И всё же нам всем было печально смотреть на снимок, где трое живых людей улыбались, не зная, что теперь мертвы.

– Может быть, вы хотите поговорить ещё и с миссис Коттер? – предположила миссис Горди. – Она тут убирала. Правда, в основном в то время, когда Эдвард был на службе, но иногда они виделись. И родителей его она знала. Давно у них работала. Она и в другие дома ходит убирать, но сегодня у неë как раз выходной. Я это точно знаю, она мне звонила утром, вот почему я сейчас о ней вспомнила. Миссис Коттер спрашивала рецепт вишнëвого пирога. Он у меня очень вкусным получается. Эдвард, кстати, любил.

Мы с радостью согласились, тем более что имя миссис Коттер было в списке, выданном нам инспектором Редли. Миссис Горди заперла дом Браунов, мы вернулись к ней в гостиную, она позвонила миссис Коттер и рассказала о «двух добрых женщинах, настоящих христианках», приехавших из Сент-Энн-Уотерс, чтобы разузнать о бедном Эдварде. Мы слушали, опустив глаза.

Прощаться с миссис Горди тоже было неловко. Я знала, что обманула еë и продолжаю обманывать. Да, поминальная служба действительно будет, я не сомневаюсь в преподобном Робинсе, но ведь это лишь предлог. И даже мысли о том, что смерть Эдварда должна быть отомщена, а доктора Бердфорда надо спасти от возможного несправедливого обвинения… даже эти мысли меня не утешали. К тому же нам предстояло обманывать ещё одну женщину – миссис Коттер.

Но деться было некуда.

Идти до дома миссис Коттер оказалось недалеко. Она уже ждала нас – поставила чайник и нарезала свежеиспечëнный вишнëвый пирог. Пришлось снова сесть за стол. К слову сказать, пирог и правда был очень вкусным. Думаю, дело в большом количестве начинки.

Миссис Коттер – большая крепко сбитая женщина, любительница поболтать. Она сразу же начала с нами разговаривать так, будто мы знакомы уже сто лет.

– Положить ещё пирога? – ворковала она. – Вижу, он пришëлся вам по душе. Понимаете, этот рецепт никогда не подводит, да только я его куда-то засунула, а в последний раз пекла год назад и забыла с тех пор, сколько нужно сахарной пудры. Понимаете, есть женщины, которые на глазок всего кладут, а я люблю точность. Чтобы строго по рецепту. Вот я и позвонила утром Cилли Горди, это ведь еë рецепт. Ну, и разговорились, так она и узнала, что у меня нынче выходной. Мы с ней в хороших отношениях, но не дружим близко, редко общаемся, понимаете.

– Миссис Горди рассказала вам, зачем мы… – Ив попыталась вклиниться в этот поток.

– Рассказала, а как же, и вот что я вам скажу. Я семью Браунов знаю ровно двадцать лет. То есть теперь уже надо говорить – знала. Понимаете, пока вы ко мне шли от Cилли Горди, я как раз подсчитала. Да, двадцать лет без одного месяца. И ничего плохого от них никогда не видела и не слышала. Она была настоящая леди, а он – настоящий джентльмен. И сынок их, бедный Эдвард, молодой мистер Браун, очень хорошо был воспитан. Конечно, они его не отдали в частную школу – не хотели от себя отпускать, понимаете. Да и правильно сделали – в интернате его совсем задразнили бы из-за родимого пятна. Его плохие дети и здесь дразнили, но здесь-то родной дом, папа с мамой, к тому же можно уйти в свою комнату и остаться одному, верно? А в интернате одному не остаться. Он любил быть один, наш Эдвард, упокой Господь его душу.

– А как родители относились к тому, что он любил уходить в свою комнату?

