Глава 32.

Мир Пента. Древний лес.

402 год. Черная башня.

Две недели пролетели совершенно незаметно для восприятия действительности. Первую половину дня мы с женой спали, отдыхая после бурных ночей, в которых жаркие битвы чередовались с ласковой нежностью, а неудержимая страсть с доскональными исследованиями наших тел и душ. В отличие от людей, у которых в постели плотское удовольствие ставится во главу угла, у магов большее внимание уделяется слиянию энергий, ментальных сущностей, индивидуальных аур, и лишь затем уже физическому процессу соития.

В нашем с Лучиэниэлью случае, первой вехой послужило единение наших аур, для которых не требовалась физическая близость. Это произошло еще год назад, на рассвете, когда я после годового отсутствия вернулся в Великий Лес, а Лучиэниэль нашла меня еще на подъезде к замку, спящим на полянке. Свидетелем и наблюдателем в то утро нам послужил сам Древний Лес. После этого мы практически сразу вынужденно расстались, я уплыл по заданию Владыки Эльсинора на юг, но наше единение не прервалось, даже более того, мы поставили еще одну веху на пути к полному слиянию, соединив в единое поле наши астральные тела, а, следовательно, и наши ментальные, энергетические потоки.

Любовь магов менталистов – это, прежде всего, осознание возможности, а затем желание создать общность двух различных разумов, а в финале – слияние их в один общий мегаразум. Тем самым это в разы повышает его возможности на время полного единения. Так же очень важна энергетическая совместимость сущностей двух магов, то есть, по сути, максимальное родство их душ. Чем меньше препятствий, различий, преград и чем больше желания и опыта подобного единения, тем выше результат и соответственно его объединенная мощь.

Конечно, мы ждали с нетерпением нашей первой брачной ночи и физической близости, но лишь для того, чтобы процесс слияния был завершен нами полностью на всех его уровнях. Кроме того, мы очень хотели ощутить все вышеперечисленное не по очереди, а сразу, одномоментно, чтобы превратиться в единое целое, полностью отбросить все ментальные блоки и преграды, как на энергетическом, так и на духовном и физическом уровнях.

С каждой ночью, мы познавали друг друга все больше и глубже, не уставая исследовать себя на всех уровнях и всеми, доступными магам способами. Наше единение в такие моменты, превращало нас двоих в единый сверх разум, со сверх возможностями и сверх способностями, позволяя перейти на новую ступень познания окружающего нас мира, его энергетических и силовых линий, опутывающих его на множестве уровней и пластов реальности. В такие моменты я понимал, а, следовательно, и она, что кроме исследования друг друга, что тоже еще только-только началось, нам двоим, затем предстоит увлекательное приключение по макро исследованию окружающего нас мира, вместе с его астральным полем, с помощью наших новых, обретенных способностей.

Я уходил в свои покои только под утро, для того чтобы дать и себе, и ей хотя бы несколько часов на сон. Вместе, на одной постели, этого сделать было совершенно невозможно, потому что любое нечаянное касание, любой взгляд, или даже дуновение дыхания, любого из нас, тут же вызывали всплеск желания, которое тут же передавалось партнеру, и сон тут же слетал с нас обоих, превращаясь в очередную попытку слиться в единое целое.

Вторую половину дня мы обычно посвящали прогулкам, в том числе конным, во время которых Лучиэниэль показывала мне необычные или особо красивые уголки Леса, протекающей в нем реки, отрогов и склонов гор. Частенько мы уезжали достаточно далеко, и чтобы не тратить время на возвращение, оставались на ночлег на какой-нибудь полянке, под сенью могучих Древов и их сплетенных крон. Мы любили друг друга и совершенно не стеснялись того факта, что за нами в этот момент внимательно наблюдает сам Великий Лес. В такие моменты я чувствовал его присутствие, внимание и отеческое одобрение. Он не был третьим, я понимал, что он гораздо выше простого любопытства или подглядываний. Древний Лес обладал разумом, уровень развития которого был на ступень выше и отличался от нашего в принципе. Его абсолютно не интересовали наши молодые тела, скорее он наблюдал за нашими душами, энергиями и зарождающимися новыми возможностями, которые мы приобретали при полном слиянии.

