрежной траве. Жалобное, негодующее мяуканье послышалось вскоре вслед за этим. Видимо не знавший воды до этого маленький житель пустынь не подружился с влажной речной средой.

Вполне довольное ржание Вороного подтвердило мои мысли. Я спешился, чтобы немного размяться и приготовить завтрак. Рассудив, что от судьбы не уйти, я не стал искать питомца. Будет воля Его, сам найдётся. Достав из седельной сумки тонкой работы сеть для рыбной ловли, купленную мной ещё в Камышовке, я забросил её в реку наугад и занялся костром.

Не прошло и часа, как наваристый рыбный суп стал разносить свои ароматы по всей округе. Трава с подветренной стороны от костра зашевелилась и любопытная мордашка молодого мерка (именно так назывались эти создания в бестиарии Карна) высунулась по самые уши. Не знакомый для него, но такой манящий для всех кошачьих запах рыбы, не смог оставить его равнодушным. Конечно, я не стал варить весь улов. Рыбы попалось в сеть очень много, и часть я просто отпустил, нам было все равно не съесть столько.

Самая крупная была отправлена в котелок, ну а мелкую рыбешку, я оставил, чтобы уже, наконец, выманить своего подопечного из травы и моя уловка сработала. Мелькнула лапа, и первая рыбёшка стремительно была утянута в травяные заросли. Наблюдая за этим представлением, я занялся другим не менее важным делом. Любой нормальный кузнец вам скажет, что подковы для грунтовых дорог отличаются от подков для брусчатки. Подковы же для гор и перевалов тоже имеют отличия от прочих. Переподковав своего верного скакуна, теперь я с лёгкостью мог сам выполнять такую работу, я снял уже готовое варево с огня и принялся за еду. Всю мелкую рыбку, что я оставил коту он перетаскал, но я был только рад этому.

Поднявшись с седла, на котором сидел, чтобы спина у Вороного просохла и отдохнула, я тихонько подошёл к тому месту, где видел питающегося мерка в последний раз и без удивления нашёл его сладко спящим. Животик котёнка был раздут, как шарик и вот-вот готов был лопнуть от обжорства. Когда я взял его на руки, он открыл один оранжевый глаз и строго посмотрел на меня, но на большее его не хватило, и громко пустив ветры, он снова уснул.

Вернув маленького мерка в перевязь плаща, я быстро свернул лагерь и направился вдоль русла реки искать брод. Не успело солнце подняться ещё слишком высоко, когда я увидел искомое, дно реки здесь видимо значительно повышалось, образовывая живописный перекат. Рыбки серебряными стрелками прыгали через него в свал реки, а многочисленные следы зверей на заиленном берегу в этом месте, подтверждал мои догадки.

То, что годится зверям, сгодится и мне. С этими мыслями я забрался на Вороного, чтобы не промочить ног, и направил его на противоположный берег. Когда мы уже находились примерно на середине переката, чей-то едва слышный оклик раздался со стороны туманной завесы над Мёртвыми землями. Остановившись, я осмотрелся.

Не сразу я понял, что место моей неожиданной остановки не случайно. Отроги Опорного кряжа, Море Кочевников и граница земель Мёртвых Гатей находились от меня сейчас на равном расстоянии. Я был, как будто в центральном пункте некоего треугольника, и это казалось мне вполне уместным сейчас.

Осматривая всё вокруг, мой взгляд выхватил металлический блеск чьих-то доспехов на пологом холме ближайшей ко мне северной части Кряжа. Тяжело бронированный воин полулежал на земле, устланной алыми, как кровь цветами, привалившись спиной к большому серому камню, он как будто отдыхал. Горизонтальная прорезь его шлема смотрела в точности в мою сторону. Если бы он был жив, я почувствовал бы его взгляд. Но откуда-то я знал, что доспехи эти совершенно пусты. Удивительным было и то, что за спинные ножны этого воина, лежавшие сейчас на его коленях, были похожие на мои, но тоже были пусты, меча в них не было.

Реагируя на оклик, я повернул голову направо и сплошная завеса тумана, навсегда укрывшая от любопытных взглядов Мёртвые Гати, предстала для меня как театральная сцена.

Жуткий в своей посмертной мощи костяной всадник смотрел на меня с той стороны. Остатки золотых доспехов оставались на части его фигуры, и даже сейчас было понятно, что это работа лучших Двергских мастеров давних времён. Броня, оформленная в той же стилистике и той же рукой мастера, защищала некогда и его мёртвого ныне скакуна. Синий колдовской огонь в его глазницах отбрасывал голубые блики на сапфиры к пятилучевой короне, венчавшей его череп.

