Я смотрел на Лендоласа и понимал, что этот принц получил здесь урок, который либо поможет ему в дальнейшем стать мудрее, либо сподвигнет его к более решительной манере правления эльфийским народом. Там где Эльсинор действовал с помощью дипломатии и остановил войну с людьми почти четыре столетия назад, этот юноша доведись ему принимать решение, довел бы дело до конца, стерев людской род с лика истории этого мира. Но в то время Эльсинор был старше, чем этот эльфийский юноша. У Лендоласа то же был шанс повзрослеть, набраться мудрости, использовать данный опыт для воспитания и укрепления своей души, а не для ее ожесточения.

Я надеялся что Эльсинор, вновь обретя сына, не станет торопиться с уходом из этого мира. Он должен увидеть, что его принц сейчас еще не готов к правлению, что он должен вначале уложить в своей душе все то, что навалилось на него здесь, превратить этот опыт в знания, а не в эмоции, которые сейчас в нем бушуют. Эмоции и волнение, которые не дают ему покоя и лишают обычного эльфийского спокойствия и умиротворения, которые людьми зачастую принимаются за меланхолию, или холодность народа эльфов. Сейчас как никогда Лендолас был близок к людям и совершенно не скрывал свои эмоции в нашем с ним разговоре. Это конечно пройдет, уйдет вместе с горячностью юности. Тревоги и горечи потерь должны с годами уйти в воспоминания, перегореть и остаться в сухом остатке знаний и жизненного опыта, постепенно переставая активно мешать принятию взвешенных, мудрых решений, которые и определяют великого лидера, ведь от слов произнесенных ими, зачастую зависят судьбы целых народов.

Все эти задатки уже сейчас были в юном принце, но требовалось много лет спокойного осмысления, под руководством мудрых наставников, учителей, родителей. Эльсинору было рано уходить, и я очень надеялся, что он это понимает не хуже меня, со своей высоты, несомненно, более глубокого и мудрого, чем у меня, жизненного опыта. Я сидел в его шатре и смотрел в лицо принца, которое было сейчас неподвижно. Но в глазах его, я видел проносящиеся вскачь мысли, заботы, печали, необходимость принятия важных решений. Я видел и понимал, что все это проносилось в его мозгу, отражением которого всегда были глаза, слишком быстро, хаотично, его мозг был катастрофически перегружен, принц слишком устал, смертельно вымотался за эти годы, сгибаясь, но, не ломаясь под спудом ответственности. Он не был сейчас готов к тому, чтобы взвешивать и осознавать сейчас хоть что-то хладнокровно и осмысленно.

И тогда я встал и решительно произнес, поражаясь сам своему тону, который вдруг стал жестким, властным, с металлическим отливом:

– Лендолас, иди и отдохни, ты слишком устал, чтобы сейчас что-либо решать. Я, как полномочный представитель твоего короля, принимаю решение уходить, нет смысла сражаться еще раз. Ты давно все доказал, незачем опять проливать кровь древнего народа. Варвары это не оценят, а нам с тобой слишком хорошо известно, как важна каждая жизнь эльфа, для королевства Древнего Леса. Мы уплываем из этого континента живыми и непобежденными, чтобы однажды вернуться и завершить то, что начато тобой.

Лендолас поднял глаза и внимательно посмотрел на меня. В его глазах я готов был прочесть вспыхнувшую ярость, гнев. Готов был увидеть у своего горла острие его клинка. Готов был услышать отданный приказ стоявшей у входа стражи на свой арест. Но принц лишь устало и медленно кивнул, соглашаясь с моим решением, и я будто бы даже услышал гром от упавшего на деревянный пол его шатра тяжкого груза, который только что свалился с его плеч. Он бессильно откинулся на спинку скамьи и, все еще глядя в мои глаза, сказал очень тихим, почти неразличимым, усталым голосом:

– Драгорт, ты прав, надо уходить, я однажды уже сделал то, что сейчас прозвучало в твоих устах, а именно ушел в джунгли, сберегая остатки отряда. Сейчас ты делаешь то же самое. Но скажи мне, Драгорт, что мы с тобой будем делать с кладкой дракона, которую мои рейнджеры обнаружили несколько лет назад, недалеко отсюда, на островке, в самом центре дельты реки Нхоран?

– Кладка дракона? Ты уверен? – Настала моя пора удивляться.

– Теперь да. До тех пор, пока ты мне не рассказал о драконе, я долго думал, пытался понять, кто из местных животных, или птиц, мог отложить яйца столь впечатляющей величины. Потом я недоумевал, почему год за годом, из них так никто и не вылупился. Теперь все встало на свои места.

– Ты сам видел их, или только со слов рейнджеров говоришь? – Я даже немного вспотел от обуревающих сейчас меня мыслей и чувств.

– Я сам плавал на этот маленький островок, образованный между разделяющимися перед самым впадением в море, двумя рукавами реки Нхоран.

