– Правильно ли я понимаю… вам пришлось задержаться, когда вы вышли из приёмной на улицу?

– Да, мне показалось, что каблук шатается. Меня это взволновало, туфли-то были не такие уж и старые. Девушкам, у которых нет своего капитала, приходится быть экономными и тщательно следить за обувью и одеждой, не правда ли? И я остановилась неподалёку от двери в приёмную, оперлась на вяз – там рядом с домом растёт старый вяз – подняла ногу и стала изучать каблук. Но с ним, к счастью, всё было в порядке, мне просто показалось.

– Когда из приёмной вышел мистер Крайстер?

– О, знаете, через пару минут. Или даже меньше того. Можно сказать, сразу. Как настоящий джентльмен, он пожелал мне хорошего дня, а потом пошёл домой.

– Откуда вы знаете, что он пошёл именно домой?

– Так его дом в той самой стороне, куда он и пошёл. Я сама направилась к нашему магазину, а потом оглянулась и увидела, как мистер Крайстер идёт домой.

Понятно – она специально оглянулась проверить, не смотрит ли он ей вслед.

– Пока вы… э-э… изучали каблук, не было ли слышно какого-то шума из приёмной доктора?

– Вы имеете в виду – выстрелов? – деловито уточнила Луиз. – Нет, вообще никакого шума. Хотя я не прислушивалась, конечно. Но уж выстрел-то я бы услышала. Я же прямо рядом стояла.

На этом опрос Луиз Белл закончился, что её весьма огорчило, она явно была не прочь ещё немного покрасоваться в своём бирюзовом костюме перед публикой. Луиз шла на своё место очень медленно, стараясь даже эти последние секунды выглядеть эффектно. А я смотрела на неё и думала – сегодня вечером в доме Беллов наверняка произойдёт бурный разговор родителей с дочерью.

И вот наконец вызвали самого доктора Бердфорда.

Ах, дорогая Пру, это был такой волнующий момент! Все в зале замерли, и я тоже. Как он будет себя вести, что он расскажет, как отнесётся к его рассказу суровый коронер?

Доктор, в своём обычном костюме цвета какао с молоком, выглядел, как всегда, весьма презентабельно, и всё же было видно – он устал и встревожен. Что вполне естественно.

Коронер сразу же задал ему вопрос, который другим задавал только через некоторое время:

– До того утра вы были знакомы с убитым, доктор Бердфорд?

– Нет, – ответил доктор спокойно и уверенно. – Как и все в нашей деревне, я знал, что в «Лисе и бабочке» появился таинственный постоялец с родимым пятном, но мы с ним нигде не сталкивались. Да и где мы могли бы? То есть, конечно, именно в «Лисе и бабочке» и могли бы, если бы я пошёл выпить пива, но всё последнее время было слишком много работы, и наш малыш простудился, так что я туда не ходил.

– Вы удивились, когда увидели, что мистер Браун записался к вам на приём?

– Да, немного удивился. Сначала, посмотрев на запись в журнале, я даже не понял, кто это такой – Эдвард Браун, но потом вспомнил, что так зовут того самого постояльца.

– Почему вы работаете без секретаря в приёмной?

– Потому что мисс Эндрюс, которая раньше была у меня секретарём, недавно вышла замуж и, естественно, уволилась. Она вообще переехала в Лондон. И вот какое-то время у меня в приёмной никого не было. Я искал новую секретаршу и уже решил, какую из претенденток найму, но теперь…

Доктор Бердфорд смутился, замялся, и мы поняли, что он имел в виду – возможно, никто не захочет работать у врача, которого подозревают в убийстве.

– Расскажите как можно точнее, что случилось в то утро.

– Что ж. Это было обычное утро перед работой. Я прошёл в приёмную, увидел, что все уже собрались, попросил немного подождать – до девяти ещё было время. Сказал, что в девять я вызову первого пациента. Это, как вы знаете, был именно Эдвард Браун.

– Что вы делали в кабинете?

– Готовился к приёму. Вынул истории болезни трёх постоянных пациентов, полистал, чтобы немного освежить в памяти предыдущие жалобы. Приготовил чистый журнал для нового пациента, но вписывать его имя пока не стал.

– Почему?

– Ну а вдруг он бы передумал и ушёл до приёма? И вот… в каком-то смысле… то есть… м-да.

– Вы всегда приходите на приём заранее?

– Да. Это даёт возможность собраться с мыслями и настроиться на рабочий день.

– Хорошо, что же было дальше?

– Я услышал крики жены. Она звала меня. Я сразу понял – что-то случилось, иначе Элис не прибежала бы, когда я веду приём. Она твёрдо знает, что мешать нельзя. Я выскочил из кабинета, а Элис кричала, что малыш упал. И я сразу же кинулся вслед за ней на частную половину дома.

– До этого дверь туда была заперта?

– Да, Элис её открыла, чтобы попасть в приёмную. Но я так испугался за ребёнка, что забыл запереть двери – и в кабинет, и между двумя половинами дома.

– Что произошло с ребёнком?

