Смеркалось. Я рассчитывал под покровом ночи немного сменить вектор нашего движения, чтобы скрыться от погони, или хотя бы на время запутать наш след. Но пока, она только с каждым часом приближалась, несмотря на наши с Сэмом усилия заставить нашего гарна двигаться побыстрее. Когда стемнело окончательно, мы по плавной дуге ушли правее, все быстрее отдаляясь от русла, и вместе с тем от удобной для передвижения дороги, которой для нас до этого служил каменисто – песчаный берег, постепенно расширяющейся реки Нхоран.
Ночь наступает на юге внезапно. Когда солнце закатывается за горизонт, на всем континенте как будто бы выключают свет. Сравнить можно с комнатой, где единственным источником света служит свеча. С приходом ночи, ее попросту задували, погружая все вокруг в кромешную темноту. Нам повезло, что эта ночь оказалась беззвездная, небо было затянуто плотными облаками. Трава, а так же мягкая, высушенная солнцем, пыльная земля, поглощала звуки копыт неторопливо шагающего гарна, ничем не нарушая ночную тишину и то тут, то там периодически слышимого нами стрекота цикад.
Мы решили не прерывать наше продвижение хотя бы часть ночи, переведя уставшего, как и мы гарна на шаг, но, не позволяя ему совсем замедлиться. Погоня осталась чуть позади и левее. Я надеялся, что они встанут лагерем на ночь, потому что нас они потеряли из виду сразу же после захода солнца. За прошедший вечер мне так и не удалось, как следует пострелять. Передовой отряд южан, на самых резвых гарнах, оторвавшись от основной группы преследователей, приблизился было на достаточно близкое расстояние, но был слишком малочисленным для такой, совсем медленно приближающейся атаки, особенно если учесть, что он состоял всего лишь из нескольких десятков южан.
Как только мои стрелы подстрелили самых нетерпеливых, или глупых наездников, эта группа тут же замедлилась, тем самым уходя с дальности моей прицельной стрельбы. Их стрелки тоже в ответ попытались выпустить по нам свои стрелы, но мой композитный лук бил гораздо дальше их примитивного оружия, кроме того за меня был тот факт, что догоняющие двигались нам навстречу, а мы наоборот отдалялись, во время полета стрел. В итоге их стрелы до нас просто не долетали, лишь парочка из них, уже совсем на излете, бессильно отскочила от мохнатого крупа нашего гарна. Остальные преследователи так и оставались еще достаточно далеко. Все-таки гарн вождя, на котором мы убегали, наверняка был одним из самых сильных, что собственно являлось достаточно логичным допущением, и без сомнения играло нам сейчас на руку.
Достаточно удалившись от реки, уже за полночь, мы заночевали в зарослях густой травы саванны, уже не делая ошибок, и не приближаясь к редким тут деревьям, чтобы не очутиться в зоне охоты рыжих кошек. Нам повезло, что мы убегали верхом, а не стали пытаться скрыться пешим ходом. Этим мы обезопасили себя от погони Говорящих и их кошек, которые смогли бы нас выследить, и устроить на нас настоящую кровавую охоту. Говорящие с духами не признавали в качестве средства передвижения гарнов и никогда не садились на них верхом, даже во время своих бесконечных зимних войн, хотя зато не брезговали передвигаться на элефантах. Но это средство, несомненно, более комфортное для передвижения, требовало долгой подготовки для снаряжения в путь и не годилось для спешной погони, которая в данный момент висела у нас на хвосте.
Племя, вождя которого Сэм убил, было одним из самых сильных, если не самое сильное и имело достаточно обширную территорию на Южном континенте. К сожалению, я не имел понятия, насколько далеко на север она распространяется и через сколько времени мы покинем их владения. Поэтому ночлег наш был максимально коротким, и еще до восхода солнца мы продолжили наш путь.
Я рассчитывал не приближаться к самому очевидному, а потому опасному для нас пути, вдоль реки. Вчера мы по моим расчетам отъехали от русла на несколько лиг, и теперь вновь взяли курс на север, двигаясь параллельно течению Нхоран. Сколько я не оглядывался и не вертел головой, преследователей, в виде вздымавшейся вверх пыли, я не видел. Конечно, из этого совсем не следовало, что погоня за нами прекратилась, возможно они даже уже обогнали нас слева, двигаясь по более удобной дороге, которую представлял собой берег, а возможно, мы все же пересекли границу владений их племени.
В мирное время, как я убедился на собственной шкуре, еще в первую неделю нашего с Сэмом похода, племена не заходили на чужую территорию, по крайней мере воины. Из этого следовало два вывода: во-первых, погоня прекратится, как только мы пересечем границу племени. Во-вторых, помощник вождя, ставший теперь новым вождем племени автоматически, со смертью старика Троглда, мог либо договориться с вождями соседей и продолжить погоню, либо, если этого ему не удастся, опять-таки мог договориться, к примеру, назначив награду за наши головы, чтобы погоню продолжили уже воины соседнего племени по своим землям.