– Я думаю, что мне стоит на это взглянуть! Начинайте сборы, отдавай приказ принц, не стоит терять времени.

Я вышел из шатра Лендоласа и направился на западную часть поляны, лавируя между шатрами и снующими между ними эльфами, которым только что передали приказ на свертывания лагеря. Именно там стоял шатер, который нам выделили с Сэмом. Мой друг прохаживался недалеко от него, осматривая окрестности, периодически нагибаясь и всматриваясь в какую-нибудь травинку, которая, на мой взгляд, ничем не отличалась от всех тех, что росли рядом.

– Собираешь гербарий? – Улыбнулся я, когда разглядел в его руках уже несколько сорванных соцветий и небольшой пучок разных трав.

– Пополняю наш запас лечебных трав, который изрядно похудел за эти месяцы, что мы тут с тобой ошиваемся.

– Ты заметил, что эта полянка почти идентична тем, что были расположены на другом берегу Южного моря? – Спросил я.

– Мудрено не заметить. Здесь практически те же травы, что и в Древнем Лесу, вот только с небольшими явно местными изменениями, связанными с перекрестным опылением и воздействием повышенной влажности местного воздуха и неблагоприятным энергетическим фоном. – Пробормотал Сэм, наклоняясь и срывая очередной цветок.

– Ох, избавь меня от своих ботанических и заумных речей. Мне Лендолас второй день уже выносит мозг, а тут и ты туда же. Пойдем лучше прогуляемся к реке. А точнее в самую дельту, где Нхоран впадает в море. – Предложил я другу.

– А что, там растут какие-то редкие корешки? – Прищурился на меня Сэм.

Я уже почти готов был рявкнуть, что-нибудь подобающее случаю, но повернулся и увидел, как мой друг широко улыбается, скаля свои белоснежные зубы, которые сейчас блестели в лучах утреннего солнца. Я ткнул его кулаком в плечо здоровой руки, и он заржал, как он это умеет, открыто и задорно. Я улыбнулся ему в ответ, чувствуя, как напряжение и тяжесть давившего на меня задания Владыки Эльсинора, которое мы наконец-то практически выполнили, отпускает нас обоих.

– Нет. Там растут драконьи яйца! – Сказав это, я немного подумал и уже заржал сам, понимая двусмысленность только что мною сказанной фразы.

– Надеюсь, они не от нашего знакомого дракона? – Сквозь смех и слезы промычал Сэм, и мы буквально покатились по траве, держась за животы, мышцы которых были не в восторге от нашего конского ржания и продолжали усиленно болеть.

Немного успокоившись и перестав вызывать как минимум изумленные взгляды спешащих в разные стороны с тюками и корзинами эльфов, я рассказал Сэму про кладку, и мы пошли собираться в свой шатер, охая и держась за живот, бока, ноги, спину и руки. Все это болело так, как будто мы пару дней не вылезали с тренировочного ристалища, проведя там сотню рукопашных боев.

Собравшись и экипировавшись, мы выступили в путь. Нам вновь пришлось прорубаться через джунгли и мангровые заросли, чтобы вначале выйти к реке, а потом пройти вниз по течению пару миль до ее дельты. Перед самым впадением в море, Нхоран разделяла свое русло почти поровну, образовывая между своими потоками небольшой, вытянутый в сторону Южного моря остров, примерно в пару сотен футов в ширину и втрое больше в длину.

Остров, в основном состоял из намывного течением песка и земли, но по его берегу уже росли мангровые заросли, среди которых были даже отсюда видны валуны, которые судя по всему, и послужили причиной разделения потоков. Скинув камзол и сапоги, мы потратили не менее десятка минут на магическое прощупывание катившихся мимо нас вод. Потом выгнали силой своего ментального воздействия из них крупных и ядовитых тварей, а затем уже вплавь добрались до острова, отдуваясь и отфыркиваясь, от довольно сильного потока воды, который буквально захлестывал нас с головой, пока мы пересекали его поперек течения.

Выжав и снова натянув на себя мокрое, но тут же на глазах высыхающее исподнее, мы вооруженные только потрепанными трофейными саблями, которые пришлось взять с собой, зажав зубами во время заплыва, мы начали бой с тонкими, но густыми стволами прибрежной мангры. Эти заросли хорошо укрепляли берега, имея довольно развитую корневую систему, которая в основном развивалась на мелководье, в прибрежных водах, вылезая наверх, подобно паутине из тонких спутанных древесных корней. Они же и задерживали песок, древесный мусор и небольшие камни, которые нес с собой речной поток, омывающий берега. В результате остров рос, со временем образовав вокруг гигантских, с мой рост высотой камней, целый обособленный мирок, где сейчас буйно разрослась трава, мангры и даже несколько более крупных деревьев.

