Глава 22.

Мир Карна. Весна 350 г. Дозор. Плен и договор на крови.

Мне предстоял долгий путь. Примерно семьсот километров мне следовало преодолеть на пути до пограничного и самого восточного города людей, Дозора. Две недели пути. По дороге я буду проходить через Дорн, и это был достаточно интересный город, я поначалу хотел заглянуть туда. Если Вистен был больше центром металлургии, то Дорн славился своей обработкой камня. Все дороги с Северных гор помогали людям строить дверги, и поэтому они всегда были в отличном состоянии. Идти было легко, ночами ещё подмораживало, дороги были сухие и крепкие.

Первый день своего пути я двигался точно на юг, и утро следующего дня встретило меня развилкой на Столицу и на Дорн. Как бы не стремились все мои мысли к Столице, к друзьям и сыну, я повернул левее и дорога пошла на юго-восток. Ещё два года назад, это были прекрасные и богатые земли.

Животноводство, охота, рыбалка, выращивание ржи – сытно кормило эти земли. То, что я видел сейчас, проходя день за днём здесь, повергало в уныние. Все деревни, большие и маленькие посёлки, пастбища, форелевые фермы, устроенные в быстрых и горных ручьях, всё было оставлено в спешке и уже разграблено. Пустые дома, качающиеся со скрипом открытые двери, ворота и ставни чёрных окон, высокая сорная трава повсюду. Видно, что не косили уже с прошлой осени.

Местами мёртвая скотина, уже обглоданная до костей. Могилы. По стрелам, засевшим слишком высоко, чтобы вытаскивать их из верхних венцов сараев и изб, я понимал, что всё это работа гоблинсов. Глубокая ненависть смывала с души все те моменты, когда я невольно восхищался их организованностью и умом.

«Всю заразу надо сжечь». – Думал я, шагая по дороге к Дорну.

На шестой день я проснулся от того, что кто-то щекочет моё лицо и трогает меня чем-то влажным. Я не почувствовал опасности и просто открыл глаза. Прямо надо мной зависла чуть заиндевевшая от ночного морозца, чёрная грива моего Вороного. В его больших фиолетовых глазах я видел обожание и радость от нашей встречи. Вскочив с земли, я обнял его за шею, и мы простояли так, незнамо сколько времени без движения и ненужных слов. Мерк, все эти дни появлялся только для инспектирования моего котелка и тоже не заставил себя ждать и тёрся об наши с Вороным ноги.

За шесть дней пешего марша я преодолел около трёх сотен километров. Немного и немало, ведь много времени уходило на охоту или рыбалку, приготовление пищи и прочие бытовые вещи, сон, в конце концов. Идти быстрее было можно, вот только важно помнить, что как ты заботишься о своём теле, кормишь, тренируешь, даёшь отдых, так и оно потом позаботиться о тебе.

На седьмой день мы втроём миновали Дорн. Я передумал туда заворачивать. Дел в этом городе у меня не было, а с почтой я поработаю и несколько дней спустя уже в Дозоре. Дорога с Вороным немного ускорила свой бег и уже на второй и третий день после Дорна мы оставляли справа Лес Памяти. Где-то в глубинах этого леса были роковые развалины, где учёные мужи нашли проклятый артефакт и вынесли его в наш мир. Моя же задача теперь была снова собрать его и отнести в Чёрную башню. Видение, посетившее меня там, прямо указывало, что артефакт потеряет там свою силу и станет безопасной и красивой безделушкой, или вовсе исчезнет. Я чувствовал, что Лес Памяти и древние Руины, ещё не до конца сыграли свою роль. Именно здесь, в этих местах, будет происходить второй акт спектакля под название новая Великая война. Невольно задумавшись обо всём этом, я вспомнил предпоследнее письмо от старика Вирэна.

Он писал про кочевников. По его сведениям, у них в последние четверть века было неспокойно. Два брата близнеца делили власть, стада, пастбища и умы своих подданных. Их звали Черок и Чингир. Черок был на два часа старше. Титул гурхана, тем не менее, со смертью их отца получил именно Чингир. Он всегда был более дерзок, подвижен и свиреп, чем его брат и это нравилось их отцу. Черок же был просто ханом, но за ним стояли многие.