– Они знали, что он не такой, как остальные мальчики его возраста, мэм. И из-за пятна, и вообще. Понимаете, есть люди, которым не по нраву быть на публике. Мне-то по нраву, – хихикнула миссис Коттер. – Я люблю хорошую беседу. Но мы же все разные, верно? Как говорится, живи и давай жить другим… Я не осуждаю, если человек застенчивый и не любит общаться. И Брауны своего сына не осуждали. Да и за что они могли бы? Учился прекрасно, с ними был вежливым, и не напоказ, понимаете. Просто они все любили друг друга. Да, просто любили друг друга.

– Миссис Горди сказала, что отец Эдварда очень горевал, когда умерла жена.

– Да, что было, то было, мэм. Понимаете, они годами лелеяли свой маленький мирок, и тут всё рухнуло, и мистер Браун этого не выдержал. Говорят, только женщины убиваются по умершим супругам, а я так скажу: видела своими глазами, как джентльмен истаял от тоски. Это я о мистере Брауне, понимаете. Буквально истаял. Я однажды пришла убираться, Эдвард был на работе, а мистер Браун мне говорит: в чëм, по-вашему, смысл жизни, миссис Коттер? Представляете, я с ведром и тряпкой стою, а он такое спрашивает. Я ему сказала: мой старик считает, что смысл жизни – в самой жизни. И я с ним согласна. Он вообще любит пофилософствовать, мой старик. Жаль, вы с ним не встретились, он поехал брата навестить. Расстроится, что не пообщался с новыми людьми. Ну так вот, а мистер Браун мне тогда ответил – он, мол, не видит никакого смысла ни в чëм. Тоска у него была. Я ему посоветовала Библию чаще читать, а он только рукой махнул.

– А что он ещё говорил? Что-нибудь необычное об Эдварде говорил? – в своей откровенной манере спросила Ив.

Я вздрогнула, но миссис Коттер не обратила никакого внимания на то, как странно был поставлен вопрос.

– Да он вообще необычно себя вëл в последнее время, мэм. Об Эдварде не говорил, но вопросы мне иногда странные задавал. Вот как тот, насчёт смысла жизни. Или вдруг спросил меня, что я думаю – надо ли человеку знать правду, если она может его ранить?

Мы с Ивлин переглянулись.

– Понимаете, – увлечëнно продолжала миссис Коттер, – тут у меня как раз есть собственное мнение. Думаю, никому она не нужна, правда эта, если она ранит. Я вот о чëм. Сестра у меня уж так хотела узнать, не завëл ли еë муж роман на службе. Я ей говорила – не буди спящую собаку! Нет, стала следить за ним, по карманам шарить, его телефонные разговоры подслушивать, понимаете… Ну, узнала, что действительно завëл роман с секретаршей, предъявила ему претензии, дурочка, а он возьми да и уйди к любовнице! Сестра-то вовсе не на такое рассчитывала. Она думала, муж бросит любовницу, а не еë. Вот вам и узнала правду!

– Вообще-то я на её месте тоже хотела бы знать… – пробормотала Ив.

– И я считаю, что лучше правда, – поддержала я.

– Но каковы последствия, мэм? Понимаете, теперь сестра одна с малышом, и все соседи болтают, что она разведена, и возьмëт ли кто еë снова замуж? Нет, не надо было ей правды доискиваться, – отрезала миссис Коттер.

Я усилием воли остановила себя от участия в этой поистине интересной дискуссии и спросила:

– А как считал мистер Браун? Ну, насчёт поисков правды?

– Он считал, мэм, как вы. Сказал, человек имеет право знать о себе то, что от него скрывали. И ещё добавил: хотя всё это, мол, очень грустно. Не представляю, что он имел в виду. Да, мистер Браун действительно странно разговаривал в последнее время.

Нам с Ив уже не сиделось на месте, но надо было выяснить ещё кое-что.

– А как Эдвард объяснил вам свой отъезд в Сент-Энн-Уотерс?