Пробившись через прибрежные заросли, мы попали внутрь острова, где огромные камни образовали из себя неправильной формы круг, диаметром от тридцати футов в длину и до пятидесяти футов в ширину, в центре его, на желтом песке, стояли остриями вверх шесть яиц, размером с длину моей вытянутой руки от плеча до запястья. Яйца были покрыты мелкими чешуйками, размером с фалангу пальца, которые наслаиваясь друг на друга, ярко сверкали на солнце, переливаясь металлическими бликами разных цветов, по своим граням. Насколько я знал и помнил из книг Школы, цвет яйца должен определять и цвет вылупившегося из них дракона. Я бегло осмотрел каждое и увидел, что среди них, два были золотыми, два – бронзовыми, а еще два – серебряными, будущими, пока еще не рожденными, драконами.

Сэм стоял завороженно глядя на сокровище, которыми без сомнения были эти сверкающие и переливающиеся в ярком свете яйца дракона, внутри каждого из которых, долгим сном дремал едва видимый магическим зрением комочек плоти, самых древних из обитателей этого мира. Многие века они простояли здесь, в этой, вполне возможно искусственно созданной каменной колыбели, которая должна была, но так и не стала их гнездом. Самка, отложившая их, или умерла, или погибла от рук южан, в той беспощадной битве, которая была развязана в давние времена Советом старейшин. Скорее всего, она скрыла здесь свою кладку, покинув свое родное родовое гнездо, отложив яйца в центре джунглей, подальше от воинов, которые и раньше не сильно любили эти заросшие, труднопроходимые дебри, населенные множеством опасных хищников.

Звери, даже самые мощные, некоем образом не могли повредить и даже нанести хоть какой-то вред этим крепким, покрытым непробиваемой чешуей яйцам. А для вылупления из них потомства, требовался жар дыхания дракона и его ментальный призыв. Скорее всего, это была последняя кладка, сохранившаяся и прошедшая нетронутой сквозь века. Я все еще внимательно разглядывал каждое из шести яиц, так сверкающих на летнем, жарком солнце, что на них было больно смотреть. Сэм наконец-то очнулся, подошел ко мне и проникновенно произнес:

– Рейгарн будет безмерно счастлив.

– Да, одно из них его. Будь добр, Сэм, встань со стороны солнца, мне нужно осмотреть каждое из них так, чтобы меня не слепил блеск солнца.

Сэм поочередно загораживал от неистовых лучей солнца каждое из яиц, и я наконец-то смог разглядеть на двух из них едва видимые, узкие ряды, из чуть более тусклых по цвету чешуек. Они опоясывали яйца поперек, охватывая их по окружности в трех местах, равномерно расположенных, начиная от верхнего, заостренного кончика, и до нижней, тупой стороны, на которой они стояли. Самками оказались серебряные яйца.

– Что мы будем делать с ними? – Задал вопрос Сэм, наверное, самый главный, но не совсем актуальный сейчас.

– Увезем с собой, пусть Эльсинор решает, в конце концов, ведь именно его сын нашел эту кладку. – Пожал плечами я.

– Но не он, а именно ты открыл ему истину. Лендолас так бы и уплыл, оставив их тут, не понимая, что это такое на самом деле. А потому, вполне логично было бы разделить столь значимую добычу. – Настаивал Сэм.

– Я бы тогда взял себе два. Одно себе, второе для моей невесты. Еще одно яйцо, серебряное – принадлежит Рейгарну, я обещал ему и клятву свою сдержу. Остальные пусть забирает и делит Эльсинор. По логике, еще одно можешь забрать ты, если оно тебе, конечно, вообще надо.

– Я бы забрал, тем более яйцо Лучиэниэль, скорее из их части добычи, а не из нашей, людской, а яйцо Рейгарна вообще не в счет. – Сказал практичный, как обычно, Сэм.

– Давай не будем сейчас делить шкуру не убитого дракона. Для начала нужно нам всем успеть убраться отсюда, а потом еще переплыть капризное и непредсказуемое Южное море. К тому же неизвестно, как на все это добро посмотрит Владыка Эльсинор. Может быть, он решит сбросить весь этот груз в море, или закопает в своем саду, под какой-нибудь красивой, цветочной клумбой. – Немного решил остудить я своего явно разволновавшегося друга.

– Нужно сразу застолбить за собой часть кладки, а с остальными пусть он уже делает, что ему угодно. – Сэм не сдавался и я его отчасти его понимал.

Вырастить дракона в этом мире, было бы достаточно интересно как с научной и исследовательской точки зрения, так и с боевой. Вот только вылупить и вырастить было одним делом, а вот что с ним делать дальше – совсем другим. Привести в этот итак неспокойный мир такую исполинскую мощь, практически не убиваемую, огнедышащую и ментально неодолимую, было очень рискованно, если не сказать – безумно. Если совсем честно, то я брать такую ответственность на себя не хотел. С другой стороны, иметь своего, подобно кошки Лендоласа «партнера», в виде дышащего истинным огнем и сносящего мозги набекрень сотням и тысячам людей, летающего в поднебесье огромного дракона, было бы весьма кстати, если не сказать даже больше.