В такие моменты, когда нас было трое, а мы с Лучиэниэлью обладали единым разумом, я очень отдаленно, краешком нашего общего с женой сознания, начинал понимать, как устроен разум Великого Леса. Он, несомненно, был так называемым коллективным сознанием. Роль его мозговых центров, если брать аналогию с моим, у него выполняли деревья, а общая сплетенная крона помогала передавать энергетические импульсы, которые на подобии наших нейронов, осуществляли между ними связь. Это был невероятно мощный разум, но и невероятно медленный. Это накладывало свои ограничения на весь процесс его развития и эволюции. Я понимал, что и это то же еще предстоит осмыслить и изучить, чтобы попытаться наладить хоть какое-то общение.

В один из дней, когда мы забрались достаточно далеко в горы, где влияние ауры сознания Великого Леса было минимальным, я вдруг ощутил шевеление на задворках своего разума моего подселенца, который уже очень давно не подавал признаков жизни. Его дальний закуток был накрепко замурован и завален всяким хламом, а на двери крупными буквами виднелась надпись: «Заперто. Никого нет дома».

– Драгорт! Время пришло! Нам нужно в Черную башню. – Темный Пламень был серьезен как никогда.

– Ощущаю давно забытое чувство раздвоения собственного разума. Где ты пропадал весь год? – Спросил я его лениво.

– Не хотел тебе мешать. Тем более моя помощь тебе не требовалась. – Быстро ответил он.

– Скажи лучше, что тебе просто было не уютно, как под давящей аурой дракона, так и под сенью Великого Древнего Леса. Вот ты и забаррикадировался от них в своем темном, пыльном углу!

– И это то же! – Согласился Пламень и в его ментальном послании начало сквозить ощутимое нетерпение.

– Я до сих пор считаю, что для меня наше сотрудничество не было взаимовыгодным. – Я продолжил говорить с ленцой, чтобы посмотреть, как он будет реагировать, а заодно, чтобы убедить его быть посговорчивее.

– Чего ты хочешь от меня? Разве те заклинания и знания о темной стороне твоей стихии не были полезны?

– Два жалких заклинания за освобождение твоего могучего хозяина из плена? И ты считаешь это достойной платой? – Я на этот раз удивился уже без всякой наигранности.

– Хорошо! Я дам тебе знания очень полезной для любого мага способности. Способность перемещения в точку, где ты уже когда-то был и потому можешь представить ее в достаточной мере, для того чтобы вновь переместиться туда. Смотри!

Как обычно в подобных случаях, я очутился в незнакомом мне месте и смотрел со стороны на происходящее. В темном помещении, похожей на необработанную каменную келью, находился худющий, болезненного вида старик в коричневой робе с ветхой, видавшей лучшие времена, широкополой шляпой, скрывающей в тени его лицо. Единственным источником света здесь была оплывшая и уже почти догоревшая свеча, стоящая в небольшой нише, а точнее просто в естественном углублении неровной, сложенной из камней стены. Вокруг нее расплывалась наполовину застывшая лужа из воска. Старик сидел на старом деревянном табурете, с ободранным лаком, который уже почти полностью слез, или же стерся, от многолетнего использования. Низкая, деревянная дверь из бруса, в дальней от старика стене, полностью скрытая в тени, вдруг отворилась и в нее, сильно пригнувшись, чтобы не расшибить себе голову, вошел человек в темном дорожном плаще, с накинутым на голову капюшоном. Его лица было не видно, но старик похоже тут же узнал вошедшего и вскочил. Как обычно, я не понимал языка, на котором они общались, но Пламень транслировал мне ментально, все то, о чем они говорили:

– Ты?! – Уставился он на вошедшего, а в голосе его послышалась явная тревога.

– Я! Ты созрел, старик? Или я уйду еще на один год, а ты посидишь в этом каменном мешке и еще подумаешь? В отличие от тебя, я могу себе это позволить. Я свободен и для меня открыт весь мир. А вот ты боюсь, не слишком радостно проживешь этот новый срок, в этой затхлой темнице, сидя тут на воде и черством, червивом хлебе! – Он нарочито медленно развернулся и даже сделал небольшой шаг обратно к двери.