– Никак не объяснил! – с досадой ответила миссис Коттер. – Я и не знала, куда он едет. Я ведь слыхом не слыхивала о вашей деревне, мэм, пока мой старик не прочитал в газете, что нашего молодого мистера Брауна там убили. Вот это было потрясение, скажу я вам! Я весь день плакала, уж больно мне было его жалко. И на похороны мы пошли, ну а как же, он мне не чужой человек был, верно? Кузине Клэр он был чужой, это точно, она ни слезинки не проронила, понимаете. Да она и не приезжала к Браунам никогда, я бы знала. И они туда, в Плимут, не ездили. И писем оттуда не было – ну, то есть миссис Браун писала своей сестре, пока та была жива. А когда и миссис Браун умерла, никто уже с Клэр не переписывался, понимаете. Клэр, кстати, просила меня хорошенько прибраться в доме перед продажей. Cилли Горди сообщила вам, что дом продадут? Мой старик говорит – так проходит мирская слава.

– Что же всё-таки Эдвард сказал вам перед отъездом?

– Да ничего особенного, мэм. Что едет в отпуск. И что надеется вернуться другим человеком. Я сначала подумала, уж не жениться ли он решил, но потом поняла – нет, просто он очень устал и надеялся вернуться отдохнувшим. Слишком тяжело ему было без родителей, понимаете. Смерть матери его подкосила, но после смерти отца бедный молодой мистер Браун совсем сдал. Такой мрачный ходил. Конечно, ему необходим был отпуск. Но почему он поехал в вашу деревню? И кто его убил? Загадка! Я вам вот что скажу – в наше время слишком много развелось душевнобольных, наверняка это один из них, верно?

– Миссис Коттер, вы нам так помогли, столько всего рассказали об Эдварде, – льстиво произнесла Ив, воспользовавшись тем, что наступила краткая пауза.

– Разве? Ну, возможно. Мой старик говорит…

– Не посоветуете ли теперь хороший отель где-нибудь поблизости?

– Отель? Вы, значит, хотите у нас тут пожить?

– Нет, только переночевать. Слишком утомительно за один день совершить обе поездки – и сюда, и обратно… понимаете, – машинально добавила Ив.

Вообще-то я удивилась этой инициативе Ив, но виду не подала и смотрела на миссис Коттер с таким же невинным ожиданием, как и сестра.

– Конечно, посоветую, мэм. На Бит-роуд – а это, между прочим, прямо соседняя улица – есть маленькая гостиница «Косуля под дождём». Скромная, но очень уютная. Убиралась у них когда-то, так что точно знаю, понимаете.

– А я бы хотела попросить у вас рецепт пирога, – пискнула я.

– Вкусный, правда, мэм? Все, кто первый раз его пробуют, просят рецепт, это уж обязательно. Сейчас напишу!

Мы получили рецепт (я искренне его хотела, не притворялась), сердечно распрощались с хозяйкой и побрели на Бит-роуд.

– Зачем мы туда идëм? – поинтересовалась я.

– Потому что нам нужен отдых! И не спорь, Вай, я вижу, ты устала. Я и сама устала. На работу к Эдварду пойдëм завтра с утра, а сегодня в гостинице в спокойной обстановке обсудим всё, что узнали. Тут есть что обсуждать, согласись!

Разумеется, я согласилась.

Гостиница оказалась милой, как миссис Робинс и обещала, – маленькая, старомодно обставленная, но прелестная. Нам повезло – был свободный номер с двумя кроватями. Мы с облегчением уселись там в кресла. Моя дорогая сестра была права: к этому времени усталость уже чувствовалась. Но только физическая, а мозг лихорадочно работал. Этому помогало вязание, которое мы, конечно, взяли с собой.

– Итак, мы обе понимаем, что произошло, зачем молодой Браун поехал в Сент-Энн-Уотерс, – сказала Ивлин.