Такой же, но куда менее яркий огонь, плясал и в глазах огромного числа пеших мёртвых воинов, вооружённых разнообразно, стоявших молча и пока неподвижно, за его спиной. Вороной, уставший стоять на одном месте посередине реки, двинулся вперёд и моё наваждение спало. Тряхнув головой, чтобы отогнать остатки привидевшейся мне жути, я легонько пришпорил коня и, оказавшись на другом берегу, направил его на юго-восток.

Этот день мы закончили уже в лесистых предгорьях Опорного кряжа. Завтра предстояло начать подъём и если удача будет на моей стороне, то через два – три дня, я достигну цели своего путешествия. Завернувшись в тёплый плащ, под уютное урчание мерка, я погрузился в сон.

Дивной красоты ущелье, в котором мы оказались, продолжив свой путь утром, поражало воображение. Ступенчатые склоны, широкие нагорные террасы, сохранившиеся кое-где останцы, составляли гребни некоторых вершин. Тысячи лет назад, когда эти горы были молоды, своими пиками они кололи подбрюшье небесных высей. Теперь же, после пройденных веков, их по-прежнему могучие корни, расползались в стороны и под собственным весом ещё глубже вросли в эти земли.

Эти возвышенности очень давно не видели снега на своих округлых, от времени вершинах, что, правда не делало их от этого менее красивыми и живописными. Более чем на две трети в высоту, Опорный кряж был покрыт хвойным лесом. Верхняя же часть кряжа в большей степени была скальной и каменистой, предавая этим старым горам строгие и суровые черты.

Множество родников питало своими хрустальной чистоты водами, весело бегущие по камням ручьи и мелкие речушки этих мест. Нетронутая ни кем природа, пела здесь вечную мелодию жизни. Цветы, травы, толстые шмели, с прозрачными крыльями стрекозы и птицы находились в беспрестанном, но таком гармоничном движении. Сладкие, новые запахи заставили Мерка, проспавшего всю ночь в перевязи, выбраться на прогулку, и сейчас он то появлялся, то исчезал за камнями, двигаясь в попутном со мной направлении. Я немного опасался, чтобы мой конь не подвернул ногу и поэтому вёл его под уздцы. Вот так вот в десять ног, а точнее ног, копыт и лап, мы шли на юго-восток.

Встретившее нас ущелье к обеду трансформировалось в зелёную долину, возвышенности по обеим сторонам от нас расступились, а слой плодородной почвы скрыл от нас камни, и идти стало легче. Приятная прогулка без неприятностей продолжилась до вечера. Солнце уже скрылось за вершинами гор, и чаша долины погрузилась в полумрак отражённого света. Из глубоких раздумий о смысле бытия, и обо всём том, что происходит на Карне, а также моём месте в этом «спектакле», меня вырвал блик огня в районе того перевала, к которому мы уже вот-вот должны были подойти.

Обмотав заранее приготовленными для этого тряпками копыта Вороного, я оставил его чуть ниже перевала и крадучись приблизился к костру.

«Что это? – Думал я, глядя на сидевшее у костра существо. – «Беспечность или ловушка»?

То, что это Гоблинс я понял сразу, я видел изображения подобных существ в книгах Стефана. Гоблинсы были невысоки ростом, имели сухощавое, но жилистое строение тела и в целом были похожи на подростков. Вот только бледно-зелёная кожа, острые уши и тяжёлые, звероподобные черты лица, сразу ставило всё на свои места.

Экипирован этот гоблинс был, кстати, довольно-таки неплохо, что ясно говорило мне, о том, что уровень их развития значительно выше, чем у Оркусов, с их примитивными одеждами и оружием. Добротные тканевые штаны и куртка, кожаные сапоги и плащ с капюшоном, кожаный же жилет с множеством карманов. Всё это было довольно старое, но бережно отремонтированное и чистое. Меч, который дозорный держал оголенным на коленях, оставлял желать лучшего, но всё же это был меч, пусть корявый, но зато стальной, а не железный или медный. Моментально составив своё мнение, я решил пока не убивать это существо.

