Мы вошли в шатер и слегка зажмурились от яркого света масляного светильника стоявшего на столе. После кромешной темноты на улице, даже, в общем-то, неярко освещенный внутри шатер, показался залитым режущим глаза светом. У стола на скамье сидел пожилой южанин, судя по уже оплывшей фигуре, и морщинам на лице и руках, давно переваливший за середину своей жизни. Южане, в основной своей массе жили около ста лет, хотя воины и редко доживали да такого возраста, ведя свои бесконечные ежегодные войны.

– Кто вы, что вам нужно и как посмели войти без разрешения? – Старик воззрился на нас грозно, хотя и немного удивленно.

– Так не у кого спрашивать было разрешения! – Ответил я насмешливо и тут же сбросил личину южанина.

– Кто вы? – В его взгляде удивление полностью сменило собой его грозность.

– Я Драгорт, магистр ордена Огня, советник короля Эдвина.

– Короля Эдвина? – Старик нахмурился, явно что-то вспоминая, и с трудом перебирая сведения в своей голове.

– Эдвин – это король людей на северном материке, где живут люди и эльфы. – Напомнил я ему, видя, что он никак не может вспомнить, где и когда он слышал это явно знакомое ему имя.

– Меня зовут Троглд, я вождь этого племени и старейшина Совета. И я еще раз вас спрашиваю: как вы сюда попали и что вам нужно?

– Пешком. – Я продолжал веселиться. – А нужно нам задать тебе несколько вопросов, вождь Троглд.

– С чего это я вам должен отвечать? Ваш король не имеет власти на этих землях.

– Я пытаюсь с тобой по-хорошему, по крайней мере, пока что вести наш диалог. Даже не смотря на то, что вы в свое время скормили дракону нескольких эльфов, которые не сделали вам ничего плохого, а пытались так же, как и я, просто поговорить. – Я говорил громко и грозно, отчетливо выделяя все пункты.

– Эльфы! – Старика всего передернуло, и он скривился, как будто разом заглотил целый лимон. – Эти наглые эльфы пытались поговорить, но только после того, как убили много сотен наших воинов и потопили десятки наших кораблей!

– Насколько мне известно, вы первыми начали этот конфликт, когда нападали и убивали всех, кто высаживался на этот континент, причем задолго до того, как началась война между вашими народами.

– Это наша земля и им было не раз сказано, чтоб они не совались сюда. Торговля – это единственное чему мы никогда не препятствовали.

– Но убивали матросов и торговцев. – Напомнил я ему.

– Стычки наших горячих голов и ваших перебравших моряков не в счет! Вы пришли сюда за тем, чтобы ворошить старые счеты?

– Нет, король Эдвин не имеет отношения к эльфам, хотя у нас с ними мирный договор и добрососедские отношения, насколько это вообще возможно. Меня интересует другой вопрос, и я намерен поговорить сначала с тобой, а потом и с драконом.

– Поговорить с драконом? Кхе, кхе, кхе! – Троглд засмеялся, но тут же его смех перешел в надсадный кашель.

– Да, с драконом. Рейгарн, так вроде бы его зовут?

– Откуда?… Хотя это неважно, даже если у тебя есть такое желание, то совсем необязательно оно совпадет с желанием самого дракона.

Старик задумался и по его пробегающей по губам мимолетной улыбке я понял, что он затевает какую-то хитрую пакость. Хитрый блеск в его слезящихся от кашля и смеха глазах, только подтверждали мое предчувствие готовящейся подлости или западни. Старик тем временем, видимо что-то решил и уставился на нас с недобрым прищуром.

– Хорошо! Я отведу вас к дракону, а по пути ты даже сможешь задать мне свои вопросы. Если я сочту их приемлемыми, то ты получишь от меня на них ответы. Когда вы хотите отправиться в путь?

– Прямо сейчас. Незачем ждать пробуждения твоих соплеменников и устраивать бойню, особенно если им, так же как и тебе, вдруг почему-то не понравится наше присутствие на ваших землях.

– За ночь мы не дойдем до пещер. – Старик хитро поблескивал влажными глазами.

– Не дойдем, но зато доедем. Или у тебя нет своего гарна?

– Есть, конечно же, есть. Ну, хорошо. Идем. – Троглд встал и направился к выходу.

Мы вышли из шатра и если бы не мое умение быстро перестраивать зрение на ночное и не хорошая реакция, я бы наверняка упустил бы оказавшегося неожиданно резвым старика, тут же метнувшегося в темноту. Не смотря на почтенный возраст и постоянный кашель, скорости и здоровья ему явно было не занимать. Я только в самый последний момент ухватил его за плечо и тут же рванул его на себя, сдирая с его брони кожаный наплечник.

