Глава 31.

Мир Карна. Разгар лета 350 г. Король умер, да здравствует король.

День начал клониться к закату, и маршал дал знак горнисту, чтобы тот оттрубил сигнал «вернуться на позиции». Стрелок уже давно догнал нас, и мы все втроём отправились в ставку. Остатки королевской сотни собрались около своего повелителя и также направились в лагерь на отдых и лечение. Тяжёлый дух бесчестья остался висеть над местом схватки. Все вокруг понимали, что третий день битвы станет завершающим и готовились. Найдя Ведунью, я спросил её:

– Что происходит, почему нежить не вступает в бой? Почему никто кроме меня не думает об этом, какого хрена?

– Мой брат задумал что-то ужасное! – Проговорила Ведунья тихо и печально. – Магия смерти не заблокирована Восьмерыми полностью, так же, как и магия жизни, ибо это невозможно. Я думаю, что это полог отрицания или что-то похожее на него. А под ним он готовит что-то похуже и ему просто нужно время. Будь настороже воин, неизбежное уже совсем близко.

Получив часть ответов на свои вопросы, я отправился в ставку и нашёл там жарко спорящих короля Вернона и маршала Вирэна.

– Повелитель! – Похоже было, что уже в которых раз, маршал пытался увещевать короля. – Нам не надо атаковать завтра, займём оборону, мы здорово надрали зад врагам вчера и сегодня, бой на истощение нам выгоднее, чем им.

– А я говорю, завтра все в атаку! – С красным от гнева лицом хрипел король Вернон. – Сотрём их в порошок, втопчем в землю, изничтожим и сожжём!

Король сделал паузу для набора воздуха в лёгкие, и я заметил, как судорожно он стискивает в кулаке два металлических листа. Я прошел к старику и проговорил:

– Маршал Вирэн!

Когда он, наконец, оторвал свой взгляд от повелителя и посмотрел на меня, я сделал ему «страшные глаза» и мотнул головой на выход. Весь в красных повязках, король не был против перерыва в планёрке, и мы вышли из шатра на воздух.

– Вирэн! – Обратился я к старику. – Ты не убедишь его, но это не главное. А главное – это то, – продолжил я, завладев всем внимание маршала, – что король сам не зная того, абсолютно прав! Нежить затевает что-то, я чувствую это, и Ведунья чувствует. И пока он не сотворил какую-то некромантскую магию, мы должны атаковать всеми силами. – Я видел, как плечи старика поникли и в душе он уже тоже был согласен со мной.

– Ну раз и ты и Ведунья так считаете, – проговорил старый вояка. – Завтра атаку сами и возглавляйте!

С этими словами он развернулся на каблуках и ушёл в свой шатёр. Я же чувствовал, что завтра должен буду быть неподалёку от короля, вернулся в его штаб и проговорил:

– Повелитель! Вы приказывали в финале нашей битвы встать за вашим правым плечом и вот я здесь. Вы можете в полной мере рассчитывать на меня!

Король кивнул мне и взмахом руки выгнал из своего шатра. А ещё чуть позже, когда я ждал утра и правил, итак, идеально заточенного «душегуба», случилось то, чего боялась и предсказывала Ведунья. Следующие события помчались галопом и не полностью остались в моей памяти.

Сначала вздрогнуло небо, и все подняли глаза к звёздам. Невозможно быстро со стороны Мёртвых Гатей на том месте, где три с половиной сотни лет назад прогремела ужасающая по силе битва, начали собираться чёрные, отливающие мертвенной зеленью тяжёлые тучи. Второй раскат грома без молний ознаменовался жутким дождём без воды. Черно-зелёные тучи плакали «не дождем», но чем-то потусторонним и злым. Третий удар грома сотряс, казалось бы, саму землю и неведомо как, каким-то шестым или седьмым чувством я увидел то, чего из-за большого расстояния увидеть никак не мог.

Земля на месте древней битвы и правду сотрясалась, жуткие твари, самыми безобидными из которых были скелеты, поднимались из земли и шли прямо к нам на запад. Я хорошо представлял эту местность и понимал, что первые из них уже этим днём будут здесь и тогда нам несдобровать. Смертная тоска накатила на меня с такой силой, что я чуть не завыл от ужаса.

Чуть-чуть легче пришлось тем, кто спал сейчас, но таковых было не так много. Троекратный удар грома не мог их не разбудить. С ужасом я видел, как люди бросая всё, бегут куда-то в ночь, не разбирая дороги. Совместная армия людей и двергов была под угрозой развала. Но, у всего плохого есть и хорошее. Чуть слышное поначалу женское пение, расходилась кругами, даря попавшим в этот ареол людям, возможность успокоиться и собраться с мыслями. Старый Вирэн, меньше других боявшийся смерти скомандовал:

– Мужики! Нашу солдатскую, запевай!

Со всех уголков лагеря, сначала нестройно, а потом сильнее и сильнее зазвучала простая солдатская песня:

Отшумели песни нашего полка,

отзвенели звонкие копыта.

