Глава 24.

Мир Омникорню. 2342 год. Саутбей. Пилон 6. 6 дней до запуска щита. Пустошники, плен.

Дорога на Саутбэй была в приличном состоянии. Это значило, что участков без завалов было достаточно много, чтобы разогнать байк до трёхсот километров в час и не убиться. Конечно, мне помогала, прокаченная Новой, скорость реакции. Дорога шла дугой, выгибаясь к северу. Предки бережно относились в планете и старались избегать глобальных терраформирований, наземной тяжёлой индустриализации и всего такого прочего. Вот и дорога шла в обход красивого и большого озера с островом посередине.

Название реки, которую мы должны были пересечь, как и название озера были мне не важны, так как, никак не могли повлиять на что-либо. Поэтому река и озеро, являлись для меня достаточными понятиями и названиями.

Расчет риска в процентах, да, представьте себе, ТМ делал и такие расчёты, говорил мне, что до реки всё будет спокойно. Эти земли ещё относились к Парку и полковник, сдается мне, просто так своего никому не отдаст. После реки, вероятность проблем превышала пятьдесят процентов, и путь по дороге был для меня заказан. По сути, в этом не было ничего страшного, просто скорость передвижения упадет до черепашьих пятидесяти-шестидесяти километров в час и мой путь займет больше времени.

Снова использовав пилон как ретранслятор, я не стал дотягиваться до Наставника мыслью, а просто отправил ему сообщение на ПК. В этом сообщении я кратко обрисовал ситуацию, свои успехи и планы и снова попросил о помощи в расчистке пилона номер семь в Кроссборне. Я знал и видел сам это место и понимал, насколько титаническая работа там предстоит. На площадь Свободы, где когда-то планировался запуск этого пилона, упал один из мегашпилей, и расчистить предстояло тысячи тонн перекореженного ферробетона, пластали и битого суперстекла.

За этими мыслями я домчался до некогда прекрасной в своей ажурной красоте, широченной переправы через реку и, остановив байк, невольно залюбовался её остатками. Нейросеть, почувствовав мое желание, дорисовала разрушенный ныне мост, и я увидел его таким, каким он был во времена моих предков. Два огромных, примерно по триста метров в высоту пилонов моста упирались в небо, более тысячи вант в натяг, удерживали пилоны в строгой вертикали, а полотно моста в горизонтали.

Решение не было новым, но исполнение было на высочайшем уровне равновесия, и мост был прост и красив своей аутентичностью. Сейчас опоры тоже остались, но время сделало своё дело, а река, подмывая берега, потихоньку опрокидывала их. Безжизненно поникшие ванты свисали с опор, немытыми прядями волос. В сильный ветер они пели поминальный гимн былому величию времен Благоденствия и нежно касались друг друга.

Ещё на этой стороне я увидел мощный блокпост Парковых и в очередной раз оценил тактический гений полковника. Блокпост был сделан прямо в опоре моста и без тяжёлого вооружения был совершенно непреступен со стороны реки. Я же планировал переправляться южнее, во внутренней дельте реки. Гравибайк, хоть и был крутым и мощным, но длинные водные преграды преодолевать не умел. Течение же реки было быстрым, и эта преграда была хорошей границей от наползавшей с запада заразы пустошников.

В дельте, я сумел перепрыгнуть все водные рукава в режиме форсажа, хоть это и доставило мне немало хлопот и переживаний. Плавать, то я не умел. Не нужен был мне этот навык в катакомбах Кроссборна. А в экзо, я бы и вовсе утоп, как топор. Но, слава Восьмерым, обошлось.

К концу дня мне удалось без приключений достичь курортных окраин Южной бухты. Я избегал всех мест, где, по словам Новы, были удобные зоны для поселений и гнёзд пустошников. Но издалека я их не видел. Хорошо, что Нова уже многое знала от этих гибридах людей и ящериц. И увиденное, и осознанное мной не станет шоком.

Пустошники переняли лучшее от обоих видов. От людей – зачатки ума, хитрость, воинственность, жестокость и умение обманывать. От инопланетных ящериц – прекрасно развитые органы чувств, естественную броню, высокую реакцию, всеядность, плодовитость, мутагенность, а главное естественную покорность доминанту вида.

Как и все ящерицы – пустошники были теплолюбивы и северные земли их не интересовали, там им все время хотелось спать и не хотелось размножаться. По количеству и расположению гнёзд было понятно, что все их помыслы по расселению, направлены на восток, но там были река и люди. Пока эти преграды были непреодолимы.

