– Мне позвонил доктор Бердфорд и очень взволнованным голосом сообщил, что у него в приёмной убили человека. Понятное дело, я сразу отправился туда. Собственно, я побежал. Поскольку я не был уверен, что правильно понял доктора, мне подумалось, что надо скорее увидеть всё своими глазами, поэтому…

– Констебль, неважно, что вы тогда подумали. Расскажите, что вы видели и слышали, – резко прервал его коронер. – Вы сказали, доктор был взволнован, когда звонил?

– Да, сэр, весьма. Оно и понятно. Кто бы не взволновался на его месте!

В зале засмеялись, зашумели, и коронер велел констеблю больше не шутить и заодно пообещал выгнать всех, если кто-то ещё раз помешает ему слушать свидетелей. Это так испугало зрителей, что на всё оставшееся время воцарилась тишина. Так что мы с Ив могли спокойно следить за всем происходящим.

Ив, как и собиралась, потихоньку вела стенографические записи в своём блокнотике. Никто на неё не обращал внимания, да никому особо и не было видно – кроме коронера, конечно, но он остался к этому равнодушен. Может быть, решил, что Ив журналистка, как и те трое – из Тримингтона и Лондона? Нет, вряд ли, Ив не похожа на журналистку, у неё слишком добропорядочный вид.

Эти записи, которые она сделала, сейчас помогают нам описывать тебе всё происходившее на дознании с максимальной точностью.

– Когда я через пять минут прибыл к доктору, – продолжал констебль Питерс, – увидел, что человек и вправду убит. Сначала не понял, кто. Доктор назвал мне имя. Но я не смог оценить место преступления, потому что доктор Бердфорд, по его словам, пытался помочь жертве, в процессе чего трогал тело. И даже немного его переместил. И затоптал пол вокруг тела.

– Он сам вам об этом сказал?

– Да, сэр. Сразу так и объяснил и даже извинился, что пришлось испортить всю картину.

– Вы в конце концов узнали убитого?

– Да, сэр, мы все его знали – это был приезжий из «Лисы и бабочки», Браун. То есть мы не знали его как следует, конечно, потому что до его приезда никто не был с ним знаком. Просто к тому времени уже вся деревня была в курсе, что приехал парень с большим родимым пятном на лице и остановился в «Лисе и бабочке».

– Как доктор Бердфорд объяснил вам всё произошедшее?

– Сказал, что ему пришлось пройти на частную половину, а когда он вернулся, в приёмной уже был труп.

Зал боялся шуметь, но кто-то всё-таки выразительно фыркнул. Знаешь, дорогая Пру, тут я вдруг осознала, почему люди подозревают доктора Бердфорда: всё это действительно выглядит очень странно, дико и подозрительно.

– Как доктор Бердфорд выглядел и вёл себя?

– Он был в крови, сэр, в крови этого бедного парня, но вёл себя… профессионально. Держал себя в руках.

До этого я и не думала, что бедный доктор Бердфорд испачкался кровью мистера Брауна. Сообщение об этом всех потрясло, не только меня. Так и представляю доктора Бердфорда – растерянного, ничего не понимающего, с окровавленными руками. Или что там он испачкал кровью убитого. Думаю, теперь вообще никто не пойдёт к доктору на приём. Страшная картинка в мозгу действует сильнее, чем голос разума, не правда ли?

Но я-то, конечно, тем более пойду к доктору Бердфорду, даже не сомневайся.

Показания констебля Питерса уже произвели неизгладимое впечатление на публику, а впереди были ещё очень важные свидетели, самые важные. Вызвали всех пациентов, записанных на то роковое утро. Мистер Крайстер пришёл в тёмном костюме со скромным галстуком (обычно он одевается с каким-то богемным шиком и носит разноцветные шейные платки, что выглядит немного претенциозно при том, что седина уже тронула его чёрные волосы) и против обыкновения был серьёзен, строг и даже печален. Его опрашивали первым, и он сам начал с того, что осторожно спросил, надо ли обнародовать причину визита к врачу.

– Пока мы обойдёмся без этого, – отрезал коронер, – просто перечислите все ваши действия в то утро.

Я знаю много здешних остряков, которые в ответ пустились бы подробно докладывать, как они чистили зубы и чем завтракали. И думали бы, что это очень смешно. Но мистер Крайстер очень разумно начал сразу с того момента, как вошёл в приёмную.

– Когда я пришёл, в приёмной уже сидел этот бедный молодой человек с родимым пятном, мистер Браун. Мы не были с ним лично знакомы, но, разумеется, поздоровались. Было, наверное, без двадцати пяти девять или около того. В течение минут десяти, хотя я не следил за временем и не могу сказать точно, пришли мисс Белл и миссис Броу. Все здоровались, рассаживались, и тут в приёмную вошёл доктор Бердфорд. Он сказал, что минут через пятнадцать вызовет первого пациента, и уединился в кабинете.

– Он всегда так делает утром – приходит и не сразу вызывает пациента?

– Понятия не имею, это ведь был мой первый визит к нему.