Стрелами пробито днище котелка,

маркитантка юная убита…

Второй и другие куплеты уже были почти в унисон и, не смотря на ночь, войска сумели взять себя в руки и начать подготовку к последнему сражению. Мы строились. Дверги тянули что-то своё заунывное, и слов было не разобрать. Три неполных хирда перестроились в два и заняли привычные места на флангах. Остатки пехотинцев заняли место в середине строя, а остатки баронских и графских конных дружин заняли свои места в арьергарде построения. Мы же в составе полусотни личной гвардии короля двигались в авангарде.

С первыми лучами солнца, которые сделали нас ещё чуточку духовно сильнее, мы бросились в атаку на оставшиеся построения противников. Я чувствовал, что мы нарушили правила игры, по которым собирался играть дух смерти, принявший вид рыцаря. Ему пришлось бросить против нас всё, что у него осталось, но этого было недостаточно. Его неисчислимое подкрепление было ещё далеко, а мы уже почти загнали врага в Лес памяти.

Мой Вороной пал на опушке леса так же, как и лошадь короля Вернона. Погиб Стрелок. Куда пропал Ковальд, я не знал, последний раз я видел его сражающимся со стаей огромных волков из свиты повелителя нежити. Мерк остался далеко позади, и я не знал что с ним и только надеялся, что он останется жив. За последний год я здорово привязался к этому наглому котище.

Изрубленный, но еще державший удар меча или стрелы доспех спас меня десятки раз за это утро. Зато «душегуб» был доволен, он выпил столько жизней, что, кажется, начал пульсировать, а может это пульсировал массивный перстень на моем среднем пальце. От мелькающих на нем искр уже почти не было видно чёрного камня. Жуткий рыцарь смерти, за которым мы гнались, уже скрылся в лесу, а мы попали в расставленную им ловушку-заграждение и заплатили жизнями всех солдат, бывших на тот момент с нами. На этой лесной поляне у меня состоялся разговор с Дурином.

– Стэн, друг мой! – Сказал он. – Мы не пойдём дальше, дверги не воюют в лесу. Мой отец обещал тебе это, – он протянул мне полупрозрачную шкатулку, выточенную из цельного огромного алмаза. – Бери и попробуй уничтожить это. Если же у тебя не получится, приноси нам его обратно на Ледяной Пик, и мы так глубоко зароем это зло, что никто не сможет добраться до него.

С великим трепетом я взял, то за частью чего охотился уже более года и пролил столько своей и чужой крови. В следующий миг меня накрыло быстро прошедшее видение:

…Я танцевал безумный танец смерти, кружась в чернильной темноте места, что не любило свет. Дол моего меча был наполнен королевской кровью, что слетала с него сейчас, по капле образуя круговой узор. Центральной точкой кровавого лабиринта являлся чёрный прямоугольник алтаря. Древний артефакт, созданный некогда богами или великими магами, прошлого завис сейчас над его поверхностью и кружился вокруг своей оси. Пять чудесной и внеземной красоты листьев неведомых на Карне древов, из разного металла составлялись в корону, способную украсить голову любого существа. Золото, железо, медь, свинец и серебро послужили природными материалами при создании этого украшения и символа безграничного некогда могущества.

Последний росчерк меча, как и точка, поставленная писателем в конце своего произведения, завершает луч Трискелиона и запускает ритуал. Моя рука с искрящимся тысячью бликов чёрным камнем, заключённым в вычурной красоте, истинное серебро перстня, вырывает из моей груди выжженный некогда знак Восьмерых. Незримая часть меня вместе с тем, что хранилось в камне перстня, вырывается на свободу, чтобы тут же исчезнуть в вихре энергий от запущенного мной Великого Ритуала.

Открыв глаза, я покачнулся. Кивнув Дурину, я подошёл к королю, стоявшему к нам спиной, и сказал:

– Нам пора в погоню Повелитель, уйдёт нежить.

В погоню мы рванулись уже втроём. Весь в красном, от своей и чужой крови, король Вернон, я и Ведунья. Она легко бежала наравне с нами, оказываясь то где-то сбоку, то спереди. Почему-то мне подумалось, что без неё мы бы не нашли Руины. Вернон изнемогал, полученные им накануне раны и сегодняшний бой лишили его последних сил. И только два листа древнего артефакта, которые он уже не скрываясь, до крови сжимал в своём кулаке, на одной жажде власти тащили его вперёд к третьему листу, который, как он точно знал, был у рыцаря Смерти.

Я тоже зверски устал и даже мой тренированный организм требовал длительного отдыха и восстановления. В отличие от короля, я всё утро прорубал дорогу сюда через полчища разных тварей и уже не чувствовал ни рук, ни ног. Неживому духу смерти были неведомы усталость, голод и жажда. Но, по его глазам я понял, что он тоже утомлён. По всей видимости, та волшба, что он творил не прошла для него незаметно. Жуткий синий огонь его пустых глаз не был уже столь ярок, но огромный, отливающий зелёным некротическим огнём меч, его костлявая длань держала крепко. Мы стояли друг против друга в самом глубоком подвале этих древних руин. Вернон стоял позади меня, а Ведунья куда-то пропала. Всеми доступными чувствами я ощущал, что наконец-то выбрал врага себе не по силам. Но отступать было невозможно.