Не таясь более, я вышел из-за камня и, показав пустые ладони в вечном жесте мира, приблизился к костру, дав рассмотреть себя. И мне снова понравилась реакция этого гоблинса! Едва заметно он вздрогнул при моём появлении, возможно, кто-то другой и вовсе бы не заметил этого. Указав мне рукой на место напротив, он стал выжидательно, но нетребовательно смотреть на меня. Отвечая ему тем же, я свистом подозвал Вороного и достав из седельных сумок кое-какие припасы, разложил их рядом с костром на тряпице и в свою очередь сделал приглашающий к трапезе знак рукой.

Соблюдая приличия, мы, не отрывая своих взглядов друг от друга, взяли что-то с нашего импровизированного стола и синхронно зажевав, немного расслабились. «Преломив хлеб» даже с врагом, уже не станешь нападать на него как тать. Мы оба это понимали.

– Откуда ты? – Спросил он на вполне понятном, хоть и с сильным акцентом языке людей.

– С северо – запада. – Махнув рукой себе за спину, ответил я.

Не став ничего уточнять, он кивнул, и между нами снова повисло молчание.

Заметив то, что я не увидел сразу, я проникся ещё большим уважением к этому зелёному.

Метрах в пятнадцати над нами, на одном из каменистых склонов, образовалась небольшая и явно не глубокая пещерка, естественного происхождения. Под её козырьком, я увидел молодую гоблиншу, и четырёх маленьких гоблинят, которые жались сейчас к юбке матери, и смотрели на меня во все свои выпуклые, испуганные глаза. Их мать прижимала их к себе, и по ее умоляющим глазам всё было ясно.

Мой визави увидел, что я увидел и напрягся. Он показал себя в надежде, что я не увижу его семью и рискнул своей жизнью. Достойный поступок.

– Не трону! – Сказал я.

Едва слышных вздох облегчения раздался сразу в двух сторон от меня.

– Куда вы идёте? – Спросил я.

– Вы называете те места Мёртвыми болотами, так вот южнее их, сейчас растёт большой лагерь. Там собираются все кого зовут за собой кровь и огонь. – Отвечал он.

Я понимал, что спрашивать о большем бесполезно, что может знать простой гоблинский крестьянин или ремесленник, вдруг почувствовавший желание пролить чью-то кровь. Без спешки поднявшись с земли, я собрал свои вещи и, хлопнув Вороного по крупу, повернулся к гоблинсу спиной. До полной темноты был ещё примерно один час, и я постарался не потратить это время зря.

Утро следующего дня выдалось туманным. Перевал поднимал нас всё выше и выше и вскоре мы поднялись так высоко, что небо прояснилось и перед нами предстало необычное зрелище. Почти круглое горное озеро размерами примерно сто на сто метров, без всякого искажения отражало небо и солнце. Сразу два ярко-жёлтых шара сверху и снизу предстали нашему взору. Зеркальная гладь воды была идеальна. Налюбовавшись этим зрелищем, я стал обходить озеро кругом. Едва заметная тропа вела меня на другую сторону и совпадала с нужным мне направлением. Я чувствовал, что мы уже преодолели Опорный кряж и пункт моего назначения близок как никогда. Обойдя озеро с другой стороны, как и собирался, я оглянулся, чтобы в последний раз бросить взгляд на эту красоту и замер.

Зеркальная гладь озера больше не отражала неба. Монументальную по своему величию входную группу я мог видеть в отражении. Подняв взгляд от озера, я не увидел ничего похожего, простой каменный горный склон, представал перед моим взором. Но стоило мне посмотреть в отражение снова, я видел десятиметровую в высоту арку ворот, искусно вырезанную в скале, видел две створки врат, что были украшены барельефом в виде могучего Дверга – кузнеца.

Одна рука его держала кузнечные щипцы, вторая же с огромным вычурно украшенным молотом была опущена к земле. Длинный фартук скрадывал детали его могучей фигуры. Работа с камнем была столь тонка, что я мог, казалось различить каждый волос в замысловато заплетённой бороде это мастера. От восхищения и трепета перед таким мастерством у меня перехватило дыхание. Постаравшись запомнить этот образ, я заставил себя повернуться спиной к озеру и двинуться вниз по склону.

Уже в вечерних сумерках, с последнего отрога гор я заметил цель своего путешествия. Огромные, чёрного камня блоки лежали разбросанными на сотню метров в округе. Но основание башни всё ещё возвышалось на добрых три метра над землёй. С мыслью о том, что завтра я получу ответы на свои вопросы я лёг спать у её подножья.