Шли века и кочевые устои менялись. Уже очень многие хотели, да что там говорить, и вели оседлую жизнь. Эти семьи становились богаче и многочисленнее, и все они боготворили своего Черокхана. Вторая же часть диких кочевых племён благоволила Чингиру, придерживалась исконных ценностей и каждый год переходила с места на место, чтобы их стада не голодали. А если год выдавался плохим, то делали набеги и грабежи на соседей.

За этими раздумьями пролетели ещё три дня, и вдалеке я уже видел высокую наблюдательную вышку Дозора. Можно смело сказать, что эти семь сотен километров были спокойными, и это было отлично. Это значило, что хотя бы на крупных трактах, соединяющих людские города, пока было спокойно.

По долгу службы я часто ранее бывал здесь, и мне нравился этот город. Его правитель Барон Гринвальд, имел наследный титул и был близок к короне. Это был военный человек. Отслужив в гвардии четверть века, он оставил войска в том же чине что и у меня, но на десять лет раньше, и отправился домой. Ему в жизни повезло и с управляющим, и с супругой. Мэтр Круп оказался хорошим хозяйственником, и их тандем с бароном был крайне эффективен. Баронесса же была мила, а главное родила двух сыновей, и не лезла в дела мужа, чудо, а не женщина.

Въезжая в город через единственный здесь западный подъёмный мост, я предъявил документы и оплатил пошлину, во всём чувствовалась твёрдая рука правителя, радеющего за безопасность и казну. Этот город не боялся осад. Во-первых, потому что кочевники никогда не вели осад, а во-вторых, потому что всё здесь было предусмотрено, чтобы их выдержать. Учтено было всё. Оборонительные сооружения, включающие в себя наружный ров, толстые каменные стены с навесами от стрел и боевыми ходами по верху, пузатые круглые башни в количестве восьми штук с бойницами на разных уровнях, да ещё и с требуше на плоских крышах.

Внутри стен были солидные склады с припасами, колодцы. Ополчение в Дозоре было подготовлено на очень высоком уровне, да и баронская сотня была не хуже королевских гвардейцев.

Дозор был небольшим городом. Основанный как форпост, он никогда не претендовал на что-то большее, но вместе с тем, он неожиданно приобрёл славу успешной торговой площадки на востоке страны. Кочевники с удовольствие торговали здесь мясом и шкурами, мехом и тканями тонкой выделки, своеобразным оружием и, конечно же, лошадьми. К покупке у них ценились изделия из дерева, разнообразная еда, двергские поделки, скот. Ярмарка чуть восточнее города не замирала, кажется, никогда, но в город торговлю, в целях безопасности, не пускали.

Барон был на девять лет меня старше, и мы давно не виделись с ним.

В отличие от меня пехотинца, он всегда больше предпочитал кавалерию и ещё издали я увидел его характерную походку.

– Мастер Гринвальд, – обратился я к нему на двергский манер.

Мигом обернувшись, он секунду вглядывался в моё лицо и чёрные нити, наползавшие на него с шеи, не укрылись от его внимания.

– Стэн, старичок, ты ли это? – Спросил он меня, беря меня за плечи. – Чего такой мрачный? Чего весь в чёрном? Что за меч у тебя новый за спиной? – Забросал он меня вопросами.

– Дело к тебе есть, сотник. – Только и ответил ему я.

– Ну, раз дело, то иди за мной. – Ответил мне барон, и мы зашагали к его дому, больше похожему на маленькую то ли крепость, то ли тюрьму.

Пока мы обедали, я рассказал ему кое-что из моих задумок и той информации, которой снабдил меня маршал Вирэн. Тщательно всё обдумав, Гринвальд сказал:

– Политика – это грязная игра, сынок. У меня есть люди и среди окружения Черока и среди окружения Чингира. Здесь по-другому никак. Кочевники, как стихия и только по косвенным признакам можно понять будет ли шторм или ясная погода. Понимаешь, о чем, я? – Спросил меня барон.

