Глава 23.

Мир Пента. Древний лес. 401 год. Лучиэниэль.

Мы выехали из города сразу же, как только нам пришло известие, что наши скакуны прибыли в конюшню и подготовлены к походу. Я прихватил с собой пару сочных яблок, чтобы угостить своего вороного и заодно извиниться перед ним, за долгую разлуку. Ворон встретил меня неодобрительно косящим на мое приближение глазом, но когда увидел яблоко, лежащее на моей ладони, сразу подобрел и с тихим ржанием потянулся к нему губами. Схрумкав первое, он не отказался и от второго, которое тут же исчезло с моей ладони, как по волшебству.

Помирившись и снова придя к взаимопониманию, я тщательно проверил упряжь и, подтянув немного постромки, легко вскочил в седло и вместе с Сэмом выехал на дорогу, ведущую на юг. Зима перевалила за свою середину, но здесь на юге снега не было, хотя холодные ветра с севера иногда и приносили с собой ледяную крупу, но она быстро таяла, не оставляя на земле следов. Дорожные плащи с накинутыми капюшонами, отороченные мехом вполне позволяли сидеть неподвижно в седле, не замерзая и не отмораживая себе ноги или руки. На кистях у меня были перчатки, а на ногах теплые сапоги, с шерстяными вставками, которыми я перед отъездом обернул свои ноги, прежде чем сунуть их в высокие кожаные сапоги.

Лес встретил нас извечным тут полумраком и шелестом далеких листьев, которые желтели и зеленели наверху, в кронах исполинских деревьев. Здесь было теплее, будто громада леса, являлась живым организмом, давая растениям и путникам тепло от своего огромного, раскинувшегося на сотни лиг тела, расположенного на всем южном окончании нашего континента. Хотя, судя по астралу, так оно и было. Лес был отдаленно похож на разум типа рой, где каждое дерево обладало крохотной частичкой сознания, а все вместе они уже имели своеобразное осознание себя, как единого организма. Я сначала снял перчатки, а потом, немного подумав, на ходу стянул по очереди сапоги и размотал шерстяную ткань с ног. Еще через десяток минут я откинул капюшон и расстегнул мантию, оставив ее развиваться позади, наподобие плаща.

Сэм как я видел, тоже постепенно разоблачал себя от зимней одежды, пряча ее в седельные сумки. Он был все так же хмур и даже угрюм, не перебросившись со мной и парой фраз, с момента своего возвращения от Коры. Его обычно жизнерадостное настроение, сейчас сменилось озабоченностью и погружением в какие-то думы, которые облачками набегали на его чело и заставляли хмуриться и крепко стискивать губы в тонкую линию. На мои попытки начать разговор, он отвечал односложными да или нет и вновь погружался в себя. Даже сейчас, он не озирался и не рассматривал, как обычно, с живым интересом мелькавшие мимо нас кусты, травы и цветы, как делал это всегда, утоляя свою ненасытную, и охочую до новых знаний, натуру травника, лекаря и алхимика.

Молчание мне никогда не мешало, для меня оно не было ни тягостью, ни тем более дискомфортом. Я сам, во времена наших с ним постоянных путешествий, бывало, что подолгу погружался в свои мысли и мог часами ехать рядом, не проронив ни слова. Так же я уважал и чужое молчание, зная, что в нужную минуту, всегда могу положиться на своего друга, и он без раздумий поможет мне в чем угодно, не спрашивая: зачем и почему. Чаще всего, я раскрывал позднее другу причину своих тех или иных поступков. Но иногда, когда дело касалось лично меня или было мне самому до конца непонятным, я не вдавался в объяснения, а Сэм тактично не спрашивал, отдавая всегда именно мне пальму первенства в решениях и путях достижения поставленных перед нами целей и задач. Мне всегда было о чем подумать, но не каждый раз хотелось делиться своими мыслями, даже со своим верным своим другом, поэтому я допускал и принимал такое же положение вещей и с его стороны.

