Не думала, что Мэри так серьёзно отнесëтся к моему поручению. Впрочем, она искренне любит Пудинга. Надеюсь, Коббы еë не заметили.
Я пообещала Мэри, что со временем разберусь с этим, потом мы, как я и сказала в самом начале письма, поели и сели за отчёт. Вот он и подошёл к концу. Каким длинным вышло это письмо! Я устала диктовать, Ив – печатать, у нас путаются мысли, но главное, мы всё тебе рассказали. Невозможно было откладывать такое важное письмо на завтра.
И мы так взволнованы, Пру! Что нам теперь делать? Понятно, что в первую очередь дождаться твоего ответа, но как быть в его ожидании? Доложить обо всём инспектору Редли? Конечно, надо, но, видимо, уже не сегодня. Мы слишком возбуждены, переполнены впечатлениями, мыслями, чувствами, в голове крутятся аргументы и возражения на них. Кажется, мозг сейчас взорвëтся.
Пруденс, а ты, наверное, уже знаешь, кто убийца, да? Ох, скорее бы получить твой ответ!
Ив говорит, нам необходимо прилечь и немного поспать. Наверное, так и сделаем. Но сначала Ив сходит к почтовому ящику и лично опустит это письмо.
Твои Вайолет и Ивлин
Мы же хорошо справились с заданием, правда?
Дорогая Пру!
Решили поведать тебе о сегодняшних событиях. Письмо будет коротким, не таким, как вчера. Но мы не можем не написать тебе о том, как инспектор Редли воспринял рассказ о нашей поездке!
Прежде всего – мы поспали вчера днëм, потом поспали ночью, а утром почувствовали, что пришли в себя. Ушла нездоровая взбудораженность, остались волнение и тревога, но в умеренных дозах. Так что с нами всё в порядке.
Мы знаем, что и с тобой тоже: я звонила, разговаривала с Глэдис, и она сказала, что тебе лучше, шëпот стал громче, кашляешь реже, сил явно больше. И ещё она сказала, что ты получила наше письмо и читаешь его в своей спальне!
Вот тут мы опять разволновались, но взяли себя в руки и после завтрака пошли прогуляться. Возле полицейского участка, разумеется. И наше дефиле привело к нужному результату: инспектор Редли увидел нас в окно. Он моментально вышел на улицу и, проходя мимо, негромко произнëс:
– Поваленное дерево!
И зашагал к верхней тропинке.
– Вот уж никогда не думала, что на старости лет буду таскаться на тайные свидания с полицейским, – проворчала Ив, когда мы шли к поваленному дереву.
(Между прочим, это липа, я всё забывала сообщить тебе об этом. Еë года три назад повалила буря.)
Мы шли медленнее, чем инспектор Редли, так что он уже ждал нас на месте и явно был в нетерпении.
– Вы что-нибудь узнали? – выпалил он, как только увидел нас.
– О да!
И мы принялись докладывать ему о поездке. Естественно, гораздо короче, чем тебе, – только голые факты, никакой лирики.
О моя дорогая Пру, какое же я получила удовольствие, наблюдая за выражением лица инспектора! Ивлин говорит, что она тоже. Когда инспектор Редли услышал о фотографии в доме Браунов и о выводах, которые мы сделали, глядя на эту фотографию, он буквально застонал:
– Я же видел этот снимок! Видел! Как же я…
И замолчал, чтобы мы не поняли, как ему стыдно, но мы, естественно, прекрасно поняли, хотя сделали вид, что ничего не слышали.
К чести инспектора Редли, он не стал пыжиться и доказывать, что мог бы узнать всё и без нас. Нет, он сразу же сказал очень просто и проникновенно:
– Мисс Фрейн была права, что попросила вас поехать в Кортмут. Вы проделали работу, которую не сделали мы. Свидетели действительно многое скрывают от полиции, а вы внушаете людям доверие одним своим видом. Мой дядя не зря велел мне прислушиваться к вам троим.
Нам было очень приятно это слышать, очень.
Но я не могла не задать логичный вопрос:
– Вы больше не подозреваете доктора Бердфорда? Ни он, ни его жена по возрасту не могут быть родителями мистера Брауна. И очевидно, что мистер Браун просто хотел узнать у доктора хоть что-нибудь о своих родителях.
– Ну… пожалуй, – ответил инспектор, хмурясь.
Я обрадовалась и не стала дальше говорить на эту тему, чтобы не возбуждать в инспекторе чувство противоречия. Хотя это я сейчас нехорошо сказала. Инспектор Редли явно не из тех людей, что поддаются таким примитивным чувствам.
– Кто же, по-вашему, убийца? – спросил инспектор.
– Вот в этом и вопрос! – воскликнула Ив. – Мы вторые сутки перебираем три имени – думаем то на одного, то на другого. И всегда находятся аргументы против. А вы что думаете?
– А что думает мисс Фрейн?
Ты понимаешь, Пру? Он хочет знать твоë мнение! Конечно, тебе не привыкать, но для меня это поразительно – настоящий, живой инспектор полиции признаëт, что мнение старой леди, с которой он даже не знаком, важно. Может быть, даже важнее, чем его собственное. Ну, он так прямо не сказал, это уж было бы слишком, но мы поняли его правильно.