– Пока мы бежали, Элис сбивчиво рассказала мне, что одевала малыша для прогулки и положила его на диван, а не в кроватку, так как он там… в общем, всё испачкал, и она хотела постелить свежее бельё. Повернулась к кроватке, и тут Фредди упал с дивана. Он сильно закричал, весь напрягся, и Элис испугалась, что он ударился головой. Она положила малыша в кроватку и бросилась ко мне.

– Что вы обнаружили, когда прибежали?

– Малыш лежал и очень громко плакал. Я сразу раздел его, попытался успокоить, стал осматривать. Элис тоже плакала навзрыд. Мы все очень нервничали, и я… честно говоря, я просто забыл о времени, о том, что меня ждут пациенты, вообще обо всём. У меня даже руки дрожали. Врачи вообще не любят лечить своих близких, эта близость мешает оставаться хладнокровным. Хотя я действовал правильно, но, думаю, медленнее, чем если бы это был чужой ребёнок. Слишком волновался. Понимаете, многие считают, что ничего страшного нет, если ребёнок упадёт, даже если он ударится головой, но я-то знаю, как это бывает опасно.

– Сколько вы пробыли с ребёнком и женой?

– Минут сорок, я думаю, пока не убедился, что всё в порядке. Фредди был в толстом вязаном чепчике – из-за того, что простудился, как я уже говорил, – и это, слава Богу, смягчило удар. Я… вообще-то я был против этого чепчика, считал, что это излишне и даже вредно, что ребёнок только вспотеет… но Элис его всё равно надела перед предполагаемой прогулкой, и вот… оказалось, не зря.

Пока доктор рассказывал, голос его дрогнул, и коронер не стал перебивать и делать замечание, милосердно выдержал небольшую паузу.

– А теперь, – сказал наконец коронер, – расскажите, что случилось потом.

Все затаили дыхание.

– Я осознал, что с малышом всё хорошо, и опомнился. Дал Элис нужные указания и побежал назад, в приёмную. Ещё подумал – как же все на меня сердятся, наверное. Открыл дверь… только в тот момент я вспомнил, что надо было её запереть… так вот, открыл дверь и увидел: на полу лежит какой-то человек, и больше никого в приёмной нет. Естественно, я моментально кинулся к этому человеку. Сначала даже не понял, кто это. Думал, у кого-то обморок… или плохо с сердцем… никак не ожидал, что…

– А выстрел? Вы слышали выстрел?

– Нет, но детская у нас в самом дальнем конце дома. И там толстые несущие стены. К тому же ребёнок плакал, мы громко и нервно разговаривали и ни на что не обращали внимания… Нет, я ничего не слышал.

– Как лежал убитый?

– Навзничь. Я склонился и тут увидел, кто это, хотя лоб его был… сами понимаете, как всё это выглядело, ведь его застрелили прямо в лоб. Но я понял, кто это, по родимому пятну. Очевидно было – это пулевое ранение. Всё было в крови. Я расстегнул его сорочку… строго говоря, не расстегнул, а просто рванул, и пуговицы отлетели. Хотел дать человеку больше воздуха… просто машинально, потому что по большому счёту это было бессмысленно.

– Он был жив?

– Да, – бесстрастно ответил доктор Бердфорд. – Но очень недолго. Он тут же умер у меня на руках.

Весь зал выдохнул.

– Он успел сказать хоть слово?

– Разумеется, нет, он был без сознания, что естественно при таком ранении.

– Что вы делали потом?

– Позвонил констеблю Питерсу и ждал его в приёмной, рядом с телом. Я понимал, что нельзя оставлять место происшествия.

– Телефон прямо в приёмной, вы её не покидали, когда звонили?

– Да, прямо в приёмной.

– Вы действительно были в крови?

– Разумеется, я же его трогал, надеялся что-то сделать. Но там уже ничего нельзя было сделать.

– Ещё несколько вопросов, доктор Бердфорд. Есть ли у вас какие-нибудь мысли насчёт того, почему этот человек, Эдвард Браун, записался к вам на приём? Ведь до этого всю свою жизнь он лечился у другого врача у себя в городе.

– Понятия не имею. Может быть, почувствовал себя плохо уже тут, у нас, пока жил в «Лисе и бабочке», и решил пойти к местному врачу, то есть ко мне. Это единственная разумная версия.

– Не думаете ли вы, что он хотел получить консультацию по поводу того, можно ли убрать родимое пятно?

– Не думаю. Я не специалист по подобным операциям. Никогда ничем таким не занимался. Никто во всём мире не мог бы посоветовать мистеру Брауну обратиться с этой проблемой именно ко мне. Любой врач отправил бы его в Лондон на Харли-стрит.

– И всё-таки каково ваше профессиональное мнение – можно ли было убрать такое пятно?

