До полудня мы шли на восток, стараясь при этом не сильно торопиться, чтобы обнаружить в цепи блокады какое-нибудь слабое звено. Оптимальным было бы найти подряд нескольких подростков из тренировочной базы, которым за несколько проведенных тут дней, наверняка порядком надоело бесцельно таращиться в саванну, где из развлечений были только несколько торчавших деревьев, на лиги бескрайнего ковра трав вокруг.

Подходящий участок мы нашли уже после полуденного отдыха, который мы провели, к сожалению, без нашего походного тента, опасаясь, чтобы его светлая ткань не привлекла чужого внимания. Это был участок, где джунгли немного выдавались в нашу сторону, чтобы чуть позже, уйти своей границей к морю. Вот на этот мыс из зеленой растительности мы и нацелились. Цепь южан в этом месте была максимально растянута и на одном из ее участков, стоял совсем безусый юнец, который беспрестанно зевал. К тому же он еще не подрос настолько, чтобы поднявшись на ноги, быть своими глазами выше роста травы. Чтобы оглядеться вокруг, ему приходилось несколько раз подпрыгивать, что к концу дня, наверняка его сильно утомит, а это неизбежно притупит и внимание.

Рядом с ним, слева по отношению к нам, дежурил пожилой, по местным меркам, воин, который был ленив и явно тяготился столь незавидной ролью, которую отвели ему и его знакомому, примерно того же что и он возраста, расположенному еще левее. Они часто сдвигались друг к другу, чтобы поболтать, еще больше растягивая цепь. Мы затаились на максимально близком расстоянии, придвинувшись к джунглям почти на милю. Даже при самом тихом и осторожном передвижении, мы рассчитывали преодолеть это расстояние за треть часа.

Ожидание я скрасил общением с заклинателем эльфов, который как часы, выходил в астрал в условленное предзакатное время, чтобы обеспечить нам связь с кораблем. Я передал ему краткое послание и условился, что корабль перенесет свою стоянку на север континента, в Южное море, оставив его на траверзе к реке, но, так же как и сейчас, в недосягаемости зрительного контакта с берега. Из этого места, по моему сигналу, он тогда сможет оказаться у дельты реки за какие-то два часа, а то и быстрее, чтобы даже при внезапной опасности, успеть забрать нас на борт. Для этого мы еще в порту эльфов экипировали бригантину четырьмя шлюпками, в каждой из которой могли уместиться, причем достаточно комфортно, пару десятков человек, вместе с полной экипировкой. Я не знал, сколько оставалось воинов у Лендоласа, поэтому рассчитывал шлюпки, исходя из того, чтобы они смогут за один раз, увезти полную сотню бойцов.

Причаливать к берегу не оборудованному пристанью, было намного опаснее и дольше, чем быстро погрузиться в заранее спущенные шлюпки, и не тратить времени на посадку, взбираясь по узким сходням, под крутым углом, опущенным с палубы на берег. К тому же корабль смог бы быстрее набрать ход, оставаясь на рейде, чем снимаясь с береговой мели, что было попросту неизбежно из-за его осадки, при подходе вплотную к берегу реки.

Эльфийский заклинатель обещал снова выйти на связь, как только корабль прибудет в условленную точку. С такого расстояния, это можно будет уже сделать ментально, не дожидаясь в астрале условленного для связи закатного часа каждый день. Кроме этого, я рассчитывал на его магическую помощь, в случае крайней нужды. Он смог бы прикрыть наше отступление на корабль, если южане каким-то образом обнаружат наше проникновение за их сторожевые посты, и сунутся вслед за нами в джунгли.

Когда я закончил свое астральное общение, то несколько минут обдумывал странное с моей точки зрения поведение эльфийского менталиста. В отличии от бурного и очень эмоционального общения с невестой, он не выразил ни удивления моим достаточно долгим отсутствием, ни радости от встречи, и вообще никак не прокомментировал известий о том, что мы с Сэмом живы и относительно здоровы. Он словно автомат выходил в астрал каждый божий день, при этом относясь к своим обязанностям так, словно был разносчиком эля в таверне, делая это с механической точностью и абсолютном, безэмоциональном спокойствием. Конечно, я не пытался сравнить его отношение к себе с влюбленной Лучиэниэлью, но всё же…, но всё же… но всё же эльфы далеко не люди. Хотя, ради справедливости надо признать, что и среди людей встречаются бесчувственные чурбаны, но не настолько же!

