Глава 19. Южный континент. Мир Пента. 391 год. Первая встреча.      

Следующий день принес нам более интересную встречу. Мы наткнулись на огороженный частоколом лагерь воинов, занимающийся тренировками и отработкой навыков взаимодействия различных родов войск. Здесь тренировались лучники, копейщики, мечники, вооруженные парными саблями и палашами, наездники на тех лохматых рогачах, и странные воины в халатах, отрабатывающие команды с очень крупными животными, которых, насколько я расслышал, один из них называл элефанты.

Внутри огороженного довольно большого участка земли, раскинулось не менее десятка матерчатых шатров, каждый из которых мог вместить в себя как минимум пару дюжин воинов, а если потесниться, то и больше. Кроме шатров, в лагере было видно несколько традиционных здесь построек из соломы и глины. В них, как я заметил, наблюдая под заклинанием невидимости с ближайшего дерева, трудились мастера по ремонту и пошиву кожаных частей доспехов, повара, ткачи и даже несколько кузнецов, кующих что-то в допотопного вида кузнице, состоящей из небольшой каменной печи и грубой металлической наковальни.

В этом лагере было все наоборот. Здесь обитали только мужчины, причем исключительно взрослые. Не было видно ни детей, ни стариков. Судя по всему нами увиденному за эти неполные три дня, на Южном континенте было очень жесткое разделение слоев населения. Существовала привилегированная каста воинов, которую как я видел, снабжали всем необходимым для жизни, начиная от воды и еды и заканчивая предметами обихода. А в низшую касту, больше похожую на прислугу для мужчин воинов, было определено все остальное население материка, не пригодное для ведения боевых действий.

Судя по тому, что в лагере жили и тренировались воины, где-то неподалеку, должны были находиться лагеря для детей и подростков мужского пола, которых там готовили к воинской стезе. Такого поселения мы еще не видели, но я очень хотел его увидеть, чтобы, наконец, пообщаться с кем-то, кто мог нам рассказать о местном укладе жизни среди низшей и высшей касты. Как я знал по рассказам Эльсинора, воины были не слишком разговорчивыми и вряд ли мне многое откроют. Конечно, под заклинанием «Правдолюб» я смогу получить правдивые ответы, но во-первых, только конкретные ответы, на конкретно поставленные вопросы, которые надо еще сформулировать и правильно задать. Да и то, я в результате получу очень краткие, а может и вообще односложные ответы, без подробностей и нюансов, порой не менее, а зачастую и даже более важных. А во-вторых, «Правдолюб» это заклинание достаточно короткого времени действия, к тому же прилично затратное по манне, а при повторных его использованиях, с каждым разом растет вероятность того, что тот к кому оно будет применено, попросту умрет или же сойдет с ума. Вот такие вот мрачные побочные эффекты у этого темного заклятия.

Миновав лагерь воинов, мы продолжили свой путь, не забывая сканировать окрестности. По мере продвижения, Сэм продолжал вести свои записи и делать замеры интересующих нас параметров магического фона континента. Неизбежно, по мере приближения к вычисленному Сэмом району, где предположительно находился источник возникновения этой ауры, интенсивность ауры росла. Уже утром, Сэм с неудовольствием заметил, что к ночи по его расчету, мы приблизимся к границе, за которой ему придется накладывать на нас защитные чары, экранирующие наш разум от пагубного воздействия этого магического фона Южного континента.

Опять-таки, по расчетам Сэма, а так же капитана нашей бригантины, нам от момента высадки, нужно было пройти не менее ста пятидесяти лиг. Что при нашей невысокой скорости передвижения, по бездорожью и с частыми остановками, равнялось не менее десяти дням пути, да и то, если мы в сумме, будем идти не менее двенадцати часов в день. Легкие на ногу эльфы, преодолели бы этот путь за вдвое меньшее время, а мы, отягощенные поклажей и останавливающиеся каждые два-три часа для рекогносцировки и наблюдения, уже сейчас довольно сильно отставали от намеченного нами же графика продвижения.