Когда мы проехали достаточно далеко от кромки леса, нам встретился патруль, состоящий из трех верховых эльфов. Они поравнялись с нами, вынырнув из боковой тропы, но увидав протянутый мной в их сторону перстень короля, тут же развернули коней и продолжили свой путь без слов и вопросов. Остаток дня прошел более без происшествий, хотя несколько раз я видел в глубине леса чью-то смутно скользившую среди стволов тень, которая, судя по бесшумности и легкости движений, могла или могли принадлежать только законным обитателям этих земель. Наше появление и продвижение контролировалось, но не пресекалось. Дозоров стало больше, со времени нашего последнего здесь появления, они встретились нам еще пару раз, и это одновременно радовало меня тем, что контроль и порядок поддерживается, и говорило о том, что в этом королевстве до сих пор не до конца все тихо и спокойно.

Заночевали мы на придорожной полянке, без разведения костров, зная нелюбовь эльфов к порче их растений, даже не смотря на необычайно быстрое восстановление трав и деревьев от полученных травм. Пение птиц, яркие звезды, стрекот насекомых и жужжание крыл, сопровождало нас весь день, не мешая, а скорее убаюкивая, давая отдых и расслабление нашим рецепторам, перегруженных последними событиями и схватками. Лес давал необычайное чувство покоя и умиротворения, которого так не хватало мне последние месяцы и по которому, как я внезапно понял, я так скучал все это время. Вернуться сюда и окунуться в этот чудный волшебный мир, было почти так же желанно, как встретить Лучиэниэль, хотя эти чувства скорее дополняли друг друга, чем шли параллельно. С этими мыслями веки мои сомкнулись, и я погрузился в сон, на грани сознания отмечая, что Сэм до сих пор ворочается, кряхтит и вздыхает, не в силах отогнать свои думы и погрузится в спасительную дрему.

Во сне я продолжал думать обо всем этом, перебирая и анализируя своим подсознанием возникшие во мне сегодня чувства, ощущения и желания. Мне снился лес, и я даже начал задумываться, что он это делает специально, так же как и я его, он так же пытался меня понять и осознать свое отношение ко мне, анализируя и рассматривая в этом навеянном волшебном сне, мои незащищенные дневным контролем мысли. Это было наивно и очень прозрачно с его стороны, но не вызывало отторжения, потому что: во-первых, мои личные мысли были защищены всегда, в том числе и во сне, а во-вторых, я чувствовал и понимал, что Лес это делает не со зла, и не во имя зла, а просто в силу своей природы и стремлению к давно устоявшийся, в этом мире гармонии. Он всего лишь хотел понять, вписывать ли меня в свою общую с этим миром гармонию, или же оставить вне ее, вне своего природного симбиоза, в котором здесь жили все растения, животные, птицы, насекомые и, конечно же, сами хозяева этого мира – эльфы.

Проснулся я внезапно и от осознания чьего-то присутствия. Было самое раннее утро, солнце еще не встало, лишь немного окрасив лес красноватым светом зари. По-прежнему лежа неподвижно, и не открывая глаз, я осторожно раскинул ментальную ауру восприятия, вплетая, не задумываясь, ее в обширные токи энергий, бурлящих, струящихся и пронизывающих все в этом удивительном мире, сплетая их вместе, в общую огромную паутину. Я вошел в нее и… меня впустили, не отторгли, позволили влиться в нее, присоединиться и увидеть все вокруг рецепторами растений, трав, листьями деревьев, глазами стрекоз, насекомых и птиц. Я чуть не захлебнулся от потока разнообразной информации, хлынувшую в меня от всего живого, стремившегося выполнить мою волю и транслируя мне сотни и тысячи отдельных картинок, ощущений, вибраций, потоков тепла или колебаний от дуновения ветра. Я поспешно загрубил свое восприятие, отсеивая ненужное, и оставляя лишь зрительные контакты, которые с лихвой охватывали все пространство вокруг меня. Я сейчас одновременно глядел острыми сфокусированными глазами птиц, фасеточными окошками глаз стрекоз, паучков и мушек, широкоугольными глазами лягушек, собирая весь этот калейдоскоп в единую картинку, охватывающую местность вокруг меня.

Работая на пределе мозговой активности, обработка зрительной информации все же заняла у меня несколько секунд, я весь взмок от напряжения, но мгновением раньше, чем я получил результат, мне на лоб опустилась чья-то прохладная и удивительно мягкая ладошка, прошедшаяся по разгоряченной от внезапной, трудной и непривычной задачи мозга коже. Она мягко и невесомо скользнула ото лба, по закрытым векам глаз, щеке, шеи, остановилась там, обвивая и мягко обнимая ее и я, не открывая глаз, ощутил как теплые и пахнущие цветами и свежестью губы, нежно коснулись моих век, поочередно запечатывая их поцелуями, не давая им распахнуться.

