Поэтому продолжим рассказ о вчерашнем дознании.

Итак. Вчера мы закончили наше письмо на том, что свидетельство миссис Броу было весьма интересным. Почему? Она женщина, а значит, в отличие от мистера Крайстера, уловила гораздо больше нюансов и запомнила гораздо больше подробностей. Немного странно, что коронер вызвал её после мистера Крайстера, а не после Луиз Белл, я-то думала, они будут выступать на дознании в том же порядке, в каком были записаны на приём. Но, возможно, коронер хотел послушать сначала солидных свидетелей, а молодую особу оставить напоследок.

Он начал с того же самого вопроса, который ранее задавал мистеру Крайстеру:

– Как и когда вы записались на приём к доктору Бердфорду?

– Во вторник утром, – степенно ответила миссис Броу.

Она всегда разговаривает очень спокойно и неторопливо, даже с некоторой важностью, но тут превзошла саму себя – так торжественно отвечала на все вопросы.

– Я зашла к доктору, собираясь записаться на приём, – продолжала миссис Броу. – Разумеется, я знала, что его секретарша, мисс Эндрюс, уже уволилась и что сейчас люди записываются сами в журнал. Все в деревне это знают.

Абсолютно уверена – в этот момент мистер Крайстер еле заметно усмехнулся.

– На вторник почти всё время было занято, кроме вечера, но тем вечером мне надо было зайти к викарию, так что я решила записаться на среду.

– Кто записался в журнале на среду к тому моменту?

– Этот бедный убитый, мистер Браун, потом мистер Крайстер и Луиз. Я имею в виду – мисс Белл. Можно было записаться на пол-одиннадцатого, и мне это было очень удобно, потому что в двенадцать у нас начиналось заседание женского комитета, и я как раз успела бы. Вот я и записалась. Знаете ли, эти заседания женского комитета очень важны, мы как раз собирались обсуждать…

– Хорошо-хорошо, теперь расскажите обо всём, что произошло утром в среду.

Миссис Броу откашлялась. Мне показалось, она хотела начать с самого начала – с того, как проснулась тем утром, но не ради шутки, а из-за собственного педантизма. Однако вовремя опомнилась.

– Когда я пришла в приёмную, мужчины уже были там. Луи… мисс Белл пришла минуты через две после меня.

– Полагаю, вы со всеми были знакомы, кроме ныне покойного мистера Брауна?

– Да, именно так. Про этого человека, мистера Брауна, в деревне говорили, и я, конечно, знала о его родимом пятне, поэтому заранее была готова и не стала его разглядывать. Но оно действительно было огромным и уродливым, должна сказать. Возможно, операция могла бы помочь, но не уверена, что при таком размере можно…

– Миссис Броу, вам не следует делиться с нами своими размышлениями. Расскажите, что было потом.

– Что ж. Пришёл доктор Бердфорд, поздоровался с нами и перед тем, как пройти в кабинет, сказал, что через пятнадцать минут вызовет первого пациента.

– Он всегда так делает?

– Боюсь, не знаю… хотя нет, прошу прощения, знаю. Вспомнила. В прошлом году я была однажды записана второй с самого утра, и доктор тоже пришёл пораньше и какое-то время провёл в кабинете перед тем, как туда зашёл первый пациент. В том случае это была женщина, миссис…

– Что произошло после? – раздражённо перебил коронер.

– Мы все сидели в ожидании, я спросила у мисс Белл, как поживает её матушка, она тогда была немного простужена, и Луиз… мисс Белл сказала, что миссис Белл думала, не записаться ли ей тоже к доктору Бердфорду, но вчера ей как раз стало намного лучше. И вот тут я услышала, как кто-то бежит к внутренней двери… то есть понятно, что это была миссис Бердфорд, я и тогда сразу подумала, что это она, больше ведь некому, и я тут же поняла: что-то случилось. И она открыла дверь и вбежала в приёмную.

– Что она сказала?

– Она не сказала, а прокричала: «Берти, дорогой, скорее, иди скорее, он упал, он упал!».

– Вы дословно передаёте её восклицание?

– Разумеется. Я хорошо помню, что именно кричала миссис Бердфорд. Я ещё обратила внимание, как она повторяет слова, а это говорит о большом волнении.

– Вы поняли, что она имела в виду?

– Конечно. Было очевидно: их малыш упал.

– И что же сделал доктор Бердфорд?

– Он выбежал на крик жены и молча умчался вслед за ней на частную половину.

– Не заперев двери?

– Не заперев двери. Было не до этого в тот момент.

– Вы не подумали о том, что, возможно, надо пойти за ними и помочь?

– Помочь доктору? – миссис Броу искренне удивилась. – Ну, он в любом случае лучше нас всех знал, что делать. Если бы ему понадобилась помощь, он бы нас позвал. Но по всему было понятно: мы им там не нужны. Никто нас не звал, время шло, и я осознала, что если всё так затянется, я могу опоздать на заседание женского комитета. Моя проблема, с которой я пришла к доктору, была не срочного характера, это моё старое хроническое заболевание, и я решила, что просто перезапишусь потом и приду в другой раз. Я сказала об этом остальным и ушла.