Не дождавшись моего ответа, он продолжил:

– Я сведу тебя с людьми Черока, а дальше ты уже сам, старичок. Договорились?

Этот его вопрос тем более не требовал ответа и, посидев ещё немного, вспоминая совместные годы службы, мы договорились о том, что завтра человек барона найдёт меня и даст нужные инструкции. Почти двух недельная дорога, вымотала даже меня. Вороной, обихоженный и накормленный баронским конюхом, уже давно отдыхал в конюшне, Мерк, как обычно, болтался непонятно где, а скорее всего на кухне, выпрашивая сметаны, которую он так полюбил. Я же был уже в той степени усталости, в которой наступает некоторое отупение. Хотелось отскрести себя дочиста и завалиться спать, а в процессе ещё и поесть, как следует.

Гринвальд предвосхитил все мои желания, а слуга, проводивший меня до моих покоев на эту ночь, был любезен и обещал привести мою одежду в порядок. Чудесно отмывшись от дорожной пыли и грязи, я оделся в чистую смену исподнего и взялся ухаживать за своим кожаным доспехом и прочей амуницией. Еда, которую для меня принесли, была простой и вкусной. Томлёное мясо, свежие и отварные овощи, свежий хлеб, фрукты, вершиной кулинарного изыска был огромный кекс и огромная кружка чуть прокисшего молока.

Спал я как убитый, подсознание странная штука, здесь в городе Дозор, под присмотром губернатора барона Гринвальда, мне было спокойно как никогда. Следующее утро защекотало мой нос вкусными запахами кухни и готовящейся там по солдатскому рецепту каши с мясом. Идеальная, по моему мнению, еда. Барон я помню, тоже любил её. Наша совместная любовь объединила нас за завтраком. Ложки вскоре застучали об днища тарелок и мы, сыто отдуваясь, откинулись на резные спинки стульев.

– Ну что угодил я тебе с кашей? – Посмеиваясь в закрученные вверх усы, спросил мой старый сослуживец.

Шестой десяток лет почти не оставил отпечатка на бароне. Его фигура, как я её помнил, была всё также подтянута. Усы, лихо закрученные вверх на кавалерийский манер те же, вот только морщин немного прибавилось, и лысина стала больше.

«На себя бы посмотрел». – Подумал я, – сам-то стал каким? Скоро только в капюшоне сможешь ходить, чтобы людей не пугать.

Но мысли эти не задержались в моей голове, мне было всё равно, что обо мне подумают, или скажут. Я чувствовал приближение к цели, этого было достаточно. Поблагодарив хозяина дома, я из вежливости испросил дозволения на осмотр города и отправился на прогулку. Как я и ожидал, уже очень скоро меня догнал невзрачного вида восточник и объяснил мне как, где и когда я смогу найти человека, которого искал вчера. Мероприятие было опасным, и я чувствовал, что это пахло засадой, подставой, а в лучшем случае смертью. Но ехать было надо. Артефакт сам себя не соберёт.

Экипировавшись как обычно, я взял с собой только походные вещи. Я знал, что либо я вернусь сюда вскоре, либо они мне больше не потребуются, не зачем попусту Вороного нагружать поклажей.

Всё, что было за Вестой, так именовалась река бравшая истоки в Северных горах и являющаяся границей земель людей запада и кочевников, называлось Морем кочевников. Почему морем – да потому, что степи эти были бесконечными. Здесь было красиво по-своему. Невысокие сопки, травы, пыль. Всё здесь было в жёлтых тонах с тысячью оттенков этого цвета.

Ярмарка, река Веста, остались позади, и я продолжал двигаться точно на восток. Когда солнце коснется горизонта, меня найдут и приведут куда надо. Такие несложные инструкции я получил в Дозоре и теперь следовал им. Вороной похрустывал по пути незнакомой для него травой, и я чувствовал, что он ещё не составил о ней своё мнение, вкусно или не вкусно. Мерк же, передавил уже целую кучу различных мышеподобных существ разного размера и сейчас отстал от нас, потерявшись из вида.

