Голос его звучал уверенно. Я даже обрадовалась, что нашим делом занимается человек, который выглядит таким компетентным.

– Его родители недавно умерли, – продолжал меж тем инспектор Редли. – Мать в прошлом году, отец – два месяца назад. Браун работал в страховой компании. Две недели назад взял отпуск, говорил коллегам, что кое-куда поедет, чтобы кое-что выяснить.

– Что значит – кое-куда и кое-что? Выражайтесь конкретнее, инспектор, – проворчал коронер.

– Это я всего лишь повторяю слова Брауна, сэр, – улыбнулся инспектор Редли. Улыбка его весьма красит. – Он так объяснил в страховой компании. Не уточнял, что значит «кое-куда» и «кое-что», и никто, к сожалению, не расспросил его подробнее. Впрочем, они говорят, он был замкнутым человеком и особо ни с кем не общался, что, видимо, объясняется его внешностью. Люди в страховой компании и соседи Брауна считают – он стеснялся своего родимого пятна. Он, видите ли, не был страховым агентом, ему не приходилось беседовать с клиентами, он работал в бухгалтерии. Видимо, все привыкли к его неразговорчивости, вот никто его и не расспрашивал об отпуске. А может быть, никто им и не интересовался по-настоящему. Как бы то ни было, мы знаем, что мистер Браун взял отпуск, чтобы что-то узнать. О чём-то… или о ком-то.

– Очень неопределённо, – коронер был недоволен. – Он собирался только в Сент-Энн-Уотерс или ещё куда-нибудь?

– И этого мы не знаем, сэр. Все документы мистера Брауна изучены, ничего интересного мы в них не нашли. Он был аккуратным человеком, хранил всякие чеки и квитанции, но никаких писем или записок нет. Кроме пачки писем от его давно умершей тёти к его покойной матери – этим посланиям лет двадцать, и в них, в частности, затрагивался вопрос лечения родимого пятна. Судя по всему, родители Брауна действительно обращались к разным врачам, как и предполагал доктор Бердфорд, но им и впрямь сказали, что сделать ничего нельзя.

– А его собственный врач? Говорили с ним?

– Да, сэр. Это семейный врач Браунов. Лечил когда-то родителей Эдварда. Он не представляет, зачем Эдварду надо было в Сент-Энн-Уотерс. Сказал, что Эдвард был совершенно здоров, не считая нескольких простуд за последние годы да вывихнутой лодыжки. С родимым пятном, как считает врач, Эдвард Браун давно смирился и никогда о нём не заговаривал.

– Были у убитого враги?

– Нет, сэр. По крайней мере, так говорят все, кто его знал. На работе ни с кем не конфликтовал, жил один в родительском коттедже. Два раза в неделю к нему приходила служанка, чтобы прибраться и приготовить еду, но она это делала, пока он был на работе. Тихий, спокойный человек. Незаметный, как сказал один из соседей. Что звучит парадоксально, учитывая родимое пятно.

– А что с орудием убийства?

– Нашли его в близлежащем пруду, сэр. Мы сразу подумали, что раз рядом есть водоём, убийца мог бросить оружие в воду и таким образом избавиться от него.

Как благородно было со стороны инспектора Редли произнести это «мы»! Уверена, констеблю Питерсу и в голову не пришло бы искать в пруду. Хотя Ив считает, что я наговариваю на констебля, и он вовсе не такой тугодум, как кажется на первый взгляд. А я и не считаю его тугодумом, просто у констебля годами не было никакой практики, не приходилось ничего расследовать.

– Что за оружие?

– Парабеллум, сэр. Наверное, трофейный. Экспертиза показала, что Эдварда Брауна застрелили именно из этого пистолета.

– Отпечатки пальцев?

– Их нет, сэр.

Учитывая все эти показания, присяжные долго не совещались и вынесли ожидаемый вердикт: «Умышленное убийство, совершённое неизвестным лицом или лицами». Народ принял это к сведению и стал нехотя расходиться. Журналисты бросились к главным персонажам, дававшим показания, но все они отнекивались и отмахивались. Бердфорды – те буквально сбежали от журналистов. Никто не хочет попасть в газеты по такому поводу. Возможно, Луиз Белл хотела бы, даже наверняка хотела бы, однако родители её быстро увели.

Вердикт никого не удивил – наше любопытное деревенское общество принарядилось и собралось не ради признания того неоспоримого факта, что человека умышленно убили. Всех волновало поведение свидетелей, их показания, их дрожь, неуверенность или, наоборот, уверенность в себе – в общем, люди хотели спектакля, драмы, и они её получили в полной мере.

Стыдно признаться, но нас с Ив эта драма тоже захватила.

Мы с сестрой много говорили потом, милая Пру. Конечно, можно надеяться на фантастическое объяснение: по деревне проходил не замеченный никем бродяга с парабеллумом в кармане, случайно зашёл к доктору, увидел человека с родимым пятном и так возбудился, что тут же его убил. И сбежал – опять же никем не увиденный. Но… это же именно что фантастика, сюжет какого-то плохого фильма, правда?