– Не так быстро, старик, и больше попрошу без фокусов, а то мой огненный шар сделает из тебя хорошо прожаренный бифштекс. Да, и не вздумай орать, если жизнь тебе еще хоть немного дорога. Ты же не хочешь, чтоб твое племя осталось без вождя, хотя это, как я понимаю, будет ненадолго, но зато ваш новый вождь не сможет стать старейшиной, а этот факт, несомненно, опечалит тебя, как и все твое большое племя.

Если бы Троглд был магом, то его взгляд, которым он меня наградил, наверняка прожег бы меня насквозь. Я намеренно бил по самым болевым точкам вождя, и он это понимал. Ему явно не понравилась обрисованная мной перспектива, и потому больше подобных попыток он не предпринимал, признавая свое поражение, по крайней мере, на данный момент. Мы втроем оседлали привязанного сзади шатра могучего гарна, и он быстро понес нас на север, стуча копытами по высохшей земле. Весь путь занял у нас чуть больше часа, за который мы смогли преодолеть около двух лиг пути. За это время я сумел кое-что узнать, хотя на многие вопросы вождь предпочитал давать уклончивые ответы или вовсе отмалчивался. Но общая картина стала более-менее понятной.

Когда произошла трагедия с посланными Лендоласом парламентерами, ему было семнадцать лет, и он только пять лет, как попал в число воинов своего племени, выйдя после обучения из тренировочного лагеря. Троглд был каким-то дальним родственником тогдашнего вождя племени и по совместительству старейшины Совета и ему прочили неплохую карьеру, тем более он весьма неплохо зарекомендовал себя как на выпускных испытаниях, так и в прошедших с тех пор битвах. Дальние от них племена уже к тому времени несколько лет воевали с прибывшими на континент эльфами. На Совете эти вопросы обсуждались не в первый раз, и проходило это достаточно бурно, поэтому вечно ошивающемуся поблизости молодому воину, было все хорошо слышно. К тому же их вождь не скрывал ничего от своего родственника, рассказывая ему все то, что обсуждалось на Советах, когда возвращался в свой шатер.

Мэриэль произвела на молодого южанина сильное впечатление. Она настолько сильно отличалась от южанок, с которыми воин только в этот год познакомился достаточно близко, что когда он впервые увидев ее, то просто замер в немом восхищении. Ее выступления в Совете он не слышал, говорила она достаточно тихо, но зато он с ужасом вслушивался в тот хор рыкающих, орущих и ругающихся вождей, который исходил из шатра, в ответ на ее слова. Через несколько часов Троглд узнал от вернувшегося вождя племени вердикт Совета и впал в ступор, не в силах осознать столь страшный финал. Вождь никак не прокомментировал свое отношение к решению старейшин, но Троглд слишком хорошо знал его, чтобы даже по намекам понять неодобрение, сквозившее в его словах.

Вождь сам отвел пленных в пещеру, а когда вернулся, то несколько дней пил беспробудно, выставив из своего шатра абсолютно всех. Троглд сам к этому времени уже не единожды бывал в пещере и даже видел Рейгарна несколько раз. Впервые это случилось за четыре года до тех печальных событий, когда он вместе с вождем отводил на съедение дракону гарнов. Тогда молодой воин был впечатлен увиденным зрелищем безмерно, и этот день ему запомнился на всю его жизнь. Насколько он знал, дракону до этого никогда не водили людей, а вышедший из запоя вождь, подтвердил его мысли, сказав ему, что это решение было величайшей ошибкой Совета.

После того как дракон сожрал эльфов, он сам и все воины племени ощутили в себе с трудом сдерживаемую ярость и жажду крови, распространяющуюся волной по континенту, погасить которую стоило их вождю тогда очень большого труда. Пришлось даже казнить нескольких воинов, нарушивших табу на поединки, запрещенные вне зимних войн. Эта волна прокатилась по всем племенам. Не составило большого труда связать эту вспышку злой ярости с тем фактом, что дракон впервые попробовал кровь и плоть людей. С тех самых пор подобная практика кормления дракона людьми стала ежегодной традицией. Перед сезонными войнами ему отдавались преступники, приговоренные к смерти, что в разы увеличивало ярость и злость воинов идущих в бой во время войн племен.

Но дракон, распробовав новое угощение, стал требовать его все чаще. Вождю с каждым годом становилось все труднее ограничивать его лишь ежегодными жертвами. Данный вопрос вынесли на Совет и старейшины разрешили увеличить количество кормлений в год дракона людьми, отправляемых ему в пещеру. Со временем это количество неуклонно росло, доставляя массу неудобств вождю, как от самого участившегося процесса кормления, так и от возросшего соответственно давления на мозги воинов его племени со стороны ауры дракона. Это давление увеличивалось пропорционально участившимся жертвам, скармливаемых ему, и оно все больше и чаще распространяло по континенту злость, ярость и жажду крови.