– Хорошо! – Устало выдохнул старик. – Я расскажу тебе то, о чем ты просишь. Я хочу перед смертью, еще раз увидеть солнце, прежде чем настанет мой срок. А он уже совсем близок, я чувствую это.

Старик медленно развел в стороны руки ладонями вверх и заговорил на тяжелом грубом наречии, слов которого я хоть и не понимал, но мне словно кто-то переводил, а я вписывал сейчас их в свою память, огненными символами всеобщего наречия. Вот только огонь этот был темно-синий, с фиолетовыми прожилками и бордовой окантовкой. По мере произнесения довольно длинного, как оказалось, заклятия, перед стариком, между его разведенными руками и полом образовалась светящаяся овальная рамка из колышущегося, словно живого тумана. Внутри рамки постепенно разоралось слабое белесое свечение, в котором постепенно вырисовывались паутинные контуры какого-то строения. Все было зыбко и размыто, словно внутри рамки какой-то художник начал выписывать картину, начав с контуров того, что хотел изобразить. Слова продолжали звучать и в них появилась сила, которую, как я это видел, старик тайно высасывал из вошедшего. Он вкладывал ее в картину, посредством слов, служивших проводниками этой энергетической передачи. Человек в плаще неожиданно покачнулся и стал оседать, ноги его подогнулись, и он не упал только потому, что успел схватиться за косяк открытой вовнутрь двери темницы.

– Старик! Что ты делаешь? – Голос его был слабым и прерывался, что явно сильно контрастировало с его былой бравадой и надменностью, с которыми он начал свой диалог с узником.

Старик не обратил никакого внимания на вопрос и продолжал говорить. По мере того, как его очередные слова подпитывали изображение, контуры становились четче, а внутри них начинали появляться краски. Постепенно, мазок за мазком картина проявлялась на моих глазах. Старик начал медленно поднимать свои разведенные руки выше и рукава робы свалилась с его дряблых, морщинистых конечностей, оголяя едва прикрытые кожей кости, хорошо различимые на его дистрофичных, исхудалых локтях. Пастельные тона изображения наливались и насыщались яркими цветами. Стало видно, что в фонтане на площади налита вода, а брусчатка мостовой имеет желто – песочный цвет. Дом напротив фонтана уже прорисованный, сейчас не был просто белесым, а оказался окрашенным в приятный небесно-лазурный цвет. По мере поднятия стариком рук, разрасталось в размерах и изображение, уже став выше самого ее творящего. Последним штрихом к практически готовой и очень реалистичной картине, стало солнце, проявившееся в правом верхнем углу овальной рамки. Мужчина в плаще уже осел у двери и тянул к старику руки, словно в мольбе. Губы его шевелились, но слов было уже не слышно, будто кто-то высосал из его легких весь воздух. Старик завершил движение рук, легонько хлопнув ими над своей головой, и произнес ключевое слово активатор своего заклятия. И тут же картина ожила. Я услышал звук фонтана и крик летевшей над ним птицы, увидел струящуюся воду, различил чей-то двигающийся внутри дома силуэт, промелькнувший за занавеской окна. В следующий миг старик сделал шаг прямо в ожившую картину и в тот же миг она начала схлопываться за его спиной, уменьшаясь в размере, словно сдувающийся при очень тонком проколе воздушный шарик. Я успел заметить, как старик подходит, подставляя под струю воды, бьющую из фонтана, свое лицо. Как вода омывает его седые волосы, а он жадно глотает ее и отфыркивается, а из дома к нему выбегает старая, седовласая женщина, с полными недоверия, но уже слезящимися от счастья, морщинистыми глазами, протягивает к нему руки и они застывают в объятиях. С хлопком картина сжалась в точку и пропала, а в камере на полу недвижимо лежало одинокое мертвое тело, прикрытое дорожным плащом.

– Драгорт! Драгорт! Что с тобой? – Я услышал испуганный голос жены и открыл глаза.

– Я в порядке! – Хриплым голосом произнес я и прокашлялся, выгоняя из горла засевшую там хрипотцу.

– Ты словно отключился и не реагировал на мои слова несколько минут. Сначала я подумала, что ты о чем-то думаешь, а потом увидела твои закрытые глаза и поняла, что ты либо спишь, либо в каком-то трансе.