Я открыл узкий ментальный канал, который соединил нас тонкой невидимой нитью и выплеснул в него все то, что накопилось во мне за все то время, что прошло с нашей последней встречи, все мои чувства, мои терзания, результаты осмысления и мои желания, и наконец, мое осознание невозможности дальнейшего существования без нее. Канал ширился и бурлил, без слов и недомолвок, передавая чистую суть и не сковывая мои мыслеобразы, жалкими словами, которые на любом языке мира, просто не смогли бы никогда передать все грани и нюансы душевных чувств. Он полыхал в ментальном плане желтыми цветами – томления страдающей от разлуки души, красными – желания единения наших душ и тел, синими – ожидания ответных чувств, и наконец, зелеными оттенками умиротворения от того, что встреча наша состоялась и гармония этой встречи, уже вплетена в общий узор леса. Что теперь все должно стать, так как должно.

Губы ее задрожали, а на мои веки упали ее соленые слезинки, и одновременно я утонул в ответном ментальном послании, которое наполнило меня вселенской радостью, когда я прочитал в нем отражение своих чувств. Губы ее проложили влажную дорожку, стирая упавшие слезы с моих век, опустились ниже по моему лицу и осторожно, словно пробуя на вкус, коснулись моих губ. Трепет и нежность были в этом касании, а я, все еще лежа с закрытыми глазами, осторожно протянул вверх руки, коснулся ее плеч и мягко, но настойчиво потянул их на себя. Вздрогнув от моего касания, ее кожа тут же покрылась мурашками, но плечи покорно опустились вниз, позволяя увлечь их моим рукам. Девушка с тихим стоном и затихающими всхлипами, мягко упала в мои раскрывшиеся ей навстречу объятия.

Время для нас остановилось. Ни я, ни она, не смогли бы позже сказать, сколько прошло минут или часов, но когда наши губы разъединились, а крепко сжатая в моих объятиях Лучиэниэль, наконец, выпрямилась и встала, а я открыл глаза, солнце уже высоко играло в просветах листвы крон деревьев. Птицы пели свои песни, а Сэм и наши кони все еще, на удивление, мирно посапывали, соревнуясь звуками конских всхрапываний и сонного бормотания Сэма. Красная, словно очень долго и быстро бежала, тяжело дышащая Лучиэниэль стояла, поправляя сбившуюся на ней одежду и не глядя на меня. Я медленно поднялся и на дрожащих в коленях ногах, подошел к ней, и мягко положил свою руку на ее плечо. Она чуть отстранилась, позволяя моей руке соскользнуть с ее кожи и едва слышно прошептала:

– Даже наш поцелуй не должен был быть таким…, в общем…, каким он был…! – Она смешалась и покраснела еще больше, а затем продолжила, по-прежнему все еще не глядя на меня. – до тех пор, пока мой отец не благословит нас! Но я так долго ждала…, что просто… не смогла удержаться. Спасибо, что не позволил себе большее…, а то я бы, наверно…– Тут она окончательно смешалась и топнула ножкой, словно злясь на саму себя, но уже через минуту немного успокоилась и, взяв себя в руки, продолжила гораздо спокойнее:

– Я узнала о твоем появлении в Лесу почти сразу, от патруля, который прискакал во дворец и доложил о вас. Я сразу же поскакала вам навстречу и затем, следовала параллельно вашему курсу. Когда вы уснули, то я устроилась неподалеку. Лес вошел в мой сон и показал мне твои мысли и то, что он узнал. А самым главным, было то, что он вообще захотел узнать и понять тебя, А то, что в итоге он принял тебя – чужеземца в свой мир, значит, поверь мне, очень и очень многое. Даже отец прислушивается к Лесу, когда решения касаются нашего мира в целом.