К полудню мы вышли к небольшой роще чахлых и сильно страдающих от засухи деревьев, с уже пожелтевшими и частично опавшими листьями. Как нам показалось, это были заброшенные плодовые деревья, за которыми уже несколько лет никто не ухаживал. С северной стороны, к роще притулился небольшой частокол, с редко выставленными и небрежно заостренными кольями, между которых смог бы даже протиснуться очень худой подросток. Именно это мы и наблюдали сейчас, жуя лембас и запивая его водой с разведенным в ней соком одной из тех больших ягод, которую мы вчера срезали с грядки. Ягода была, похоже, не до конца созревшая и сильно кислила, но уже обладала ярким, терпким вкусом и ароматом, что в сумме всех эффектов, нам оказалось весьма кстати, особенно в такую жару.

Паренек был невероятно худ, но очень жилист. Он с гримасой боли протискивал свое тело между кольями, нещадно царапая его об их плохо обструганные бока, но упорно продолжая свое движение. В его правой руке было зажато примитивное, явно тренировочное копье, без кованого наконечника, а в левой, он сжимал горлышко кожаного меха, судя по всему с водой. Когда его садомазохистское действо было, наконец завершено и паренек быстрым шагом двинулся в сторону деревьев, я его окликнул, вызвав этим его непроизвольный прыжок вверх, а затем нырок вниз и в сторону.

– Вылезай, я тебя вижу! – Произнес я на родном ему языке, изучению которого, мы с Сэмом посвящали не менее трех-четырех часов, каждый день нашего десятидневного плаванья через Южное море.

Язык их был очень простым по грамматике, он был явно основан на всеобщем наречии, но с неизбежными для многовекового, изолированного общества изменениями. Зато его произношение было гораздо проще, чем у нас или эльфов, но вызывало у меня рвотный рефлекс, настолько грубо и необычно мерзко оно звучало. Слова, даже почти идентичные по написанию с общим наречием, произносились с проглатыванием гласных и выделением согласных, особенно звонких, отчего даже знакомые по составу слова, звучали как утробное, злобное рычание.

Паренек не ответил мне, зато еще больше вжался в примятую им траву, выставив в сторону моего голоса свое примитивное оружие. Я встал, и все еще дожевывая эльфийский хлеб, вальяжно направился в его сторону, разводя в стороны свои пустые руки, чтобы показать ему, что я не вооружен. Паренек оскалился, выставив напоказ более мелкие, но сильнее заостренные, по сравнению с обычным человеком, не знавшие зубной щетки, грязные зубы, и прокашлял что-то явно ругательное, чему нас с Сэмом не успел обучить эльф из команды нашего корабля. Я попытался широко и дружелюбно улыбнуться, отчего паренек совсем оробел, с оторопью уставившись в мой рот, где на солнце, светившем как раз мне в лицо, сияли абсолютно белые и ровные зубы.

Кроме этого, его, несомненно, должно было напугать отсутствие на моем лице боевой окраски и не такой вытянутый, как у южан череп, менее лопоухие уши, да и много других, более мелких деталей, которые в сумме, несомненно, сразу отличали меня, от всего мужского населения этого материка.

– Давай поговорим! Я не собираюсь причинять тебе вред, хоть ты, как я вижу, и сбежал из тренировочного лагеря. – Сделал я очевидное допущение.

– Ты кто? – Наконец произнес паренек, хоть что-то членораздельное.

– Я торговец, приплыл сюда с севера. – Высказал я первое, что пришло сейчас на ум.

– Ты не эльф!? – То ли вопросительно, то ли утвердительно произнес южанин.

– Да уж, это очевидно! – Заметил я, оглаживая свои абсолютно нормальные, а не вытянутые, как у всех эльфов вверх, острые уши.

– Ну не так уже и очевидно, ушки то уже начали понемногу расти и заостряться! А если продолжишь так же плотно якшаться со своими ново обретенными родственниками, так и глазки вслед за ушками пойдут в рост! Ну а детишки твои, так вообще будут стопроцентно остроухими! – Ехидно заметил Сэм, но к счастью произнес он это на нашем наречии.

– Ты бы помолчал, домо-эльфо-замко-рощенный мудрец, с уклоном в целителя и вдобавок еще и в заклинателя. – В тон ему, так же на всеобщем наречии, ответил я.