– Моё профессиональное мнение – нет. Площадь пятна была слишком большой, оно занимало почти пол-лица. С такими пятнами – их, кстати, называют винными из-за их цвета – люди обычно живут всю жизнь. Эти пятна не причиняют неудобств, только моральные страдания, особенно для женщин. Можно ли убрать такое большое пятно? Разве что пересаживать кожу маленькими кусочками, постепенно… Не знаю. Не слышал, чтобы кто-нибудь проводил подобные операции. Полагаю, именно поэтому мистер Браун и жил всю жизнь с этим пятном. Вряд ли его родители или потом он сам, когда стал взрослым, ни с кем не консультировались. Видимо, им объяснили, что ничего сделать нельзя. Но это я, конечно, просто рассуждаю логически, ничего не зная о пациенте.

Коронер отпустил доктора Бердфорда, и зал разочарованно вздохнул – всем хотелось подольше послушать главного подозреваемого и насладиться остротой момента. Но сплетники были вознаграждены тем, что следующей свидетельницей оказалась миссис Бердфорд, чего никто не ожидал. Думаю, кто-то из их друзей остался дома с ребёнком (это точно не была приходящая служанка Руби, она находилась в зале, я её потом видела; а вот мистер Гринвуд пришёл без жены, так что, видимо, с Фредди сидела миссис Гринвуд).

Бедная Элис была бледной, взволнованной, но старалась держаться храбро.

– Миссис Бердфорд, что произошло в то утро с вашим ребёнком?

– Он упал с дивана, когда я отвернулась. О, я так себя ругаю… простите, не буду отвлекаться. Бедный Фредди ужасно кричал, и я положила его в кроватку и помчалась к Берти… к Элберту. Я знала, что нельзя прерывать приём, но ведь он ещё не начался… да я и в любом случае побежала бы. Ведь это чрезвычайная ситуация, Элберт нужен был не только как отец, но в большей степени как врач.

– Вы обратили внимание на людей в приёмной?

– Нет, совсем нет. Да я вообще ничего вокруг не видела. Кричала и звала Берти. Только потом я узнала, кто там был. Берти… Элберт побежал со мной в детскую. Я была вне себя, плакала, но Элберт оставался собранным. Он успокоил и меня, и малыша. Осмотрел его и сказал, что вязаный чепчик спас нашего ребёнка, – тут Элис невольно улыбнулась. – Кто бы мог подумать, что моя материнская тревожность поможет. Я ведь боялась – без этого чепчика Фредди застудит ушки. Элберт был против, а теперь… теперь он говорит, что такие чепчики надо надевать детям, которые учатся ходить. Для безопасности.

Женщины в зале зашушукались, но тут же замолчали, вспомнив о коронере.

– Ближе к делу, миссис Бердфорд. Когда ваш муж отправился назад в приёмную?

– Минут через тридцать… или сорок-пятьдесят. Вряд ли прошёл целый час, нет, конечно. Но я тогда не смотрела на часы и вообще не думала о времени.

– Как вы узнали о том, что в приёмной оказался застреленный человек?

– Гораздо позже, когда Элберт вернулся домой, чтобы переодеться в чистое. Он был в крови этого несчастного.

– Вы тоже не слышали выстрела?

– Конечно, нет, я была в таком состоянии, что вообще ничего не видела и не слышала, кроме ребёнка и мужа.

– Ваш муж, когда вернулся домой, выглядел потрясённым, испуганным?

– Не испуганным, а именно потрясённым. И удивлённым. Вот я как раз очень испугалась, когда он сказал, что произошло. Это был второй подряд стресс в то утро, и оба такие сильные, знаете ли. Мне кажется, я до сих пор не оправилась.

И это очень заметно по бедной Элис, тут не надо быть врачом, чтобы увидеть, как она переживает. Надеюсь, заботы о малыше её отвлекают. Ничего не слышала о том, что кто-то из родных приехал ей помочь, но, возможно, Элис спокойнее вдвоём с мужем, в привычной атмосфере. Они такая любящая пара и, я уверена, хорошо поддерживают друг друга.

Дорогая Пру, в этом отчёте о дознании мы сделали упор на тех, кто был тогда в доме Бердфордов, а ведь остальные показания были не менее интересными.

Полицейский хирург, например, доложил, что мистера Брауна убили одним выстрелом прямо в лоб. Кто-то должен быть весьма хладнокровным стрелком, не так ли? Ты только представь – спокойно выстрелить в человека, когда в любой момент в приёмную может вернуться доктор или войти кто-то с улицы! Большой риск. Очень большой. Видимо, убийце почему-то было невероятно важно скорее покончить с мистером Брауном.

Также неподдельный интерес вызвало появление на свидетельском месте инспектора Редли. Это действительно оказался высокий красивый мужчина, как и говорили в деревне. Тридцати с лишним лет, крепкий, уверенный в себе, не ярко-рыжий, а с неброской тёмной рыжиной. Небольшой шрам на брови его не портит – только подчёркивает красоту.

– Расскажите, что вы узнали о жертве, – попросил коронер.

Наконец-то кто-то расскажет нам о жертве, подумала я. Наверняка так подумали в тот момент все в зале.

– Эдвард Браун, тридцати четырёх лет, всю жизнь жил в городе Кортмут, – начал инспектор Редли.