– Мы с тобой так мало спим последнее время, что заснуть даже на коне совершенно не мудрено! – Улыбнулся я и увидел, что тревога понемногу уходит с лица Лучиэниэли.

Мы в этот момент спускались со склона, и я мысленно поблагодарил своего верного коня, который ни разу не споткнулся и не уронил меня, пока я был в трансе. Некоторое время мы лавировали, выбирая себе более пологий путь вниз. Когда копыта перестали стучать по камню и под ними вновь пошел земляной покров Леса, я осторожно проговорил, аккуратно подбирая слова:

– Любимая, мне нужно будет ненадолго оставить лесное королевства. Дела заставляют меня вернуться в Пентакор. Я говорил тебе, что король людей ждет меня с докладом, а срок, отпущенный мне, уже подходит к концу.

– Как скоро ты вернешься, любимый мой? – Жена с тревогой поглядывала на меня, а мое сердце сжималось от необходимости утаивать от нее правду.

– Если ничего не задержит меня в пути, то думаю недели через две, максимум через месяц.

– Астрал снова станет нам единственным средством для общения? – Погрустнела она.

– Конечно! Каждую неделю, жди меня на границе Леса. Только в этот раз не на южной, а на северной границе. – Бодрость в голосе далась мне не просто.

– Когда ты уедешь?

– Как только вернемся во дворец, я соберусь и отбуду. – Сообщил я ей еще одну неприятную новость.

Остаток пути мы провели, подгоняя наших коней. Мой вороной, словно радуясь тому, что под его копытами снова устойчивая почва, а не осыпающийся каменный склон, несся во весь опор, развевая свою гриву и хвост, на образованном нашей скачкой ветру. Тонконогий, поджарый белый конь эльфы не отставал. Я даже почувствовал его нетерпение, как будто Лучиэниэль слегка придерживала своего скакуна, чтобы он не вырывался вперед, что обижало его и он периодически фыркал и тряс своей роскошной гривой.

Сэм все время пропадавший то у заклинателей, то у лекарей, выслушал мое предложение отправиться с ним для сдачи выполненного задания и ответил отказом. Ему гораздо интереснее было провести время с пользой для своего развития, чем трястись по осенним, а за Белыми горами уже и зимним дорогам и глотать дорожную пыль. Он несколько раз уточнил, будут ли приключения, и когда я раз за разом отвечал, что я только туда и обратно, он окончательно решил подождать меня здесь.

На самом деле я выстроил нашу беседу именно таким образом, чтобы друг отказался. Я не посвящал и не собирался и впредь посвящать кого-либо в свои дела связанные с Трискелионом и Пламенем. Тем более я не знал, сколько у меня займет времени это дело и не хотел тратить его на скачки через два королевства. Я решил опробовать свое новое умение и оказаться в Черной башне сразу, как только отъеду на несколько миль от замка Эльсинора.

День клонился к закату, когда я миновал серпантин замка и спустился в долину реки, берущей начало в горах и протекающую под эльфийской твердыней. Я съехал с дороги почти сразу, как скрылся из глаз провожающих меня Сэма и Лучиэниэли. Перед отъездом я зашел к королю и уведомил его о своем отбытии на несколько недель по делам короля людей. Я не стал вдаваться в детали, а Эльсинор чего-либо спрашивать. И это, как я понял, устроило нас обоих. Даже встретившийся мне на пути из тронного зала Альгар, по-моему, расстроился моим отъездом больше, чем Владыка. Несколько раз мы с Сэмом брали у него уроки фехтования и стрельбы из лука, и если Сэму действительно требовалось совершенствоваться в этих навыках достаточно серьезно, то обо мне Альгар отзывался достаточно неплохо, поэтому я посещал уроки от случая к случаю, занятый другими, более приятными делами.