Ведь это и правда необычно, Пру, – молодой джентльмен признаëт, что у женщины, да ещё и старой, ум работает лучше.
– Мы ждём от неë письма завтра, – ответила я.
– Но ведь можно позвонить! – нетерпеливо и даже возмущëнно воскликнул инспектор.
– Увы, нельзя. То есть позвонить-то можно, но с Пруденс мы не поговорим. Она тяжело болела, мы говорили вам об этом, сейчас ей лучше, но она потеряла голос, говорит шëпотом, причём доктор вообще не велел ей разговаривать.
Инспектор растерялся.
– Что же, остаëтся только ждать письма?
– Вот именно, как ни жаль.
И на этом мы с ним расстались, договорившись о том, что завтра опять придëм к поваленному дереву – после утренней почты.
Мы вернулись домой, сейчас будем спокойно вязать, читать (у меня же есть новый роман миссис Сэйерс!), гладить Пудинга и коротать часы в ожидании твоего завтрашнего письма.
Я уверена, что ты назовëшь в нëм имя убийцы.
Твои Вайолет и Ивлин
Моя дорогая Вайолет! Моя дорогая Ивлин!
Вы справились с заданием просто великолепно. Блестяще. Лучше и быть не может. Я знала, что у вас всё получится.
И вы так хорошо описали всю вашу поездку. Я словно видела этих женщин, слышала их голоса. И гостиная Браунов, и вишнëвый пирог, и эта странная «Косуля под дождём», и офис страховой компании – я всё хорошо представила.
Да, Вайолет, ты права: я действительно так и думала, что Эдвард Браун приехал в Сент-Энн-Уотерс искать какого-то родственника. Скорее всего, мать или отца.
Почему я так решила? Ещё в том письме, где вы рассказывали, как прошло дознание, был очень важный момент: инспектор Редли докладывал коронеру о том, что известно о жизни мистера Брауна. Он сказал: убитый мужчина был одиноким застенчивым человеком, его мать умерла год назад, а отец – два месяца назад.
Меня это сразу насторожило. Человек, стесняющийся своей внешности, внезапно решается поехать туда, где никогда не был, где у него нет знакомых, где он рискует быть осмеянным из-за уродливого родимого пятна. Зачем? Мистер Браун только что потерял последнюю родную душу, вряд ли даже отгоревал как следует, и вдруг это странное путешествие. Естественным образом напрашивался вывод: отец что-то рассказал ему перед смертью. Что-то такое, из-за чего поездка в незнакомое место оказалась важнее траура, застенчивости, даже здравого смысла. Ведь понятно – если человек безвылазно сидит в гостинице, это не отдых, он приехал по какому-то делу и не знает, как к нему подступиться.
Отсюда был один шаг до следующей идеи: отец рассказал мистеру Брауну, что он приëмный сын. Разумеется, это было всего лишь умозрительное предположение, основанное, правда, на некотором жизненном опыте. Знала я в юности одну семью, взявшую приëмную дочь. Они приняли еë маленьким ребëнком, воспитывали как родную, она ни о чём не ведала, а когда после смерти отца и матери нашла документы, была так потрясена своим открытием, что, недолго думая, кинулась на поиски настоящих родителей и потратила на это несколько лет. (Кстати, ничего не добилась.)
Так что я сразу подумала – здесь могло случиться то же самое, но моя версия ничем не подкреплялась. Поэтому я и не стала раньше времени о ней говорить. Я очень надеялась на вашу поездку в Кортмут, и не зря. Вы не только подтвердили мою гипотезу, о которой даже не знали, но и добыли некоторые дополнительные важные факты.
Вайолет, дорогая, я понимаю, что именно так опечалило тебя. Во время расследования часто встречаешь людей, нуждающихся в сочувствии и утешении. Или узнаëшь нечто, от чего твоя собственная душа болит. Но при этом надо продолжать заниматься поисками преступника. Азарт охоты, о котором ты говоришь, и правда на первый взгляд кажется неправедным чувством, но он помогает найти убийцу. Давай сосредоточимся на этом.
Ты спрашиваешь, могу ли я уже назвать имя. Могу. Но сначала расскажу, как я пришла к такой уверенности. Мне бывает трудно объяснить в разговоре, почему я считаю так, а не иначе, часто я перескакиваю все промежуточные стадии размышления, и это очень глупо с моей стороны, собеседники не могут меня понять. Но мы с тобой всегда хорошо друг друга понимали, и если сейчас мои мысли начнут скакать, как говорила тебе в школе наша дорогая мисс Купер, ты всё равно за ними поспеешь.
Однако я всё же постараюсь рассказывать обо всём по порядку.