– Кстати, почему вы пошли именно к доктору Бердфорду, местному врачу, а не к вашему лондонскому? У вас же наверняка в Лондоне есть свой врач?

– Есть, – уверенно подтвердил мистер Крайстер. – Но в ближайшие дни я не собирался в Лондон, а проблема казалась… не то чтобы срочной, но всё-таки неотложной.

Видно, он подготовился к этому вопросу. Как, впрочем, и ко многим другим.

– Хорошо, что же было дальше? – спросил коронер.

Тут в зале наступила прямо мёртвая тишина – всем хотелось услышать подробности.

– Дальше я услышал быстрые шаги за той дверью, что ведёт на частную половину, и в приёмную вбежала миссис Бердфорд. Она кричала: «Берт, скорее, скорее!». Доктор Бердфорд выбежал из кабинета и побежал за женой. Нам он ничего не сказал, и мы все просто остались в изумлении на своих местах.

– Как выглядела и вела себя миссис Бердфорд?

– Как очень обеспокоенная женщина. Хотя я и не успел её хорошенько разглядеть.

– Что именно она кричала?

– Не помню точно, она звала мужа и просила его поторопиться.

– Кто-нибудь запер двери – и в кабинет, и на частную половину?

– Нет, никто не запер. Я как раз обратил на это внимание и подумал, что будь среди нас злоумышленник, он мог бы пробраться в дом к Бердфордам.

– Что навело вас на такую необычную мысль?

– Не знаю, право, да и мысль дурацкая, ведь мы все были друг у друга на виду.

– Вы там в приёмной обсуждали это происшествие?

– Разумеется. Ну, то есть, не совсем… в основном женщины обсуждали, а мы с парнем переглянулись пару раз, да и всё. О чём тут говорить? Мы всё равно не могли ничего изменить, не так ли?

– Что было дальше?

– Время шло, а доктор всё не возвращался. Миссис Броу начала проявлять беспокойство и в конце концов сказала, что ей куда-то там пора. За ней и мисс Белл.

– Что именно сказали миссис Броу и мисс Белл?

– Честно говоря… – тут мистер Крайстер впервые смутился, – боюсь, я не слишком прислушивался. Они как-то объяснили, что не смогут так долго задерживаться. Потому что, видите ли, всем нам стало понятно: всё назначенное время теперь сдвинется… даже если доктор вернётся.

– Вы думали, он может не вернуться?

– Ну, было очевидно – там что-то случилось, и мы же не знали, когда всё закончится.

– Кто ушёл первым?

– Миссис Броу, за ней с небольшим перерывом – мисс Белл.

– Следовательно, вы остались с мистером Брауном вдвоём?

В этот момент, дорогая Пру, я поняла, почему мистер Крайстер так элегантно одет и почему он так серьёзен. Разве доктор Бердфорд – главный подозреваемый? Нет, по всему это должен быть мистер Крайстер, ведь именно он остался с жертвой один на один в пустой приёмной! И мистер Крайстер это очень хорошо понимает.

Удивительно, что деревенская молва делала упор на доктора, а не на художника. Почему? Ведь художника никто не любит, он всем чужой. Правда, следующие его показания немного прояснили ситуацию, но для меня – не до конца.

– Да, мы остались с ним вдвоём, – вздохнув, признал мистер Крайстер.

– Что между вами произошло?

То, как коронер поставил вопрос, явно не понравилось мистеру Крайстеру, но тон его остался таким же серьёзным и одновременно доверительным.

– Нельзя сказать, что между нами что-то произошло. Была уже половина десятого – я посмотрел на часы. Подумал, что ожидание может затянуться, и решил тоже уйти вслед за дамами. Спросил у парня, останется ли он, вот и всё.

– Что он ответил?

– Что обязательно дождётся доктора, тот ему нужен.

– Вы помните дословно, как именно он выразился?

– «Непременно дождусь, доктор мне очень нужен». Что-то вроде того. Дословно не помню, но смысл такой.

– Что случилось потом?

– Что случилось? Ничего не случилось, я просто вышел из приёмной на улицу. Там была мисс Белл, она что-то такое делала со своей обувью. Я сказал ей, что тоже не стал ждать, пожелал хорошего дня и направился к своему дому, а она пошла к магазину отца.

– Сколько прошло времени между тем, как мисс Белл покинула приёмную, и вашим выходом?

– О, совсем ничего, буквально минута или две.

По небрежному тону мистера Крайстера стало понятно, что это важнейший момент в его показаниях. Фактически его алиби. Ведь за две минуты он вряд ли успел бы убить мистера Брауна, а кроме того, мисс Белл услышала бы выстрел.

И моя следующая мысль, дорогая Пру, была о том, что это алиби для них обоих – для мисс Белл тоже. Так удобно.

Однако коронер намеревался разобраться в этом досконально.

– Вы видели, как мисс Белл направилась к магазину?

– Конечно. Я несколько минут смотрел на её удаляющуюся фигуру. Мне подумалось тогда, что можно было бы написать неплохой деревенский пейзаж с удаляющейся девушкой, было бы романтично, и свет как раз падал весьма удачно.