Волнение моё нарастало и не напрасно. Уже вечерело, когда я, наконец, увидел стоящую посреди степи, одинокую юрту. Это было похоже на странный тряпичный дом, чуть похожий на шатёр. Но вскоре я узнал, что изнутри он может выглядеть очень по-разному. При моём приближении, из юрты вышел старый и совсем седой кочевник. Морщины, цвет лица, овал его лысой, непокрытой сейчас головы, напоминали запечённое яблоко и только ярко-синие живые глаза говорили о том, что этот старик ещё в силах и при разуме. Мы одновременно подняли руки в древнем как мир знаке приветствия.

В следующий момент, западный ветер, дувший мне в спину, и сопка в ста шагах впереди от меня, сотворили со мной злую шутку. Подобно урагану, из-за дальней сопки вылетел отряд конных кочевников. Выносливая, быстрая порода их лошадей ценилась на весь Карн, вот только нрав у этих мелких лошадок был злобный. Десять, двадцать, двадцать пять всадников вылетели незнамо откуда и начали свой хоровод вокруг меня.

Я знал эту тактику, они не дадут мне приблизиться, не дадут ускакать. Они просто закидают меня стрелами, а вечно отбивать, уклоняться и парировать невозможно, да и Вороного жалко. Подняв пустые руки, я обозначил своё желание к переговорам и боевой хоровод, слава Восьмерым, стал замедляться. Старик уже давно скрылся в юрте и это, похоже, никого не волновало.

– Эй, ты, – обратились ко мне. – С тобой желает поговорить Чингиргурхан. И ты поедешь с нами или умрёшь.

Я просто кивнул, а какие у меня варианты? Меня не стали разоружать или ещё как то унижать, мне просто связали руки сзади, и этого было достаточно. Со свободными руками, обняв за шею Вороного и умоляя его вынести меня, у меня был маленький шанс, но в том положении тела, которое у тебя со связанными сзади руками, это невозможно и шансов нет никаких. Так мы и ехали почти всю ночь. Мои руки затекли, было холодно. В первых лучах солнца, которое вскоре скрылось за тучами, показалась кочевая стоянка. Точнее сначала появился характерный запах, а потом и сама стоянка. Одна из юрт была намного больше остальных, и я понял, что мы прибыли.

Чингиргурхан ещё видимо, почивал в столь ранний час и меня, стащив с коня, просто бросили в обычную юрту поблизости. Поднявшись с земли, я сел в принятую здесь позу и скрестил ноги. Вывернутые назад плечи ныли, а всё, что было ниже верёвок, связанных в районе локтевых сгибов, уже не чувствовалось. В юрте кроме меня была ещё одна женщина. Поначалу испугавшись, она вскоре поняла, что я связан и просто продолжила заниматься своими делами, а я стал осматриваться.

Изнутри юрты был понятен её каркас. Мастерили его из гибких веток и жердей, всё это было увязано в некую конструкцию, которая, по-видимому, не боялась дождя и ветра. Тряпки, поначалу показавшиеся мне стенами и крышей, оказались плотными и, судя по всему, пропитанными жиром. От них, конечно же, пахло, но на удивление в юрте было тепло, сухо и уютно. Посередине этого странного дома был камнями обозначен очаг, а с противоположной от меня стороны, были набросаны тряпки, и я понял, что это хозяйская постель.

По стенам юрты висело множество домашней и прочей утвари, жилище по меркам людей запада было очень бедным. Хозяйка иногда посматривала на меня и ничего не предпринимала, я же старался хоть немного расшатать путы, чтобы возобновить кровоток. По-видимому, поняв мои мучения, она достала маленький ножик и зайдя мне за спину поколдовала над узлами и верёвки на моих локтях немного ослабли. Тысячи иголок побежали по моим рукам, и я даже немного застонал от облегчения.

Поймав краем глаза улыбку, скользнувшую по губам моей избавительницы, я с трудом сглотнул и она, правильно поняв мой намёк, дала мне напиться. Я по-прежнему не мог освободить руки, но зато теперь я не рисковал потерять их от застоя крови. За этими мыслями и почти сутками, проведёнными в седле, я задремал. Но ещё только услышав тяжёлую мужскую поступь за порогом юрты, я открыл глаза и был готов ко всему.