Начнëм с того, что, читая ваши письма, я сразу согласилась: это не доктор Бердфорд. Да, он удобный подозреваемый – только сами Бердфорды могли бы создать ситуацию, при которой почти все пациенты ждут слишком долго и в конце концов уходят. Теоретически Бердфорды могли бы всё это разыграть: испуг миссис Бердфорд от придуманного падения малыша, срочное исчезновение доктора из приëмной. Но был бы от этого практический смысл? Разумеется, нет. Доктор никак не мог бы надеяться, что трое уйдут, а останется именно мистер Браун. А если бы ушли только двое? Или вообще никто не ушёл бы? Или ушёл сам мистер Браун? Твëрдо рассчитывать на то, что ситуация сложится именно так, как она сложилась, мог бы только какой-то неумный фантазëр или сумасшедший. Я исхожу из того, что доктор Бердфорд ни тот, ни другой.
Кроме того, ты верно подметила: если бы Бердфорды разыграли историю с падением ребёнка, они обязательно заперли бы дверь между приёмной и частной половиной дома, чтобы никто не мог пойти вслед за ними.
А раз так, рассмотрим трëх пациентов.
Вы с Ивлин совершенно правы: кто-то из них пришëл с намерением разобраться с мистером Брауном. И сделать это надо было срочно. Этот кто-то действительно мог планировать знакомство с жертвой с целью завлечь её куда-нибудь, но вмешался случай. Малыш упал, доктор Бердфорд убежал, все ушли… и убийца, человек хладнокровный и решительный, понял, что есть шанс расправиться с Эдвардом Брауном прямо в приëмной.
Могла ли это сделать Луиз Белл? В еë случае мотив не очень-то вырисовывается, но предположим, мистер Браун действительно сказал ей у поваленного дерева что-то угрожающее – неважно, еë ли будущему или будущему еë родителей. (По словам мисс Белл, они ужасные домоседы, и никто из них не уезжал из Сент-Энн-Уотерс надолго – значит, еë мать не могла быть матерью мистера Брауна. Но мистер Белл мог быть его отцом. Предположим.) И Луиз решила убить опасного приезжего.
Ну, допустим, оружие она нашла у отца. В этом случае еë родители ни за что не признались бы, что пистолет был и пропал. Тут мисс Белл могла быть спокойна. Умеет ли она стрелять? Даже если говорит, что нет, откуда нам знать наверняка? А вдруг умеет? Например, отец учил еë стрелять в лесу, никто об этом не знает, никому она не похвасталась… не слишком правдоподобно, но вдруг?
То есть у нас худо-бедно есть предполагаемый мотив и предполагаемая возможность получить оружие. И даже возможность его спрятать – ей было не в чем принести пистолет, но она могла бы заранее сунуть его в кусты боярышника, что растут возле входа в приëмную. (Хотя непонятно, как бы она стала его оттуда доставать прямо при мистере Брауне, если бы удалось увлечь жертву на прогулку.)
Но сама Луиз психологически совершенно не подходит! Я внимательно изучила все отрывки ваших писем, касающиеся мисс Белл. Она глупая девушка, просто глупая. Да, эгоистичная, при определëнных условиях эта черта характера может подвигнуть человека на преступление. Но слишком глупая. Ведь надо было сначала задумать один план убийства, потом мгновенно его изменить, а потом ни разу ничем себя не выдать – это при её-то болтливости! И при еë нерешительности. Будь мисс Белл решительным человеком, она давно жила бы в Лондоне, куда теоретически так стремится.
Однако глупость Луиз – не главное возражение. Даже глупому человеку может повезти, и даже глупый и нерешительный человек иногда может вести себя умно и решительно, чувствуя опасность. Нет, главное возражение против кандидатуры Луиз – еë алиби.
Мистер Крайстер утверждает, что видел, как она удалялась в сторону своего магазина. Не просто сделала несколько шагов – удалялась. Он сколько-то минут смотрел ей вслед, прикидывая, как написать пейзаж с удаляющейся фигурой (помните его слова на дознании?). То есть Луиз должно было хватить времени сначала уйти на приличное расстояние, а потом вернуться, вытащить из кустов пистолет и с пистолетом в руке (напоминаю, она была с маленькой сумочкой, в которую оружие вряд ли влезло бы) ворваться в приëмную доктора, не будучи уверенной, что мистер Браун находится там в одиночестве.
Вообще с этим алиби интересное дело. Это ведь обоюдное алиби, вы и сами заметили. Мистер Крайстер даëт его Луиз, но ведь и она оправдывает художника, рассказывая, что оглянулась и увидела, как он идёт по направлению к своему дому.
Могли ли они договориться и солгать? Если рассматривать такую вероятность, то только в случае виновности мистера Крайстера. Очевидно: только он мог бы уговорить девушку солгать ради него, никак не наоборот. Но шаткость этой гипотезе придают глупость и болтливость мисс Белл. Стал бы такой умный человек, как мистер Крайстер (а уж он-то умëн, тут не поспоришь), ставить всю свою жизнь в зависимость от деревенской девчонки? Если он был с ней знаком достаточно близко (что само по себе невероятно, не так ли?), то знал о главных еë недостатках – глупости и болтливости. А если мистер Крайстер не был знаком с Луиз, он тем более не додумался бы просить неизвестную девушку солгать, обеспечив ему алиби. Это слишком большой риск. На него можно пойти, только рассчитывая потом убить Луиз, причëм как можно быстрее (после дознания), но она, слава Богу, жива.