Как было на самом деле, я не знал, а мои рассуждения могли совсем не совпадать с мыслями и действиями южан. В любом случае, пересечение границы если не отменит, то уж точно замедлит преследование, а это нам было только на руку. У нас с Сэмом были тоже несколько путей для ухода от погони: либо затеряться в саванне и уже больше не возвращаться к реке, на самый очевидный путь нашего следования для южан, либо, сделать крюк и все же затем вернуться на берег реки, чтобы значительно ускорить наше передвижение на север.
Южный материк был гораздо более протяженный с севера на юг, чем с запада на восток, поэтому наш путь на север, в сторону побережья, будет как минимум в полтора раза длиннее, чем тот, что мы совершили, когда от места высадки с корабля, шли к шатру Совета. Хотя мы сейчас ехали, а не шли пешком, в любом случае, до джунглей нам придется добираться не менее недели. А через их дебри, вообще неизвестно, сколько мы будем прорубаться, чтобы достичь берега моря. Давно пора было дать знать капитану нашей бригантины о том, где нас нужно будет забирать и через сколько, но для сеанса связи у меня сейчас не было ни сил, ни маны.
Манна все еще не восстанавливалась и едва теплилась, колеблясь в своем количестве очень близко к нулю. Сэм за время нашей скачки порылся в своей торбе и выудил последние два артефакта, уже не полные, но все-таки позволившие ему поддерживать заклинания личин, а так же наши щиты блокирующие чужую злую ауру. По его словам, на пару-тройку дней нам этого запаса хватит, зато ни о каком боевом применении манны речь сейчас не шла вовсе. Сжечь ее остатки на огненные шары, или тем более на массовые заклятия, бьющие по площади, было бы верхом безумия, даже чтобы замедлить погоню.
Маги без манны! Что может быть глупее и беззащитнее? Я бы горько рассмеялся, и наверное опустил бы руки в отчаянии, если бы это произошло еще несколько лет назад. Но сейчас, воля и ментальная дисциплинированность рассудка, закаленная в прошедших походах и приключениях, порой смертельно опасных, но тем больше давших нам в воспитании твердости характера и непоколебимости, превратили нас с другом, в остро отточенные орудия справедливости, несущие смерть своим врагам. Если вспомнить, что буквально недавно, каких-то пару лет назад, я – выпускник Школы Волшебства Штормхольд, еще не оперившийся птенец, вышел из ее защищенных стен в большой мир. Я даже не помышлял о том, что меня ждет впереди, то сейчас, я вспоминаю выпускные экзамены и проведенные в учебе года, как что-то настолько далекое, что это кажется мне видениями из какой-то чужой жизни, или же из моей, но в предыдущей инкарнации.
Прошедшие в схватках, походах и приключениях, наши совсем непростые годы, дали нам чувство уверенности в своих силах. Они научили нас упрямо искать выходы, даже, на первый взгляд, в безвыходных ситуациях, находить если не прямые, в силу их абсолютной непроходимости, то окольные пути, но не терять при этом направление вперед. Идти вперед, даже если для того, чтобы достичь цели, вначале потребуется сделать шаг назад, или же совершить крюк, удлиняющий этот путь, но неизменно приводящий нас к достижению цели.
Вот и сейчас, я принял решение еще дальше уходить правее, держа генеральное направление на север, но с поправкой к востоку. Пусть путь окажется длиннее, пусть дорога труднее, но зато потерявшая наш след погоня, уже гарантированно не сможет найти нас, в этой, не просматриваемой из-за высокой травы, саванне. Мы то скакали, то двигались шагом, давая отдых гарну, но не останавливались даже на перекус, предпочитая делать это на ходу. Я ехал впереди, давая возможность Сэму больше отдыхать, делать перевязки, намазывать при этом рану, никак не желавшую заживать, какими-то лишь ему известными и запасенными еще у эльфов, лечебными травами и мазями. Похоже, что часть отравы, все-таки успела попасть в кровь, потому что даже спустя несколько дней, его глубокий порез не желал закрываться. Из раны по-прежнему сочилась кровь при каждой перевязке, а вместе с ней выделялся гной и сукровица, из-за которых намокали свежие повязки и тем не давали его ране подсохнуть.