Саутбэй при катаклизме, постигла беда не менее страшная, чем бомбардировка, её то как раз в этих местах не случилось. А вот единственный, из пяти подбитых кораблей пришельцев, упал недалеко от побережья, и цунами от него захлестнуло и уничтожило город. Конечно, вода потом отошла, но разрушения были таковы, что жить там стало невозможно, ну и радиация, конечно, то же загнала остатки человечества под землю или в иные укрытия.

Логика мне подсказывала, что действовать надо ночью, когда холоднее, но что-то меня в этом всем напрягало. Проанализировав своё состояние, я понял, что мне страшно. Страшно – не справиться. Страшно – быть сожранным и возможно даже живьем. Страшным было и взаимодействовать с этими чужими созданиями.

Нова притушила выброс моих гормонов и стало полегче. Я же заставил войти себя в состояние боевой концентрации и, дождавшись ночи, отправился в город. Гравицикл и яйцо, со своим будущим другом, я оставил в подвале какой-то ранее шикарной, а теперь разрушенной виллы. Пробираясь к цели, в тенях домов и развалин, я выглядел и чувствовал себя глупее некуда. Нова заставила меня всего обмазаться глиной и сейчас это хоть и не сильно, но сковывало меня. Сковывало психологически, я не любил быть грязным, а сейчас лицо и руки так и требовали очистки. "Третий глаз" ящериц прекрасно работал как тепловизор, и мне приходилось мучить себя этой маскировкой.

Моей целью был подвал дома, где ранее располагался филиал «института новейших технологий». На моей карте он обозначался зелёным маркером, и до него оставалось ещё чуть более семи километров. Пустошники, при всей моей ненависти к ним, были удивительные существа. Например, они могли замирать полностью, и даже Тактический Модуль не мог засечь их. Помогало только усиленное ментальное восприятие, но использовать его было странно.

Мне хорошо удавались внушения и общение с животными, но чувствовать чьи-то разумы, а тем более читать их – было неприятно и слишком сложно. Чтобы лучше объяснить, что я чувствовал, пытаясь забраться в чужое сознание, можно представить это как будто ты попал в центрефугу, и тебя сразу укачало и стало подташнивать. Возможно, это было связано с тем, что пустошники уже не были людьми, а возможно ещё с чем-то.

Но я ощущал их разумы и старался избегать их скоплений. Продвигался я медленно и цели достиг только к утру. Сложная дилемма застигла меня, когда я, скорчившись в углу частично обрушенного здания, прятался от проходившего мимо патруля. Наступал день и пустошники скоро активизируются, а мне предстояло решить, что предпринять. То ли плюнуть на осторожность и прорываться к шестому пилону, то ли попытаться укрыться в самом центре их гнездовья.

Нова, считывающая показатели с сетчатки Микки, докладывала мне, что холл института пуст и что наша разведка спускается в подвал. В принципе эта информация решила дилемму и я, затребовав у Новы ускорения восприятия, на всей скорости рванул через улицу. Мне почти удалось сделать это незамеченным, но какой-то "глазастый" ящер увидел меня издалека и поднял шум. Сознание работало как компьютер, и я понимал, что у меня есть несколько десятков секунд, чтобы прорваться в катакомбы института. Когда я бегом спустился к гермозатвору в подземную часть здания, то понял, что проблемы вот они, тут как тут.

Гермозатвор был изуродован. Не знаю, с какой силой по нему колотили и чем, но факт был в том, что эти петли уже никогда не повернутся, дверь была заблокирована намертво. Микки занял оборонительную позицию на ступенях в холл, а я достал вибронож и стал кромсать ферробетон. Прорезать пятнадцати сантиметровым лезвием полтора метра стены было не быстро, но мой рукотворный тоннель понемногу начал углубляться. Нова, между делом попросила меня снять рюкзак и я, не останавливаясь, выполнил её просьбу. Я чувствовал, что нейросеть сейчас активно взаимодействует с МРД Микки и понимал, что они готовят догоняющим сюрпризы.

Хоть я и шёл на штурм, но у меня не было, как у героев боевиков в старых голофильмах сотни килограмм взрывчатки в правом заднем кармане. В рюкзаке у меня были две улучшенных Новой старых добрых "зажигалки", пара батарей для моего импульсника и из военного снаряжения – это было всё. Остальные вещи в моем тактическом рюкзаке, носили исключительно мирный, выживальческий характер.

Когда я прорезал примерно половину толщины стены, сзади что-то ухнуло и меня обдало волной жара. Микки кровожадно посвистывал позади меня и я, не оборачивались, пожурил его:

– Микки, малыш! Ты же не такой.