– Бара! – Я вызываю руну огня, и «душегуб» окутывается красным.

– Талта! – Снова делаю я усилие над своим измученным телом, и сознанием и мир привычно замедляется. Капля воды, падает с потолка мучительно медленно. Один удар и всё. И я наношу его со всей возможной скоростью и силой, прямо под корону. Но в этот момент мир замедляется ещё раз и нежить говорит:

– Руны?! Ты что, правда подумал, что меня можно убить с их помощью? – Его на удивление приятный смех раздаётся в моей голове, зелёный меч древнего некроманта с лёгкостью парирует мой удар и, продолжая движение, норовит ужалить мой бок, разрубив меня на две части.

Но руны всё же работают. Мощный синий всполох огня раздаётся, когда зелень его меча касается моего доспеха, и мы как куклы разлетаемся от него в разные углы подвала. Я вижу, как дух смерти легко поднимается на ноги и его меч снова прыгает ему в руку. Я же подняться не могу. От бросившего меня в стену удара меня тошнит, тело болит так, как будто на меня упала ломовая лошадь.

– Неста! – Шепчу я, и зелёный мятный свет омывает моё измученное тело. Я могу встать, и я встаю. Наклоняясь, я беру меч просто для того, чтобы умереть с ним в руке. Вернону тоже досталось, он лежит в третьем углу и стонет. И тут я вспоминаю слова Ведуньи…

– Когда ты встретишься с духом Смерти и моим единственным братом, скажи ему, что нам пора встретиться. Не спрашивай меня сейчас ни о чем. Я знаю, что ваша встреча состоится.

– Не пора ли тебе встретиться с сестрой, Мразь? – Произношу я и сплёвываю в него своей кровью. – И только в этот момент Ведунья, наконец, входит в подвальную залу.

– Наша встреча предсказана брат! – Говорит она и протягивает к нему руки.

Нежный и теплый, зелёный свет исходит от неё и омывает меня и Вернона. Я чувствую, как уходит усталость, и я вновь готов броситься на врага. Как будто чувствуя это, она поворачивает ко мне голову и отрицательно качает ею. Как же она сейчас прекрасна. Я стал лучше понимать владыку Альтеров, считавшего честью принимать у себя такую гостью.

Рыцарь смерти опустил своё страшное оружие и смотрел только на сестру. Его мягкий, не вяжущийся с жутким образом голос произносит:

– Как же долго я ждал тебя, сестрёнка. – Одновременно они делают шаг навстречу друг другу и их руки соприкасаются.

Немыслимой силы вспышка ослепляет меня на некоторое время, но пока я слеп, я слышу и чувствую. На мгновенье пахнуло жутким холодом. Тонкий голосок маленькой девочки о чем-то рассказывает брату, а его детский голос уже начавший ломаться и приобретать мужские нотки отвечает ей что-то. Их голоса удаляются, а зрение начинает возвращаться. Два листа необыкновенной красоты кружат друг напротив друга посередине залы. Вернон, пришедший в себя, бросается к ним, но я легко успеваю первым. Хватая его за руку, я задаю ему один единственный вопрос:

– Ты подговорил Шаграта атаковать пограничные земли?

Король воет и, теряя человеческий облик, пытается то ли укусить меня, то ли вырваться. Но я не отпускаю и ещё крепче сжимаю его руку, больше нет сил и времени миндальничать и кости его трещат от моего хвата.

– Да, да это я! – Кричит он мне в лицо, и его слюна попадает на меня. – У меня был прекрасный план! – Воет Вернон и ярость захлёстывает моё сознание.

Перстень на моей руке пульсирует так, что больше невозможно терпеть, и я снимаю его. В этот же момент один подвал сменяется другим, я вижу чёрный квадрат алтаря в подвале Чёрной башни. Рука Вернона ломается окончательно, и он страшно кричит, рука его изогнута под неестественным углом, а кисть держится только на мышцах. Два металлических листа падают на пол, но, не долетая до него, они взмывают и начинают свой круговорот над алтарём. Движение пальцев, и ещё три листа взлетают, уже с моей руки и все пять листьев теперь ведут замысловатый воздушный танец.

Свободной рукой, в которой я всё ещё держу снятый перстень, я начинаю срывать с себя остатки искалеченной брони. И вот, наконец, вместе с куском нательной рубашки, лоскутами собственной кожи и кровью, я срываю с себя чёрный, как будто обугленный и истонченный знак Восьмерых. Я кричу от боли, вместе со знаком от меня отлипают и чёрные нити, все это всасывает в себя чёрный камень перстня, чтобы потом с оглушительным всплеском энергии отдать алтарю. Всё что накопил перстень и всё что накопил я уходит в спиральный узор Трискелиона. Не хватает только последнего ингредиента, и мой меч пьёт его из сердца короля, чтобы затем отдать эту кровь узору, по которому я кружусь в безумном танце.