Сэм упрямо экономил манну, не тратил ее на очередные лечебные заклинания, которые давно бы уже позволили облегчить его положение. Я сделал несколько попыток его увещевать, но он так посмотрел на меня, что в его взоре я прочитал упрямое и непоколебимое решение, и не стал больше настаивать. Иногда мы менялись местами и тогда я, каждый раз уходил в транс, чтобы хоть немного восстановить себе силы и манну. Постоянные скачки выматывали нас троих, не давая гарну продыха, а нам как следует восстановить потраченные в логове дракона силы.
Несколько раз, за прошедшие следом за этим дни, мы натыкались на женские поселения, уже привычно огибая их по широкой дуге. Дважды мы видели охотников, но к счастью, мы первыми замечали их головы, торчащие вдалеке над верхушками трав, и тут же спешивались, чтобы спрятаться в густой, и уже окончательно пожелтевшей траве. Лето уже было совсем близко, и дневные переходы давались нам все тяжелее, но мы все же продвигались под палящим немилосердно солнцем. Мы терпели, закрывали свои головы и лица белыми тряпками, изредка поливая их водой, которой запаслись в избытке еще на реке. Кроме этого, по пути нам несколько раз встречались подсохшие ручьи, которые, судя по направлению течения, спешили присоединить свои скупые воды к Нхоран, тем делая ее все более полноводной.
Пыль, созревшие семена трав и труха засохших и крошащихся от легкого прикосновения стеблей, превратили нас в призраков, сливавшихся с местностью полностью. Даже белые тряпки на головах, становились желто – соломенными, уже через час пути. Мы очень скоро начинали чихать, и приходилось поневоле смачивать, или менять закрывающие лицо повязки все чаще. Горячий воздух, запах сухой травы и пыль, стали единственными нашими спутниками на эти долгие дни. Днем можно было уже особенно не скрываться, наступила пора, когда южане переходили на летний режим жизни, предпочитая прятаться от солнца от рассвета и до заката. Мы пользовались затишьем и отсутствием погони и теперь уже могли себе позволить пережидать самые жаркие часы под складными навесами, которыми уже не раз пользовались ранее в пути, Мы даже позволяли себе разжигать костер, чтобы хоть иногда поесть что-нибудь горячее. Когда по пути попадался ручей или небольшая речушка, мы с удовольствием купались и устраивали стирку нашего пропахшего потом исподнего, а так же защитных тряпок и перевязок Сэма. На таком солнце выстиранное высыхало буквально за несколько минут.
Нам несколько раз попадались различные звери, а пару небольших косуль, мне даже удалось подстрелить. В эти дни, на обед было свежее, поджаренное мясо, а не доеденные куски, мы закоптили и жевали уже на ходу. Уж не знаю почему, но желтые кошки нас не атаковали, хотя пару раз мы видели их поджарые гибкие тела, рассекающие бескрайние травы поодаль. Поскольку в них присутствовала магия, они конечно чувствовали ее и в нас, но я сильно сомневался в их разумности настолько, чтобы допускать возможность, или тем более заранее наделять их способностью, делать логические выводы. Скорее тут работали их инстинкты, хитрость и чувства опасности, которое мы источали.
Пошла вторая неделя нашего пути на север, и заканчивался месяц нашего тут пребывания. Лето окончательно вступило в свои права, и мы все меньше часов могли себе позволить проводить в дороге. Ночью мы предпочитали отдыхать, причем делали это по очереди, чтобы не терять бдительности. Днем уже не четыре, а шесть часов приходилось проводить под навесом, скрываясь от бьющих отвесно лучей обжигающего солнца. На дорогу оставалось лишь по три-четыре часа утром и вечером, что замедляло наше передвижение просто катастрофически.
Кроме всего прочего, гарн, так же как и мы, мучающийся от жары, а если учесть его густую длинную шерсть то и побольше нашего, начал вызывать наше беспокойство. Он сильно исхудал и потерял в скорости, а еще через два дня, ночью, он ушел в сторону ручья, возле которого мы разбили лагерь и не вернулся. Утром мы обнаружили его обглоданные кости, но не криков нашего едва живого животного, ни звуков борьбы, дежуривший вторую половину ночи Сэм, когда это и произошло, не слышал. Либо обессиленный гарн не смог ничего противопоставить хищнику или хищнице, даже не сделав попытки защититься, или хотя бы привлечь ревом наше внимание, либо хищник действовал настолько молниеносно и умело, что просто не дал ему такого шанса. В итоге мы остались без транспорта.
Утром мы провели ревизию нашей поклажи. Нечего было и думать тащить все то, что вез гарн на себе. Мы безжалостно выкидывали из сумок и торб все лишнее, оставив только необходимый минимум. Пришлось расстаться и с отработавшими артефактами, и с запасом мяса и даже с потрепанной, но еще годной запасной одеждой. Единственное что я не позволил выкинуть разошедшемуся в отбраковке Сэму, так это запас лекарств и перевязочного материала, который еще можно было отстирать.