Эмоция понимания сказанного и его возмущения, долетела до меня от крыса, и я улыбнулся. Второй взрыв зажигалки, спустя несколько минут, раздался ещё ближе и уже реально опалил и меня. Волосы на голове сзади затрещали и Нова проговорила:

– Сейчас они попрут, а у нас закончились средства для их сдерживания. Тебе надо сделать три вещи. Первое, крест-накрест расчерти прорезаемую тобой стенку. Второе, отойди к дальней стене и подхвати рюкзак и Микки. Третье, разогнавшись максимально, прыгай в прорезанный тобой тоннель и группируйся так, чтобы удариться спиной, там экзо легко примет на себя нагрузку.

Я, ошалев от происходящего не спорил, сказано прыгать спиной вперёд, значит так и надо. Сделав все, как сказала нейросеть, я легко сгруппировался в прыжке, с моей теперешней координацией, это не было проблемой и со всего размаху впечатался в стену. Ещё не упав на пол по ту сторону, я понял, что всё получилось, Нова рассчитала всё точно. Прорезь создала зону деформации, а кинетической энергии меня, как импровизированного снаряда, хватило, чтобы выломать остаток толщины.

Поднявшись на ноги, я поставил Микки на пол, а сам, как бог грязи и пыли, воздвигся перед дырой в стене. Наказание пришло незамедлительно, луч военного парализатора уперся в мой персональный щит и бессильно расплескался по сторонам. Поняв сей не хитрый намёк, я ушёл с линии огня и, сдернув с магнитного захвата свой импульсник, отправил в проделанную мной дыру ответную очередь. По крикам боли, с той стороны я понял, что тоже попал и возрадовался. Затеялась перестрелка.

– Нам нужен детонатор, – вдруг включилась Нова.

Оставив Микки висеть прямо под дыркой, я разобрал походный обогреватель и под руководством Новы собрал из его частей примитивный детонатор. Микки тем временем не скучал и сначала зарядил в лезущего через дыру Пустошника электромагнитной волной, а потом добил его токсином.

Забрав крыса, я установил детонатор на одну из двух запасных батарей для своей винтовки и отошёл вглубь коридора. Бабахнуло знатно, и без Новы я понимал, что надолго это пустошников не задержит, но сколько-то часов у меня в запасе есть. Обрушилось там всё капитально.

Местные катакомбы были не слишком велики и самое неприятное было в том, что другого выхода от сюда не существовало. Стараясь не думать о грустном, я без труда нашел центральный пульт управления и запустил активацию пилона. Как и во всех других местах, это требовало времени, и я чтобы не терять его понапрасну, пошел возводить дополнительные баррикады.

На небольших местных складах я нашел то немногое, что можно было превратить в слабенькую взрывчатку, и то же встроил это в завалы. Пара сюрпризов у пустошников случится. А спас нас всех Микки. В одной из комнат я нашел испытательный стенд, на котором, видимо, рассчитывались какие-то научные параметры, но самое главное, что игрушечный метровый пилон на этом стенде выдвигался из своей шахты, а потом обратно задвигался в неё.

Устав играть со мной в игру "устрой завал" Микки нашел себе новую игру под названием " Покатай меня пилон". И сейчас, когда я в сотый раз заглянул в эту комнату в поисках чего-то тяжёлого для баррикады, я увидел катающегося на пилоне крыса. Нова моментально сделала расчёт и сказала только одно слово: поехали.

– Ну что Микки, – сказал я. – Теперь вместе покатаемся. Обратный отсчет уже шёл на минуты, а мы все устроились на верхушке иглы. Завернувшись в металлизированное, походное термоодеяло, я превратился в часть пилона и вместе с ним поднялся на высоту двадцати пяти метров. Чувство эйфории от свободы и от того, что у меня снова получилось, накрыло с головой. Мне хотелось кричать и плакать, прыгать и дрыгать ногами, но пришлось сдерживаться.

Вокруг меня были сотни пустошников и все они пялились на пилон. Я ничего не мог поделать. Двое суток я был в этом диком плену. Чтобы не выдать себя, всё приходилось делать очень медленно. Поднести фляжку к губам и затем опустить её – занимало час. Ссал я прямо в штаны и это было унизительно. Только на третьи сутки внимание к пилону утихло и, оставив караул, основная масса пустошников разошлась по своим делам.

Двое не были проблемой для меня и, дождавшись ночи, я привлёк их внимание лёгким шумом, а поймав их взгляды, просто приказал им перестать дышать. Откат не заставил себя ждать, мне пришлось переждать приступ слабости и носового кровотечения. Затем Нова нарастила на моих пальцах что-то эдакое, и я сам, как ящерица легко спустился с пилона. Как и по пути сюда, осторожное движение отсюда, заняло всю ночь и к утру я все-таки достиг схрона со своим байком. Целый день я чутко спал и восстанавливал силы, дико хотелось помыться. Еще сильнее хотелось домой. Кроссборн ждал меня, скоро я буду дома, а потом всего одно усилие и награда не заставит ждать своего героя.