Солнце село за горизонт, и мы начали осторожное продвижение прямо к выбранной цели. Воин слева от нашего входного портала через цепь, образованного мысленно между ним и подростком, как раз был занят обсуждением меню на ужин, сдвинувшись на дюжину шагов влево, расширяя пространство для нашего прохода. Юнец совсем недавно подскакивал, что как мы подсчитали, давало нам не меньше пятнадцати – двадцати минут времени, до следующих его скачков вверх. Первые три сотни шагов мы преодолели быстро, затем еще столько же прошли нормальным шагом, а приблизившись почти на сотню метров к сторожившим нас южанам, начали красться, слегка пригнувшись, стараясь не раскачивать траву над нашими опущенными к груди головами.

Я до предела напряг свои ментальные щупальца, раскинутые сейчас всего лишь на пару сотен метров вокруг, вкладывая в них ауру спокойствия и сонного умиротворения. Сэм как я видел, держал здоровую руку впереди себя, готовый мгновенно скастовать сон направо или налево, если только я, или он сам, заметим какое-нибудь движение, или же вдруг послышится удивленный, или того хуже, настороженный возглас. Сто шагов самых медленных и осторожных. Вроде как все было тихо. Мы крадучись медленно передвигались, шагая с максимальной осторожностью. Выглядывать вверх я не рисковал, поэтому мы шли, ориентируясь только по нашим ментальным щупам, веером раскинутым во все стороны.

Мы миновали сторожевую цепь и при этом даже не потратили ни одного заклинания. Я с облегчением выдохнул и продолжил тихонько красться вперед, следом за вырвавшимся на пару шагов вперед Сэмом. Впереди уже были заметны первые языки зелени, заползающие в траву саванны, подобно щупальцам осьминога. Еще через несколько минут, нас уже скрыла едва проходимая стена джунглей. Мы без сил повалились на первой же встретившейся нам в сельве прогалине, со стоном распрямляя закисшие от длительного передвижения в положении полуприседания ноги.

Здесь не было мертвой тишины, к которой мы так привыкли за второй месяц нашего суммарного путешествия через саванну. Джунгли были наполнены различными звуками живой и не живой природы. Чирикали, свистели и ухали птицы. Из зарослей раздавалось тявканье, мяуканье, рыки и стоны животных. Скрипели стволы деревьев, раскачиваясь над нашими головами своими кронами, стрекотали и шуршали пробираясь в траве насекомые, шипели змеи. Все это вместе создавало непрекращающийся фоновый шум, который с непривычки сильно давил на мой уставший от напряжения мозг. Ментальные щупальца пришлось сильно укоротить, потому что они беспрестанно натыкались на чужие сознания многочисленной фауны, окружавшей нас со всех сторон, причем не только по горизонтали, но и по вертикали, забивая избыточной информацией мои анализирующие пространство рецепторы.

Совсем убирать их здесь было нельзя, чтобы не остаться без сигнализации, заранее оповещающей нас о приближении агрессивно настроенных хищников. Кроме этого, то ментальное воздействие, которое я вкладывал сейчас в них, распространяло вокруг нас, в зоне своего действия, ауру спокойствия и безмятежности, гася общий агрессивный фон в радиусе сотни метров от меня.

Я и до этого хорошо понимал южан, не сующихся без веской причины в богатый животными и растительностью мир джунглей. Опасностей хватало им и в саванне, но тут, в этой непроходимой сельве, количество агрессивных представителей фауны было на порядок больше.

Кроме очевидных хищников, я практически сразу заметил сонмище различных видов насекомых, часть из которых для атаки или защиты, использовало свои ядовитые железы. Кроме этого, их укусы заносили под кожу, или даже в кровь личинки и паразитов. Разномастные пресмыкающиеся, ползающие в траве, лазящие по кустам и падающие с ветвей деревьев на голову, так же не доставляли особой радости и оптимизма любым отравленным их укусами, напрочь отбивая желание, еще разок прогуляться по густым, вечнозеленым зарослям.

Птицы то же представляли здесь опасность. На своих царапающих и впивающихся в кожу когтях, они переносили всяческую заразу, в виде соков ядовитых трав, паучьего или трупного яда, или чьих-то личинок. К тому же, они очень чутко реагировали на светящиеся и блестящие предметы, пытаясь тут же их выклевать, а ими вполне могли оказаться не только сверкающие на солнце детали одежды или обмундирования, но и глаза мирно отдыхающего, или же идущего по своим делам путника.