– Гурхан ждёт тебя, – проговорил вошедший кочевник.

Он явно был не из простых воинов. Женщина, при виде него, сразу заулыбалась, а я все сразу понял по его оружию, кольчуге и амуниции.

– Благодарю тебя, уважаемый, – проговорил я, решив поиграть на его самолюбии и не прогадал, одна из бровей его на секунду взлетела вверх от моих слов, и воин даже приосанился.

«Похоже гурхан держит их здесь в ежовых рукавицах». – Подумал я.

Шатёр гурхана был великолепен. Пока мы шли к нему, я рассматривал прекрасный белый материал его стен, выписанные узоры. Рассматривая лагерь, я считал юрты и прикидывал силы, собравшиеся здесь. Намётанный глаз многое мне открыл. Внутри, жилище Чингиргурхана поражало своей роскошью. Шёлк и белая кость, ажурная складная мебель прекрасной работы из драгоценных пород дерева, оружие на стенах. Атласные подушки повсюду, также везде стояли подносы с едой и лакомствами, играла лёгкая музыка, курились благовония.

– Гурхан, – решил я подыграть и ему. – Ты поистине король всех королей. Никто, даже твой названный брат и мой король Вернон, не живёт богаче тебя.

Ох, как по душе пришлись этому снобу мои слова. Я наклонил голову и спрятал мрачную улыбку, скользнувшую по моим губам. В этом зале было полно обнажённого оружия, и я уже несколько раз мог бы под руной ускорения освободить свои руки и убить этого слащавого правителя. Но, как оказалось, гурхан хоть и был падок на лесть, но не был глуп.

– Ты же пришёл меня убить, верно? – Спросил он и хлопнул в ладоши.

Шесть плотных и непрозрачных занавесок, полностью совпадавших с цветом стен, вдруг отдёрнулись наверх, и я увидел шестерых лучников с натянутыми до предела тетивами. Хороший сюрприз, чувствуется, что ждал меня хан ханов.

– Меня позвали поговорить твои воины, и я пришёл говорить. – Ответил я.

– Достойный ответ, а мне говорили, что все убийцы глупы и двух слов связать не могут. Хорошо, мы поговорим. А потом ты вернёшься к моему названому брату и твоему королю Вернону и передашь мои слова.

– В точности передам. – Поддакнул я.

Пока гурхан распинался о своём величии, я думал:

«Я остался жив пока и это хорошо. Но задачи, порученной мне Вирэном, я пока не выполнил и это плохо, потому что впоследствии, это может обернуться большими проблемами для всех людей запада».

Я преданно и молча внимал Чингиргурхану и одновременно рассматривал его. Безусловно, он был воином, воином в самом расцвете своего примерно сорокалетнего возраста. Его торс был хорошо развит, а лицо мужественно. Прямой нос, развитые скулы, хорошо выраженные глаза, но что-то было не так. Слишком холеные руки, чуть начавшее оплывать от излишеств лицо, ещё что-то неуловимое. Тембр голоса моего пленителя повышался, и я понял, что он заканчивает свою пламенную речь. Когда он наклонился чтобы встать с мягких подушек, я наконец, увидел то, что хотел. Невероятной красоты металлический лист иномирного древа висел на его груди на толстой и безвкусной золотой цепочке.

– …весь Карн будет под моим мудрым правлением! – Тем временем закончил свою речь гурхан. Передай эти мои слова своему королю, а сейчас, позавтракай со мной и отправляйся, пока я не передумал и не отдал приказ разорвать тебя лошадьми на четыре части.

– Кстати, – продолжил хан ханов кочевников, – а не подаришь ли ты мне своего замечательного вороного скакуна?

Весь шатёр замер в ожидании моего ответа. Эти люди знали своего повелителя. Сейчас он благодушен и зовёт разделить пищу, а через мгновение ты уже на дыбе, или ещё что похуже.

– Прости хан ханов, но отдать коня, хуже, чем отдать жену, я не могу отдать тебе своего верного друга, лучше просто забери мою жизнь.