– Во сколько это было?

– Около двадцати или двадцати пяти минут десятого. Может, чуть раньше.

– Но ведь до заседания женского комитета ещё было много времени?

– Да, однако в любом случае вся очередь сдвинулась бы, понимаете? Как минимум на полчаса. А то и на большее время. А мне, видите ли, ни в коем случае нельзя было опаздывать на это заседание, ведь именно я должна была его вести в тот раз. Не хотела, чтобы меня ждали. Да и вообще я не люблю опаздывать.

– И куда же вы направились, раз время у вас было?

– В библиотеку, чтобы сдать книжку, – именно потому, что время появилось. То есть, прошу прощения, сначала я пошла домой, взяла эту книжку, так как у меня с собой её не было, я же сначала не собиралась в тот день в библиотеку.

– Миссис Броу, как вы были одеты в то утро?

– В серый костюм и кремовую блузку.

– Тёмно-серый? – брюзгливо уточнил коронер.

Поскольку миссис Броу слышала до этого, что говорил мистер Крайстер о её одежде, она неожиданно весело улыбнулась и спокойно подтвердила:

– Да, именно тёмно-серый.

– У вас была с собой сумка?

– Разумеется. Но не эта, – миссис Броу приподняла свою сумку, – а другая, светлая, более подходящая для того наряда.

На дознании миссис Броу была в тёмно-синем костюме и голубой блузке, а сумка у неё была чёрная, довольно большая… я имею в виду – достаточно большая для того, чтобы что-нибудь в ней спрятать. И я знаю, о какой светлой сумке она говорила, – та сумка тоже достаточно большая. У нас у всех такие, не так ли, дорогая Пру? Начиная с определённого возраста женщины предпочитают носить более объёмные сумки, в которые можно положить не только платок, но и книжку, например, и пузырёк с лекарством, а то и два пузырька. Или… или какое-нибудь маленькое оружие.

Ужасно, что приходится думать о подобных вещах.

– Обратили ли вы внимание, как были одеты остальные?

– Безусловно. Мистер Браун был в коричневом костюме с белой сорочкой, но без галстука, и я ещё подумала, что это странно и забавно – носить коричневое человеку с такой фамилией. Будто напрашивался на шутки и усмешки. Прямо какой-то человек в коричневом костюме, как у той писательницы, знаете? Я бы на его месте не стала так делать, чтобы не выглядеть комично.

Да, миссис Броу не любит выглядеть комично, она любит выглядеть монументально.

– Мисс Белл была в синем… ярко-синем платье в белый горошек с белым кружевным воротничком. Да, и с маленькой белой сумочкой. Мистер Крайстер был в светлом пиджаке без карманов, – миссис Броу усмехнулась, – и бежевых брюках.

Нет ничего удивительного, что миссис Броу всё это заметила и запомнила, мы бы тоже так сделали, не правда ли? Это естественно для любой женщины.

Когда миссис Броу шла к своему месту, Ив тихонько прошептала мне на ухо:

– Перчатки!

Да, миссис Броу была в перчатках. Я опустила глаза на собственные руки, тоже в перчатках, и подумала – как удобно для нас, женщин, что мы не оставляем отпечатков пальцев, потому что носим перчатки. Но это же не обязательно что-нибудь значит, ведь пистолет бросили в пруд, и вода в любом случае смыла отпечатки пальцев, не так ли? Или вода их не смывает? Не знаю точно, а ты?

Луиз Белл тоже пришла на дознание в перчатках. Обычно она их не носит, но тут приоделась: эффектный бирюзовый костюм с облегающим жакетом с белой окантовкой, перчатки, сумочка и новомодная шляпка-таблетка. Я бы сказала, жакет был весьма облегающий. Интересно, когда она успела купить свой наряд? Он был явно новый, я её в нём раньше не видела.

В отличие от мистера Крайстера и миссис Броу, которым всё это не слишком нравилось, Луиз наслаждалась тем, что оказалась в центре внимания. Наконец-то все взгляды прикованы к ней! Наконец-то она что-то значит! Луиз отвечала на вопросы коронера кокетливо и бойко, без всякого страха, с явным удовольствием. Её родители были где-то в зале, и я представляю, как они страдали, видя дочь в этом нелепом вызывающем жакете, расфуфыренную и возбуждённую. Понимаешь, милая Пру, сам костюм, возможно, неплох, но он был сшит для другой фигуры – для женщины с тонкой талией. А у нашей глупышки Луиз талии практически нет.

И должна признаться, мне впервые стало жалко эту девушку. Она действительно не очень умна, не умеет одеваться, не знает, как себя вести, не понимает, что смешна, и прямо напрашивается, чтобы какой-нибудь вертопрах соблазнил её и бросил. Нет, я отнюдь не желаю ей плохого, я, наоборот, боюсь за неё. Но могут ли старики хоть что-нибудь объяснить молодым людям? Боюсь, нет.