Вождь с самого начала не одобрял все это. Гнет от подобной участи палача давил на него все сильнее год от года и очень скоро он заболел, а потом и умер, оставив повзрослевшего родственника на своем посту, вместе с теми проблемами, что начались, а с годами только увеличивались. Приняв бразды правления, Троглд уже сам стал водить людей в пещеру, что в отличие от предыдущего вождя не доставляло ему моральных неудобств. Более того, он чувствовал даже некоторую избранность, ему льстило, что он единственный, кто оказался волею судеб посвящен в таинство общения с таким удивительным существом, как древний, огнедышащий дракон. Единственное что не давало ему покоя и подрывало испытываемую им гордость, так это то, что дракон совершенно не желал с ним разговаривать.

Троглд знал, что все предыдущие вожди племени, хоть иногда, но говорили с Рейгарном, а вождь, что предшествовал его недавно почившему родственнику, вообще обладал способностью общаться с драконом мысленно, поэтому нежелание Рейгарна говорить с ним, он воспринимал очень негативно, и это сильно снижало его чувство собственного достоинства и избранности. Он много раз вел в пещере разговоры, пытался заинтересовать дракона какими-то громкими новостями, или интересными, с его точки зрения, размышлениями, своими мыслями о важных событиях происходящих в его племени, или в проходивших зимних боях, где он, как вождь, одерживал очередные победы, но каждый раз их разговор сводился лишь к его монологу.

К концу нашего часового путешествия на спине гарна, он меня окончательно утомил этими своими заунывными речами и я предпочел в ответ промолчать, чтобы не рассориться с ним окончательно. Мне было понятно, что дракон не посчитал нужным говорить, просто потому, что ему нечего было сказать этому горделивому и подлому южанину, имевшему так мало совести и чувства сострадания, что он реально гордился своей ролью мелкого пакостника, убийцы и палача. Но я решил сохранить свои мысли на этот счет при себе.

Мы оставили гарна на небольшой полянке, привязав его к дереву. Перед нами был совсем не высокий песчаный холм, какие часто попадаются вблизи перехода саванны в пустыни, когда ветра и песчаные бури наносят их в период особо сильных самумов, а потом они зарастают травой. Этому холму было очень много лет, потому как на его поверхности кроме травы росли еще и деревья. Песок видимо когда-то зацепился за карстовые отложения, вышедшие на поверхность давным-давно. Их можно было угадать по старому и уже немало сотен лет как пересохшему руслу реки Нхоран, вытекающей здесь ранее из озера Тхга, а потом сменившей свое русло на нынешнее, проходящее в половине лиги отсюда. Начало уже светать, когда мы, наконец, обогнули эту возвышенность и вышли к старому руслу.

С восточной стороны холма, освещенный разгорающимся над горизонтом солнцем, темнел вход в пещеру, являющуюся некогда местом, где река промыла себе свой путь. Карстовые пещеры обычно всегда влажные, но эта была настолько стара, что следов сырости я не заметил. От входа сразу стали заметны карры, представляющие собой продольные борозды и углубления в стенах и полу пещеры. Когда мы прошли чуть дальше, я стал замечать воронки, полья и останцы, уходящие глубоко вниз в виде темных, бездонных колодцев. Свет, проникающий через трещины свода наверху, стал понемногу тускнеть, когда мы начали опускаться ниже. Боковых ответвлений в пещере почти не встречались, а те немногие, что я видел, были в основном завалены обломками просевшего или осыпавшегося известняка. Пол под ногами неуклонно понижался, а стены начали превращаться в засохшие и потрескавшиеся от времени и высокой температуры, потеки породы. На поворотах и в нишах, с пола и потолка вырастали древние сталактиты и сталагмиты.

Зев подземного прохода все больше расширялся, пока мы не достигли огромной нерукотворной залы, достигающей нескольких сотен футов, как в ширину, так и в высоту, а протяженность ее была еще вдвое больше. Неправильной формы, вся в колоннах от сросшихся сталактитов и сталагмитов, она была воистину гигантской. По ее полу, поперек нашего движения, протекал ручей, прогрызший себе путь и оказавшийся теперь в тисках камней, между которыми смог пробиться. Узкий, неровный разлом наверху свода пещеры, давал путь отдельным лучам всходившего над континентом солнца, хоть немного развеять кромешный мрак. В их свете я заметил, что Троглд остановился на пороге, и делает нам с Сэмом приглашающий жест двигаться дальше внутрь залы уже самим.

– Вы хотели видеть дракона, так он перед вами! – Произнес он как-то уж чересчур громко, а эхо несколько раз повторило окончание его фразы. – А я останусь здесь и посмотрю, что у вас из всего этого выйдет. Ближе к нему, я подходить даже и не собираюсь! Рейгарну на завтрак вполне хватит и вас двоих, чтобы на время утолить свой постоянный и неуемный голод! – Он снова то ли засмеялся, то ли закашлялся, а я краем уха услыхал впереди негромкий, но постепенно нарастающий шорох трущейся о камень чешуи.