Юноша привстал с земли и недоуменно переводил взгляд с говорившего на незнакомом ему языке Сэма, на улыбающегося его шутке и отвечающему в ответ, меня. Его первоначальная, легко объяснимая настороженность прошла, благодаря спокойному, слегка игривому тону нашей дружеской перепалки, которую мы специально затеяли, попутно незаметно опутывая юношу тенетами ментального заклинания спокойствия и умиротворения. Уже через несколько минут, мы втроем, дружно вернулись к месту нашей с Сэмом стоянки, и угощали юнца с нашего стола. Он с удовольствием уплетал незнакомые ему яства и с набитым ртом, судорожно глотая, чуть ли не давясь, как это делает только сильно голодный человек, подталкиваемый моими легкими магическими посылами, уже начинал свой рассказ.

Как оказалось, он был родом из одного из мирных поселений, расположенного недалеко отсюда, на котором выращивались корнеплоды, наподобие нашей картошки, только немного большего размера и слегка сладковатые на вкус. Тут они назывались бтат. Кстати, те рогатые и лохматые животные, размером чуть больше коровы, мимо загона с которыми мы недавно проходили, а потом видели в боевом лагере, назывались гарны. А добавленные нами в воду чудные ягоды, размером с арбуз и ярким, пряным ароматом, именовались здесь дынги. Парнишку этого звали Варнг. Когда ему исполнилось шесть лет, его, как и всех ребят его возраста, забрали в этот тренировочный лагерь и начали активно муштровать, развивая в самые первые года – ловкость, выносливость, реакцию и силу.

Следом шло обучение охоте, противостоянию различным опасным хищникам, выслеживанию добычи и работе в команде с другими охотниками. В этом году ему исполнилось двенадцать и обучение пошло уже с использованием различного холодного оружия. И все бы было ничего, если бы не новый учитель, который с этого года начал обучать его и других с ним одногодок. Почему-то он невзлюбил именно Варнга, постоянно цеплялся к нему по пустякам, обзывал, унижал его на глазах сверстников и регулярно наказывал, лишая то еды, то сна, при этом заставляя тренироваться дополнительно, в то время, пока остальные ребята спят или едят.

Через несколько месяцев Варнг действительно начал сильно отставать от своих одногодок, потому что постоянно не высыпался, недоедал и сильно нервничал на занятиях, страдая от постоянных насмешек и издевательств этого старого воина. Он решил сбежать, потому как узнал, что перед главой лагеря, этот преподаватель поставил вопрос об отчислении Варнга из учеников и переводе его в обслугу. Парень не хотел мыть за всеми посуду и драить полки для сна в общих шатрах, подметать двор и полоть траву на арене, готовя ее для бывших однокурсников, для их тренировочных боев. Не дожидаясь решения своей судьбы, он подхватил свое тренировочное копье, и дал деру, но тут же напоролся на нас с Сэмом.

Я еще немного поспрашивал пацана, послушал его рассказы на различные темы, касающиеся их жизни и традиций, а к вечеру мы его отпустили, после того как выдали на дорогу немного еды. Он говорил, что совсем неподалеку отсюда, проходит граница с соседним племенем, родным ему изначально, но выбитым нынешним, более крупным племенем с территории, которую его племя занимало уже многие годы. Это произошло как раз за год, до того как ему исполнилось шесть лет. Поселение, из которого его забрали, перешло к нынешнему племени по наследству, вместе с территориями, как чаще всего и бывает, когда какие-нибудь племена выигрывают войну и переселяются на новые, более богатые земли, или же расширяют свои границы, за счет земель племени, им полностью проигравшего.

Такие вопросы, как размер, границы и принадлежность земель, как раз и находятся в компетенции Совета старейшин, который собирается после каждой из войн и решает, кому какую территорию отдать. Это происходит исходя из количества переживших войну воинов каждого племени и места расположения шатра их вождя, на момент окончания ежегодных войн, то есть на конец зимы. Как сказал Варнг, мы как раз и шли в том направлении, к центру континента, где на берегу озера Тхга, стоял огромный шатер, куда помещались все вожди племен, и где каждый год проходили выборы старейшин. По странному, правда только на первый взгляд, стечению обстоятельств, место вычисленное Сэмом, где обитал кто-то, продуцирующий злую ауру, охватывающую весь континент, и то место, где проводится ежегодный Совет старейшин, оба оказались в геометрическом центре континента, и как-то уж больно подозрительно оказывались рядом расположенными.