Она, наконец, посмотрела мне в глаза, и я прочитал в ее глазах так много, что снова чуть не задохнулся от нахлынувших чувств, бурлящих во мне и отражавших точно такой же ураган, беснующийся в ее синеве. Лучиэниэль, с явным трудом отвела свой горящий пламенными чувствами взор от меня и быстро развернулась, сделав несколько резких шагов к стоящему неподалеку своему скакуну. Повернув голову, она поспешно произнесла, словно боясь еще на секунду остаться рядом со мной:

– Я буду ждать тебя во Дворце, а дальше, все будет так, как скажет отец.

Она, как перышко, вспорхнула на своего белого жеребца и ускакала, не оглядываясь, а я смотрел ей вслед, улыбаясь во весь рот и все еще ощущая вкус ее губ и тепло ее тела, которое я секунды назад, так крепко прижимал к своей груди. Через минуту, словно кто-то отдал неслышимую команду, одновременно проснулись наши кони и Сэм, который недоуменно тер глаза и с удивлением смотрел на высоко стоящее солнце. Еще через десять минут, мы уже были в седлах и двигались по дороге, которая к концу дня, должна была привести нас к замку эльфийского короля и по совместительству отцу дикой, норовистой, очень смелой, своевольной, и такой любимой мной Лучиэниэли.

Когда солнце начало клониться к закату, мы среди листвы, увидели сверкающие в его лучах, снежные вершины гор. Дорога сделала поворот, справа послышался бурливый и весело журчащий голос реки, а впереди перед нами, уже постепенно поднимался, вырастая из-за пригорка, вид на величественный замок и его многочисленные стреловидные башни. Я пустил коня вверх по серпантину и через несколько минут, его копыта уже звонко цокали по каменной террасе, под которой несла свои бурные воды горная река, на воды которой, я так долго смотрел в прошлый раз, перед тем как уехать из этого замка.

Соскочив на землю, я отдал поводья другу и, показав кивком головы на уже ожидавшего меня Эльсинора, попросил Сэма проехать чуть вперед, к внутреннему двору, чтобы я мог наедине поговорить с королем, раз уж он решил меня встретить у самого порога своего замка. Сэм понимающе кивнул и хлопнул меня по плечу ободряюще, а сам забрал поводья и, не слезая с седла, прорысил с нашими скакунами вперед.

– Приветствую Вас, Ваше величество, да продлят Восемь Ваше царствование в этом дивном лесном королевстве в веках! – Произнес я с поклоном, когда подошел к королю.

– И я рад тебя видеть, королевский маг Драгорт, магистр школы Огня, входящий в расширенный Совет короля людей! – Не стал отклоняться от церемонии Эльсинор.

Он сделал шаг в сторону балюстрады террасы и оперся на нее руками, глядя вниз, на бурлящий и пенящийся поток. Я присоединился к королю, встав в шаге от него, и тоже стал смотреть на быструю, ледяную воду горной реки. Помолчав с минуту, он тихо произнес, все так же глядя вниз:

– Лучиэниэль еще очень молода, особенно по меркам нашего народа. Пусть даже она не может считаться моей официальной наследницей, но она моя родная дочь и, не смотря на ее нередко взбалмошный и непредсказуемый, а подчас и неуправляемый нрав, я люблю ее как отец и как правитель народа, живущего под сенью Великого леса.

Он замолчал, и я не стал отвечать ничего в ответ, понимая, что это только начало нашего разговора и его монолога. Король стоял ко мне боком, и я видел его гордый профиль, смотрящий вдаль и чуть вниз, следуя своим взором течению реки. Помолчав минуту, он так же тихо продолжил:

– Ты смелый и отважный боец, не раз уже доказавший свою силу и ум. С некоторых пор, я внимательно слежу за твоей судьбой, не льсти себя надеждой, что ваша тоненькая связь, появившаяся с твоего появления в этом лесу, осталась для меня незамеченной. Не скрою, я надеялся, что она оборвется после твоего отъезда, но, увы, она только крепла и Лучи не знала покоя все эти месяцы. Она рвалась в каждый дозор, в каждую стычку и я понял, что она влюблена всерьез. А вчера, вопреки моей воле, она и вовсе полетела вам навстречу, едва услышав о твоем появлении в моих владениях. Ее чувства сильны и ни я, никто другой теперь не сможет заставить ее позабыть о них.