Проскакав вдоль русла с милю, я оставил вороного на достаточно длинном поводке, привязав его так, чтобы он имел доступ к реке и достаточно высокой и сочной траве, растущей вдоль берега. Я поднял из памяти и подвесил перед глазами горящие письмена, и начал читать заклинание, делая руками нужные движения. Я представлял себе Черную башню так, как видел ее несколько лет назад, выйдя из болот на приподнятый над ними более сухой участок земли. Зажегшийся передо мной туманный овал налился белесым мягким светом и на нем начали вырисовываться контуры башни. Я растягивал изображение, поднимая руки, пока картинка не начала занимать соответствующий моему росту размер. По мере прочтения слов заклинания, я наблюдал, как тратится моя манна. Донора у меня не было, да он мне был и не нужен. Я видел, что моего собственного запаса хватает более чем с избытком, к тому же у меня было еще под завязку заполнены оба кольца, а в карманах лежала пару амулетов, оставшихся после похода на юг и заряженных недавно Сэмом. Когда башня и окружающее ее болото обрели нужный цвет, я хлопнул над собой в ладоши и почувствовал, как меня окутало смрадом сернистых болотных испарений и чавкающими и булькающими звуками испускаемых им газов. Где-то невдалеке квакали лягушки и жужжали насекомые. Я сделал шаг и оказался у подножия Черной башни. Сзади с хлопком закрылась рамка.

– Молодец! – Услышал я голос Пламени и почувствовал его радость, но не от удачно исполненного мной заклинания, а от того, что мы так быстро оказались там, где ему было нужно. – Идем наверх!

– Начинаю понимать, что чувствует лошадь, доставившая седока до пункта назначения и получившая от него похвалу! – Пробурчал я хмуро.

Я поднялся по лестнице к алтарю и увидел, что с того момента, как я оставил это место, ничего не изменилось. Из окон по-прежнему виднелся только туман, скрывающий башню от чужих глаз и блокирующий ментальный поиск. Ведьмино сердце и Сердце башни стояли там, где я их оставил, а на полу их соединяла проплавленная мной в камне двойная спираль Трискелиона.

– Встань у Сердца ведьмы! – Прозвучал у меня в голове голос Пламени.

– Лишь Восемь знают, как же ты мне надоел… Командир треклятый! – Пробормотал я, становясь у подножия лестницы, в шаге от шара.

– Сними кольцо и вынь сапфир! После этого подними камень к самым глазам и смотри сквозь него на Луч Трискелиона. Ты должен увидеть два огня энергетических источников, которые ты поставил в начале и конце спирали. После этого используй свой дар, чтобы напитать их силой огня. Когда они будут залиты под завязку, излишек энергии потечет по проложенному тобой пути в камне. Ты должен качать энергию до тех пор, пока потоки идущие с двух противоположных концов спирали не соединяться в центре, там где они переходят друг в друга. Как только весь Луч загорится истинным огнем, энергии станет достаточно, чтобы я смог покинуть тебя, чтобы из центра спирали запустить Великий Ритуал.

Я слушал Темного Пламеня, а сам думал, что ради того, чтобы выкинуть его из своей головы, я готов поступиться частью своей силы, кольцом Владыки и Восемь знают, чем еще. Чтобы больше не врать и не скрывать что-либо от Лучиэниэли, с которой мы теперь частенько объединяемся разумами, и я каждый раз при этом вздрагиваю, от мысли о том, что она разглядит его, или как-то почувствует. Чтобы не думать о том, что внутри меня кто-то живет. Чтобы не думать, что нужно постоянно подпитывать щиты, ограничивающие его закуток от моего собственного я. Чтобы не закрывать этот темный закуток от видящего меня насквозь Древнего Леса. Чтобы, наконец, закончить эту мутную и пахнущую насквозь тьмой и хаосом историю с Трискелионом и Великим Ритуалом…

А Пламень тем временем все бубнил и бубнил:

– Помни! Не отрывай камень от глаз, если не хочешь ослепнуть, или увидеть то, что тебе видеть не захочется, даже в самом страшном твоем ночном кошмаре. Этот сапфир одновременно и защита твоя, и концентратор потока, действующий как линза, с помощью который ты можешь сконцентрировать лучи солнца, чтобы разжечь костер.

– Когда я сделаю все то, что ты мне говоришь, как я пойму, что этот треклятый Ритуал состоялся? – Спросил я его.

– О! Ты поймешь! – Как-то уж больно зловеще проговорил Пламень. – Ты поймешь!

Меня передернуло уже знакомым мне морозом от его слов и тона, с которым они были произнесены. Но я решительно снял со своего пальца перстень Владыки и вынул из него граненый сапфир. Затем я убедился, что стою у шара Ведьминого сердца, поднял к глазам драгоценный камень и запустил ток огненной энергии…