– Во что вы были одеты в то утро, мистер Крайстер?

Сначала этот вопрос меня удивил, но мы с Ив быстро поняли, к чему клонит коронер, и переглянулись. Мистер Крайстер, судя по его ещё более небрежному тону, тоже всё прекрасно понял:

– Я был в тонком летнем пиджаке. Бледно-жёлтом. Такой, знаете, без карманов. Лучше для визита к врачу, чем костюм.

Так прямолинейно, не правда ли? Конечно же, для тебя очевидно, милая Пру: этим он ясно дал понять, что пистолет ему негде было спрятать.

– А во что были одеты миссис Броу и мисс Белл?

Тут мистер Крайстер вышел из образа и неожиданно искренне засмеялся:

– Как я могу такое помнить? Во что-то. В платья, я полагаю. Или юбки с блузками? Не знаю. Но цвет я запомнил хорошо: миссис Броу была в тёмно-сером, там ещё было что-то белое, нет, не чисто белое, скорее кремовое, а мисс Белл – в ярко-синем. Я художник, понимаете, и цвет для меня важнее всего. Цвет сразу бросается в глаза, не так ли? Он – первое, что привлекает в картине. Знаете, как Сезанн работал с цветом? Он считал, что…

Но коронер не дал мистеру Крайстеру просветить нас всех и рассказать о творческом методе мсье Сезанна. Его интересовала ещё одна вещь:

– Расскажите, как именно и когда вы записались на приём к доктору Бердфорду.

– В понедельник, за день до приёма. Я зашёл к доктору, он был занят с пациентом, в приёмной были люди, а секретарши не было. Я-то думал, она должна быть. Но эти люди, ожидавшие в приёмной, любезно объяснили мне, что у доктора временно нет секретарши. Уже не помню, по какой причине. И сказали, что на столе лежит специальный журнал, в который все самостоятельно записываются на любое удобное для них время. Журнал и правда лежал. Я посмотрел – на следующий день, вторник, уже многие записались, оставалось только вечернее время, а мне удобнее с утра. Знаете, люблю все дела делать с утра, а потом уже возвращаться к работе, хотя чаще художнику необходим именно утренний свет… ну, неважно. В общем, поэтому я и записался на среду.

– Какая-нибудь запись на среду уже была?

– Да, самое первое время на среду уже было занято – тем самым бедолагой из «Лисы и бабочки». Почерк образованного человека, надо сказать. Ну, я и записался скорее прямо за ним, пока была такая возможность. Остальное графы на странице со средой в тот момент пустовали.

На этом опрос мистера Крайстера закончился, однако он остался в зале с явным намерением услышать остальных свидетелей. А я задумалась о том, почему же всё-таки молва не приписывает убийство именно ему. И пришла к печальному выводу: похоже, влияет провинциальная привычка гордиться знаменитостями. Да, мистер Крайстер всем чужой, но он выбрал нашу деревню, купил здесь дом, он, популярный художник, известная в Лондоне личность, живёт у нас, в нашей скромной деревушке Сент-Энн-Уотерс! Поэтому он не должен оказаться убийцей, ведь иначе мы не сможем им гордиться. Логика дикая, но, мне кажется, в этом случае она работает.

Следующей выступала миссис Броу, и её показания были очень интересными.

Дорогая Пру, на этом интригующем моменте сегодня закончим, мы с Ив очень устали и даже ещё не ели после дознания, сразу кинулись к пишущей машинке. Мэри очень удивляется и даже немного возмущается. Возможно, сегодня вечером, но, скорее всего, завтра с утра продолжим подробный рассказ о ходе дознания.

Очень беспокоимся о тебе и очень надеемся, что ты справишься с болезнью. Не хочется лишний раз тревожить Глэдис, но всё-таки утром позвоню, узнаю, как у тебя дела.

Твои Вай и Ив

Моя дорогая Пруденс!

Только что звонила твоей Глэдис, и она сообщила, что тебе не лучше. Но и не хуже. Она сказала, доктор считает, этой ночью кризис должен миновать. Всей душой надеюсь на это! Глэдис добавила, что ухаживает за тобой самым тщательным образом, выполняет все предписания доктора, и я ей верю, голос у неё очень озабоченный, и чувствуется, она взволнована твоей болезнью не меньше, чем мы с Ив.

Ах, нет, милая Пру, вот я продиктовала эту фразу и тут же подумала, что мы-то всё-таки волнуемся больше. Ведь мы знакомы с тобой всю жизнь, всю нашу общую долгую жизнь! Столько лет! Все эти годы я знала, что у меня есть верная подруга, и знала, что ты так же думаешь обо мне. Пожалуйста, держись, выздоравливай, ты мне очень нужна.

Ну вот, после этого абзаца я, конечно, расплакалась, и Ив долго меня утешала. Какая же я глупая. Надо взять себя в руки и продолжать бороться за доктора Бердфорда. Ведь когда тебе станет лучше, ты захочешь прочитать наши отчёты, так что они должны быть полностью готовы, не правда ли?