Он снова замолчал, и я в этот раз, не смог удержать рвущихся из меня слов. Я обернулся к Эльсинору, встал на одно колено и, склонив голову в коротком поклоне, поднял на него взор снизу вверх и проговорил жестким и непререкаемым, не терпящим прерывания моих слов тоном:

– Я люблю Вашу дочь, она для меня Ma sa'lath, о, король перворожденного народа, и я прошу у Вас ее руки. Клянусь, что мои чувства не менее сильны, чем у нее и так же уже проверены временем. Позволите ли вы взять мне ее в законные жены, согласно традициям вашего народа?

– Я знаю все, что ты хочешь сказать, Драгорт. Лес рассказал мне о вашей встрече этим утром и передал суть вашего безмолвного общения. Я сам просил его вчера вечером быть бесстрастным судьей твоей души и, хотя мысли твои глубинные он так и не смог прочесть, но то, что рвется у тебя сейчас из груди, вместе со словами, я заранее знал, слышал и поверь мне, очень даже хорошо понимаю. Увы, от этого мне горче сейчас во много раз, потому что я вижу неизбежное и вижу это ясно, словно грядущее встает передо мной, как будто оно уже случилось.

– О чем вы? – Не понял я.

– Тьма уже очень близка и скоро она поднимет голову и встанет между вами. Только поистине великая любовь сможет порвать те нити, что она уже запустила в тебя, Драгорт. Я вижу ее ростки в тебе и видел их в прошлый твой приезд, потому и просил как можно быстрее покинуть мой Лес. Она не смогла захватить тебя с тех пор и потому у тебя еще есть шанс встать на сторону Света. Тебе очень скоро придется выбирать, и выбор этот будет очень даже непрост.

Он снова прервался и, видя, что я его не понимаю, со вздохом сожаления, решил сменить тему и без дальнейших прелюдий, ответить мне на мой главный вопрос, который я задал ему о себе и его дочери:

–Ваш союз был уже благословлен Великим Лесом, и я не стану противиться вашей чистой, взаимной любви и тем более воле самого Леса, принявшего тебя, как равного в наш мир. Но не спеши радоваться, вижу, как уже загорелись твои глаза. Я дам свое благословение на ваш брак, но только после того, как ты выполнишь одно важное для меня и моего народа поручение. Поручение это сложное и смертельно опасное. Готов ли ты рискнуть своей жизнью и жизнью своего друга, а также всех тех, кто пойдет за тобой, чтобы выполнить мою волю?

– Готов, Ваше величество. – Иного ответа в данном контексте попросту не было, и мы оба это прекрасно понимали.

– Мне нужен наследник, ибо Тьма идет, а дни мои, увы, сочтены, вижу я смерть свою недалекую и не могу оставить королевство без наследника, потому что дочь мою ты заберешь в края иные. Да и не смогла бы она стать истинной Владычицей Леса и моего народа, не приняли бы ее, да и сама она к этому, совсем не стремится. Я вижу, что недалек тот день, когда сгинете вы в иных мирах, где нет моей власти, чтобы узреть судьбу вашу. А сын мой еще жив, я знаю это, хотя и не могу увидеть его в той стране. И я хочу, чтобы ты вернул мне его из далеких южных земель, вместе с остатками его отряда.

Король повернулся ко мне и взглянул прямо в глаза. В них я прочел решимость, твердую волю и страдание, которое испытывает любой родитель, не зависимо от сана или расы, при подобной потере. Сын, если действительно он был еще жив, был жизненно необходим Эльсинору и этому королевству и как наследник, и как символ того, что эльфы не проиграют в этой войне, что веками уже ведут с южанами. И мы опять-таки оба все это прекрасно понимали.

– Я готов отправиться на юг, Ваше величество, распорядитесь подготовить корабль и команду. Мы отправимся так скоро, как только сможем.

– Да будет так! – Он развернулся на каблуках и неспешно направился вглубь замка, а я остался стоять, как в прошлый раз на террасе, глядя вниз в бурлящую воду реки.

В руках я вертел тоненькое, ажурное, усыпанное россыпью сапфиров и бриллиантов серебряное колечко гномьей стали, которое я утром, перед отплытием, подарю своей невесте, в знак нашего с ней обручения.

(Путешествие и приключения Драгорта и Сэмиуса на Южном континенте, описаны в отдельной книге: «Южный континент», автор Денис Камков).