Тишина весила, как каменный мост через Тринзу.

– Сабалак, как есть сабалак! – Ещё пуще развеселился, спустя мгновенье молодой гурхан. – Немного среди моих воинов найдётся тех, у кого хватит смелости ответить мне так. Но слова твои верны и мудры, я прощаю тебе твою дерзость чужак!

Как будто дожидаясь этих слов, начали вносить подносы с едой.

Началось пиршество. Сброженное молоко текло рекой, а мяса было в изобилии. Ни с того ни с сего, вдруг все повскакивали со своих мест и в шатёр стремительно зашёл брат близнец хозяина. Они были похожи, какими бывают, похожи только близнецы, вот только жизнь, по всей видимости, у них была разная, и это отразилось на их лицах и фигурах. Суровые и жёсткие, но не жестокие черты лица Черокхана говорили сами за себя.

Экономная пластика его движений была таковой, что я даже не сомневался, что передо мной стоит очень выносливый человек. Руки Черока в отличие от Чингира были рабочими. Эти руки могли пахать, жать, ковать или убивать с одинаковой лёгкостью и мастерством. Я был не удивлён теперь словам старика Вирэна, Черокхан притягивал к себя, как магнит.

Ещё один пролёт тяжеленного каменного моста тишины обрушился на только что наполненный празднованием шатёр. Один брат пытался справиться с собой и маски наигранных эмоций, как тени, одна за одной сменялись на его лощёном лице, второй же, просто стоял и наблюдал за всем, что видел вокруг себя. Его взор, кажущийся слегка безумным, из-за чуть на выкате чёрных глаз, не упускал ни одной детали в этой мизансцене. Дождавшись правильной эмоции радости от встречи на лице брата, он воскрикнул:

– Мой любимый брат! – И подойдя, крепко обнял его.

Шатёр с облегчением выдохнул. В него стали заходить люди Черокхана. Всем хватило место, чтобы сесть и продолжить угощаться. Завтрак плавно перешёл в обед, а затем и в ужин. Воины степей уходили и приходили. Танцовщицы, музыканты, череда разносчиков еды и питья, всё слилось для меня в один непрерывный, шумный и неестественный праздник. Казалось, пьяны были все, но поймав взгляд старшего брата я понял, что как минимум в этом шатре есть двое людей, которые только делали вид что пьют. Его взгляд не отпускал мой, как бы говоря, а теперь будь внимательнее, а потом он повернул голову и проговорил младшему брату:

– Чингир, брат мой. Не пора ли нам заканчивать эти бесконечные застолья. Пока мы тут вкушаем и веселимся, многие наши люди находятся в нужде, ищут себе кров и пишу и я уже говорил тебе, что этот год будет очень непростым. На севере и на юге с гор, на наши земли заходят зелёные поганцы, с солёного озера, все чаще стала поднимать голову нежить. Люди бояться, не хотят пасти там свои стада, пахать землю, жить. Нам надо решить судьбу нашего народа. Я пришёл к тебе сегодня, потому что услышал про твоего гостя! – И он подбородком указал на меня. – Он может донести правильные слова до своего повелителя, короля Вернона Мудрого».

Я видел, как при этих словах наливаются злостью и чем-то ещё глаза молодого гурхана. Невольно, в пьяном угаре он схватился за металлический лист артефакта и, выплевывая слова вместе со слюной и остатками щербета, проорал:

– Я повелитель Карна! Скоро всё от Великого леса до этого шатра будет моим, не лезь не в свои дела, брат. Иди лучше на свои земли и копайся в них, как земляной червь. Кочевники никогда не будут такими, как ты хочешь, мы завоюем весь мир!

Заговариваясь, гурхан пошёл на второй круг своих рассуждений и потихоньку начал выдыхаться. Вскоре его взгляд упал на полную пиалу дурманящего молока и, роняя потоки этой жидкости себе на грудь, он осушил её одним глотком и сел на своё место. Покачав головой, Черок снова посмотрел на меня и, уже не отводя взгляда, тихо проговорил:

– Надо заканчивать с этим!