Флора в свою очередь, так же не радовала количеством ядовитых кустов с шипами, многообразием трав, порез об которых мог занести ядовитый сок в рану. Так же как и обильно сочащихся сладким ядом цветов, с их одуряющими до потери сознания ароматами. Хищными растениями, поедающими насекомых и не брезгавших подманить к себе даже мелких птиц, или грызунов. Кроме всех этих ядов и паразитов, здесь встречались топкие места, где переплетение корней, уже не даст провалившимся в них ротозеям, возможности без посторонней помощи выбраться обратно. Запутывающие зверей или людей, а затем высасывающие кровь ползучие лианы, не позволяли проснуться живым усталому путнику, прикорнувшему поблизости от них. Разбрасывающие сонную, или ядовитую пыльцу кустарники. Растения манящие красивыми ягодами, с крайне неприятными последствиями их поедания, стелились под ногами. Наверху, на деревьях, висело множество ярких, невероятно аппетитных, красочных, но не вызывающих, при здравом рассудке, желания их попробовать плодов.

Все это многообразие флоры и фауны, кроме своих природных, естественных им опасностей, на этом континенте, впитало в себя опостылевшую уже нам ауру зла, ярости и жажды чужой крови. Она сделала их уже не только пассивно опасными, но и агрессивными. Многие из ранее только лишь защитных механизмов этих животных и растений, находясь под ее воздействием, пересмотрели свои сугубо защитные функции. Они неизбежно мутировали со временем, становясь смертельно опасными не только при нападении на них, или при угрозе их собственной жизни, но и самостоятельно избрав для себя агрессию, как новый, более прогрессивный способ выживания.

В итоге, уровень общей опасности для жизни попавшего сюда человека, итак до этого не располагающий к беззаботным прогулкам среди джунглей, вырос теперь еще на один порядок, превратив эту труднопроходимую местность в сплошной, не прекращающийся ни днем, ни ночью, постоянно действующий аттракцион ужасов. В котором, на попавшего сюда, безостановочно сыпалась со всех сторон смерть, и исходила она от всего живого, будь то флора или фауна.

Я лежал и обдумывал все то, что сейчас видел вокруг себя, поражаясь как сильно мутировали эти джунгли. Конечно, кроме описанных страшилок, я видел и красоту этих богатых различной вечнозеленой растительностью мест. Далеко не все представители животного и растительного мира были здесь опасными, агрессивными и ядовитыми. Растительность и животный мир здесь были слишком для этого разнообразны.

Растения джунглей располагалась в несколько ярусов. Самым нижним из них, являлись травы, цветы, невысокие кустарники и различного вида плауны и папоротники, среди которых кое-где выделялись мясистые листья зарослей бананов, достигающих порой высоты в два, а то и три человеческих роста. Чуть выше шел ярус, который занимали зонтичные деревья типа акаций, бобовых, а так же различные виды пальм. На их густо сплетенных кронах и стволах, удобно расположились лианы и эпифиты, образуя вместе с их листьями крон, практически сплошной полог переплетенной зелени. И только изредка, через весь этот зеленый ковер, вверх, прорывались поистине гигантские деревья третьего яруса, рода секвойи и диниции, высота которых достигала порой двух – трех сотен футов. Их толстые, почти лишенные коры стволы, понизу были щедро увиты различными ползучими растениями, лианами и эпифитами, которые своими цветами украшали их, подобно праздничным, разноцветным гирляндам.

Даже ночью, здесь, в густых джунглях, не было абсолютно темно. Под ногами светились биолюминесцентные грибы с грибницами, отдавали накопленный дневной свет фосфоресцирующие растения. В воздухе порхали светлячки, а некоторые виды птиц, своим сверкающим оперением, умудрялись отражать те крохи света, что проникали сверху. Джунгли жили, звучали, светились, а кроме этого еще и упоительно пахли, смешивая такое разнообразие ароматов, что голова моя поневоле начинала плыть и кружиться.

Несколько оставшихся до рассвета часов, мы провели, растянувшись на ковре из трав, опавшей листвы и цветов, поглощая всеми своими рецепторами жизненную энергию джунглей. По сравнению с выжженной яростным солнцем саванной, здесь был рай. Очень злой, тревожный и опасный, особенно для неподготовленного путника, жаркий и влажный, но рай. Живительные соки дармовой энергии, насыщали изголодавшиеся пустоты наших энергетических линий, глаза радовались многообразию цветов и оттенков, уши ловили утреннее многоголосное пение птиц, а обоняние просто захлебывалось от обилия пьянящих цветочных запахов.

Рассвет, едва заметный здесь, подсветил окружающую нас зелень, заставляя листья и травы просвечиваться насквозь, насыщая воздух всеми оттенками зеленого цвета. Мы поднялись с нашего импровизированного ложа и, подхватив наши сумки, направились на северо-запад. Нам требовалось пройти джунгли насквозь, чтобы выйти на побережье у места, где река Нхоран впадает в Южное море. По словам Рейгарна, где-то именно в тех районах, обитали уже не одно десятилетие эльфы, во главе со своим молодым принцем Лендоласом.