Были ли мы сами всегда умны в молодости? Я – точно нет. (Хотя жакет не по фигуре ни за что не надела бы в любом возрасте, уж такие вещи мы хорошо понимали, согласись.) Вспоминаю, как я была абсолютно уверена, что мама совершенно не разбирается в современной молодёжи, когда она запрещала мне видеться с Билли Уайтом. В наше время дети не спорили с родителями (почти не спорили, лукаво добавляет Ив), и я смирилась, хотя внутренне вся кипела. А потом, когда Билли поймали на подделке чека и разразился ужасный скандал, я была безумно благодарна мамочке. Я её, кстати, тогда спросила, откуда она знала, что лучше не сближаться с Билли Уайтом. До сих пор помню, как она мне ответила своим обычным спокойным тоном: «Но ведь это было очевидно! Сразу понятно, надёжный человек или нет».

Ив смеётся и вспоминает: мама запретила ей ехать на конную прогулку с молодым Фортнайтом. Все считали его холостяком, а потом оказалось, что он уже тогда был двоеженцем. Что ж, наша мамочка была мудрой женщиной и заботилась о своих дочерях, не позволяла нам совершить ошибки, которых можно избежать. Другое дело, что и мы её слушались, даже если не были с ней согласны (ну хорошо, хорошо, не всегда слушались, но в большинстве случаев). Луиз же не послушается никакого самого мудрого совета, я в этом уверена.

Остаётся надеяться, что когда она немного повзрослеет, ума у неё всё-таки прибавится. Ив, когда я это диктовала, безжалостно захихикала и сказала – вряд ли.

Но вернёмся к показаниям непослушной Луиз Белл.

– Я записалась на приём к доктору в понедельник вечером, – сказала она звонким голосом и предупредила следующий вопрос коронера: – В журнале уже стояли имена мистера Брауна, упокой Господь его душу, и мистера Крайстера.

– Были ли вы знакомы с покойным?

– Да, – неожиданно для всех ответила Луиз, и коронер даже поднял голову с удивлённым видом. – Я как-то гуляла по верхней тропинке и встретила его. Он сидел на поваленном дереве – знаете, том самом, возле поворота, – и о чём-то думал. Такой одинокий. Я споткнулась и чуть не упала, а он вскочил и поддержал меня за локоть.

Уверена, что все в зале, включая коронера, поняли: Луиз споткнулась нарочно.

– У него было это ужасное родимое пятно, действительно большое, но оно его не портило, потому что он разговаривал вежливо, мягким голосом. Красота для воспитанного мужчины не важна, – сказала Луиз и гордо вскинула голову.

Как только эти шляпки-таблетки держатся на головах?

– Мисс Белл, я вас об этом не спрашивал, – ворчливо произнёс коронер. – Постарайтесь отвечать на вопросы, а не делиться с нами своими размышлениями. Привела ли эта встреча… э-э… у поваленного дерева к… э-э… последующим встречам?

– Нет, не привела, но вы спрашивали, была ли я знакома с мистером Брауном, так вот, я была. Мы тогда и познакомились. Когда я споткнулась.

– Хорошо. Теперь, будьте добры, расскажите о том утре, когда вы все собрались в приёмной доктора Бердфорда.

– Ну, я пришла туда, а там уже все в сборе, – оживлённо затараторила Луиз. – Мы поздоровались, и миссис Броу завела со мной беседу. Было так мило с её стороны спросить о моей маме, она как раз приболела. Когда пришёл доктор Бердфорд, я думала, он сразу начнёт приём, но до девяти ещё оставалось время, и он прошёл в свой кабинет. Ждать в очереди не очень приятно, хотя там лежали все эти журналы. Я один полистала, однако он был старый, никаких свежих новостей светской жизни, и мне стало скучно. А потом внезапно случилось то самое, из-за чего доктор ушёл.

– Что именно случилось?

– Ну, вы же знаете, жена доктора прибежала и позвала его к упавшему ребёнку. Мы так поняли, что это именно ребёнок упал, хотя она сказала «он», и, конечно, теоретически это мог быть кто-то другой, но практически не мог, потому что Бердфорды живут втроём – он, она и ребёнок. Правда, к ним приходит Руби – помогать по хозяйству, но по средам она всегда выходная, и в любом случае она не могла быть «он», не так ли?

Коронер в изумлении воззрился на Луиз.

– Теоретически? Практически? Не могла быть «он»? Мисс Белл, говорите по существу. Что именно сказала миссис Бердфорд?

– Она очень громко кричала «Он упал, упал» и звала мужа. И доктор тут же выбежал из кабинета и побежал вместе с женой туда, где они живут, в другую часть дома. Двери никто не запер, – поспешно добавила Луиз.

– Мисс Белл, теперь будьте внимательны, пожалуйста. Что было дальше?

– Дальше пришлось ждать и ждать. Я вообще не люблю ждать, да и кто любит? Мы немного поговорили с миссис Броу о том, что маленькие дети часто падают, и о том, как важно за ними постоянно следить. Потом миссис Броу сказала, что ей куда-то надо, и ушла. Я тоже поняла – если просижу тут долго, то опоздаю в нашу лавку, а я обещала папе сменить его. Папа сердится, когда я не выполняю обещания. Поэтому я сказала джентльменам, что приду завтра и запишусь на другое время, попросила их передать это доктору Бердфорду и ушла.