На самом деле очевидно: убийца – кто-то из нашей мирной деревни, и этот кто-то – один из трёх человек. Я уверена, что убийца – один из трёх пациентов, оказавшихся в приёмной в то утро. Доктора Бердфорда я, разумеется, в расчёт не беру, он невиновен.

С одной стороны, кажется невероятным и очень странным подозревать этих троих. Ведь я знаю их годами, особенно миссис Броу и Луиз, конечно, но и мистер Крайстер давно мне известен. Они все совершенно не похожи на убийц, совершенно! Эти трое – обычные люди. Соседи. Мило улыбаются при встрече, обсуждают погоду и цены. А с другой стороны, кто же ещё убил? И ты не зря писала, что убийца может выглядеть обыкновенным человеком. Вот и приходится их подозревать.

Правда, Ив настаивает, что этих трёх подозреваемых мало, что надо учитывать ещё и их семьи – вдруг кто-то близкий решил… не знаю… отомстить? уберечь? спасти? Ив говорит: кто-нибудь из семьи мог быть в сговоре с одним из трёх пациентов, обеспечить ему алиби. Скажем, мистер Крайстер на глазах у Луиз Белл уходит по направлению к своему дому, а в это время из кустов (там рядом густые кусты боярышника) вылезает его жена, миссис Крайстер, и бежит в приёмную с пистолетом.

Но мне эта опереточная версия кажется притянутой за уши, так как гипотетический член семьи, спрятавшийся за боярышником, должен был каким-то образом узнать, что мистер Браун остался в приёмной совершенно один. А ведь этого никто не знал, кроме мистера Крайстера и Луиз Белл! Если бы существовали маленькие переносные телефончики, по которым можно было бы позвонить и сообщить… но ведь их нет (а жаль, правда?), так что нельзя было подстроить всё заранее. Никто не мог ожидать, что малыш Бердфордов упадёт, доктор оставит приёмную, пациенты разбегутся, и только бедный Эдвард Браун доверчиво останется и встретит свою смерть. И более того, даже мистер Крайстер и Луиз Белл не могли знать, что доктор ещё не вернулся в приёмную!

Поэтому я отметаю версию Ив, и моя милая сестра, повздыхав, соглашается со мной.

Нам пора действовать. Мы решили, что необходимо хорошенько изучить личности трёх наших подозреваемых. И мы с Ив начнём вот с чего: пригласим на чай несколько местных дам, среди которых будет миссис Броу, в надежде получить массу свежих сплетен и подробностей. И заодно поговорить с самой миссис Броу и порасспрашивать её… но о чём конкретно?

Ах, дорогая Пру, как не хватает твоих советов! И как же мы волнуемся о твоём здоровье. Только бы тебе стало лучше! Завтра с утра позвоню, узнаю, как ты там.

С любовью, с любовью

Вайолет и Ивлин

Дорогая Вайолет!

Я ещё очень слаба, пишу сидя в постели, в подушках, но ночью был кризис, и теперь мне определённо легче. С утра приходил доктор и остался мною доволен.

Вряд ли смогу сейчас долго писать и не надеюсь, что прямо сегодня прочитаю ваши последние письма, но хочу поведать тебе кое-что важное.

Когда у меня был жар… сама знаешь, в каком полубреду мы обычно находимся во время жара, как странно в это время работает наше сознание. Вот в таком полубреду я и была, какие-то образы, обрывки мыслей, даже строчки псалмов проносились в голове, образуя невероятную кашу. И вдруг я стала думать о бедном убитом Эдварде Брауне. Так ясно он мне представлялся – как будто он ещё ребёнок, с этим ужасным родимым пятном, затравленный жестокими сверстниками… а потом взрослый, которому каждый новый знакомый без всякой деликатности задаёт какой-нибудь дурацкий вопрос о родимом пятне…

И я поняла, что мы должны обязательно найти его убийцу, восстановить справедливость, насколько это возможно. Да, важно защитить доброе имя доктора Бердфорда (если это не он убил, разумеется), но не менее важно найти настоящего убийцу ради убитого человека, в память о его молодой загубленной жизни. Неизвестный мне Эдвард Браун как будто взывал ко мне в этом моём бреду.

И точно так же мне вдруг вспомнилась наша одноклассница Сэйди. Я чётко увидела её мысленным взором, такую яркую, шумную, неудобную, всеми нелюбимую девочку… Ты сказала, что это не она украла контрольные. А я всегда считала, что она. Неужели я ошибалась и десятилетиями плохо думала о невинном человеке? Напиши, пожалуйста, подробно, почему ты думаешь, что она не виновата. И если не она, то кто же тогда украл наши контрольные? Может быть, ты и это знаешь?

Эти две фигуры – Эдвард Браун и наша Сэйди – как-то встали рядом в моём бреду и требовали справедливости. И сегодня утром, когда я проснулась и почувствовала, что мне лучше, моя первая мысль тоже была о них.