– Мне кажется, тут никаких сомнений быть не может. Его приëмный отец, находясь в депрессии и чувствуя приближение смерти, рассказал Эдварду, что его усыновили. Вот почему Браун-старший размышлял о том, надо ли человеку знать правду.

– Причём не просто правду, а, как сказала миссис Коттер, которую от него скрывали! Мне почему-то кажется – Эдварда усыновили незаконно. И уже поэтому не могли ему признаться, что он неродной. Конечно, отец Эдварда думал именно об этом – говорить сыну или нет. И решил сказать, поскольку чувствовал, что умирает.

– По словам миссис Коттер, после смерти Брауна-старшего Эдвард был особенно мрачен, – рассуждала я. – Естественно, потеря отца в любом случае должна была на него повлиять. Ведь он лишился второго – и в тот момент единственного – близкого человека. Но я думаю, потрясение было гораздо глубже – Эдвард узнал, что не был родным сыном своим родителям.

– И он сказал миссис Коттер, что надеется вернуться из отпуска другим человеком! Она решила, речь шла об отдыхе, но, конечно же, он имел в виду совсем другое.

– Другим человеком – в том смысле, что узнает, кто он на самом деле. Эдвард надеялся встретиться со своими биологическими родителями. Или с одним из них.

– Брауны-старшие знали, что кто-то из настоящих родителей Эдварда живëт в Сент-Энн-Уотерс! И отец сказал ему об этом!

Мы смотрели друг на друга с торжеством победителей: нам удалось восстановить ход событий.

Но сейчас, Пру, я думаю вот о чëм. Если бы отец не рассказал Эдварду правду, он был бы жив! Страшная цена правды. Каковы последствия, спросила миссис Коттер. Неужели она права, неужели лучше ничего не знать?

Ив сейчас оторвалась от письма и утверждает: всё равно лучше знать. Мол, у младшего Брауна был выбор, что делать с открывшейся ему правдой: идти искать биологических родителей или забыть об этом и помнить только то добро и любовь, которые давали ему приëмные отец с матерью.

Возможно… наверное… и всё же так печально осознавать, что это именно любящий отец сдвинул камешек, вызвавший лавину.

Но вернëмся к нашему разговору в гостинице.

– Есть и другой вариант: в Сент-Энн-Уотерс живëт не родитель, а кто-то, кто просто знает о ситуации, – засомневалась Ив.

– Нет, вряд ли. Вернуться «другим человеком» можно только познакомившись с матерью или отцом, узнав что-то о своëм роде, своих предках. А главное – кто-то, просто знающий о ситуации, как ты предположила, не стал бы убивать Эдварда.

– О Вай, как это ужасно! Выходит, его убил отец?

– Или мать…

Мы замолчали, шокированные, но Ив опять засомневалась.

– Не обязательно отец или мать. Например, Луиз Белл по возрасту никак не может быть его матерью. Но может быть сестрой! Что если мистер Белл – отец Эдварда? Луиз об этом узнала и…

– И что? Побоялась, что когда-нибудь в будущем придëтся делить с ним наследство – лавку, которую она ненавидит? Слабовато для мотива.

– А позор? Все узнают: у её отца был внебрачный ребёнок.

– Можешь поверить, что Луиз это задело бы?

– Ну… не очень. Но еë родителей – да. Кто-то из них… или они вместе… могли бы убить.

– Но как, как? Ив, мы сто раз это обсуждали. Как они узнали бы, что Эдвард остался в приëмной один? Нет, это знали только трое пациентов.

– И Бердфорды, но мы их не считаем.

– Разумеется, не считаем.

Мы опять помолчали, напряжëнно раздумывая.

– Луиз могла что-то узнать от Эдварда, когда они познакомились у поваленного дерева, – наконец сказала Ив. – Заметь: всё, что там между ними произошло, мы знаем только с её слов! Вдруг он сказал Луиз, что она его сестра? И она решила убить новоявленного брата ради родителей.