А вторая мысль внезапно вот какая: почему все три пациента доктора Бердфорда, назначенные на разное время, пришли с утра, одновременно? Надо побольше разузнать об этом. Ведь странно и непонятно – если тебе назначено на десять, зачем приходить к девяти, даже раньше?

Завтра напишу ещё. Надеюсь, уже смогу прочитать ваши новые письма. Доктор говорит, что теперь с каждым днём сил будет прибавляться, да я и сама так думаю. Уверена, желание найти убийцу поможет мне скорее встать на ноги.

Передавай Ивлин мою любовь. Как хорошо, что она рядом и помогает тебе. Глэдис докладывает мне о ваших звонках и о том, как вы обе обо мне беспокоитесь, и это, несомненно, меня поддерживает.

Твоя Пруденс

Чуть не забыла! Скажи Ивлин, чтобы она не называла меня «мисс Фрейн»! Мы знакомы с ней столько же, сколько с тобой, и, я надеюсь, можем называть друг друга по имени.

Дорогая, дорогая Пру!

Сегодня утром я звонила твоей Глэдис, и она сказала, что кризис миновал, что тебе лучше! Говорит, ты ещё не спускаешься, но уже собираешься написать нам небольшое письмо. Глэдис была несколько строга со мной – уверена, она считает, что «больной мисс» ещё рано писать письма и «заниматься чужими делами» (что-то такое она точно произнесла), но пообещала передать тебе наши пожелания полного выздоровления. И наши письма.

Ах, Пру, мы с Ив так обрадовались! Какое счастье, что тебе лучше! Я всей душой молилась о твоём выздоровлении, моя дорогая и любимая подруга.

С нетерпением ждём от тебя весточек, а пока приступим к отчёту о нашем расследовании.

Сегодня был очень насыщенный день, произошло столько событий, и обо всём хочется рассказать как можно подробнее, а мысли разбегаются, как всегда. Ив говорит, надо рассказывать в хронологическом порядке. Что ж, так и сделаем.

С утра мы пошли к доктору Бердфорду на приём. То есть на приём надо было только мне – показать бедное запястье и бедное колено, но Ив, конечно, меня сопровождала, чтобы поддерживать не только морально, но и физически, если придётся.

В приёмной никого не было, и мы с Ив с содроганием, но и с интересом осмотрели место убийства. Всё было чисто, пол, конечно, давно вымыли, ничто не говорило о произошедшей тут трагедии. Но, думаю, много времени должно пройти, чтобы люди, входя сюда, не вспоминали об убийстве.

Я специально открыла журнал – на текущую неделю всего четыре записи. Четыре пациента, включая меня, а раньше могло быть до двадцати в неделю! Если так пойдёт и дальше, практика доктора Бердфорда просто прекратит существование. И что ему тогда делать? Пру, мы просто обязаны найти настоящего убийцу!

Ив пришлось остаться одной в приёмной, пока я была у доктора, но она сказала, что не боится, потому что нечего бояться – всё ведь уже случилось.

Поскольку никто не ждал своей очереди, я осмелилась немного поговорить с доктором после того, как запястью и колену было уделено должное внимание. Колено, кстати, почти в порядке, а вот запястье ведёт себя хуже, чем я ожидала, доктор Бердфорд поцокал языком, применил новую мазь и опять наложил повязку. Мазь пахнет приятнее, чем прежняя, так что я утешилась хоть этим. Буду надеяться, она поможет.

– Вы действительно думаете, что несчастный Эдвард Браун пришёл к вам из-за какой-нибудь простуды? – спросила я и сразу же поняла, что сделала это слишком деловым тоном, без всякой подготовки.

Доктор Бердфорд явно удивился моему вопросу.

– Понимаете, не могу перестать думать об этом, – залепетала я, с опозданием принимая вид любопытной старой леди.

– А зачем бы ему иначе приходить ко мне на приём?

– Ну да, ну да… Но вдруг он когда-то был знаком с вами… или с Элис… или с кем-то из ваших родственников…

Я импровизировала, но мне действительно было интересно.

– Нет, как я и сказал на дознании, мы не были с ним знакомы. И это очень плохо, – неожиданно добавил доктор Бердфорд, – иначе, возможно, он поведал бы мне, зачем вообще приехал в Сент-Энн-Уотерс, ведь это так и осталось загадкой.

– Так и осталось, вы правы… Мне очень жаль, что всё это произошло, хочу вас заверить – я ни минуты не сомневалась в том, что вы не имеете к этому ужасному происшествию никакого отношения! – выпалила я неожиданно для самой себя.

Мы оба смутились, но всё же я рада, что сказала это. Пусть доктор Бердфорд знает: в деревне есть люди, которые остались ему верны. Может быть, это хоть немного его поддержит.

– Спасибо, Вайолет, я это ценю, – очень серьёзно ответил доктор Бердфорд.

Он первый раз назвал меня просто по имени, как друга.