После этого изящного намёка оставаться и продолжать расспрашивать было бы уже совсем неприлично, и мы распрощались, взяв с мистера Крайстера обещание непременно известить нас перед открытием его выставки.

Как всегда, мы отошли от коттеджа на значительное расстояние, прежде чем начать разговаривать.

– Он безумно любит свою жену, – первым делом сказала Ив.

– Да, это видно по портрету.

– И не только. Ты обратила внимание на его слова? «Я всё для неё сделаю».

– «Я на всё готов ради неё», – уточнила я. – Но ведь на самом деле не на всё, Ив.

– Что ты имеешь в виду?

– На то, чтобы не посылать сына в школу, он не готов. Миссис Крайстер не хотела отсылать Родерика, но, как я поняла, мистер Крайстер настоял.

– Это совсем другое! – возразила Ивлин. – Хорошая школа – ради самого мальчика, а не ради противостояния с женой.

– Ну, не знаю… Меня эти слова вообще смутили. На всё готов. Может быть, и на убийство тоже? Вдруг Эдвард Браун чем-то угрожал миссис Крайстер? Даже шантажировал? И вот… ради своей горячо любимой жены мистер Крайстер его убил.

– Вайолет, да как Эдвард Браун мог угрожать кому-нибудь, если он не выходил из «Лисы и бабочки»?

– Как это не выходил? А поваленное дерево? Значит, иногда всё-таки выходил. Кстати… Интересно, что он там делал целыми днями, в «Лисе и бабочке»? Вечерами торчал в пабе и выслушивал насмешки, это мы знаем, а днём? Читал? Может быть, он ходил в нашу библиотеку? Давай прогуляемся туда, спросим.

– Если бы он посещал библиотеку, мисс Байт рассказала бы об этом инспектору Редли.

– Тоже верно. Но всё-таки давай заглянем!

– А как же твоё запястье, ты не устала?

– Знаешь, запястье неплохо, – я действительно вдруг поняла, что опираюсь на трость почти без боли. – Наверное, новая мазь помогает, спасибо доктору Бердфорду.

Пока мы добирались до библиотеки, я всё думала, как лучше разговорить мисс Байт, которая там работает. В конце концов решила, что прямо так и спрошу о мистере Брауне. Это же естественно для старой девы – быть любопытной болтушкой, правда? Я помню, Пру, как ты мне говорила, что образ болтливой старой девы, которая всюду суёт свой нос, очень подходит для получения информации во время расследования. А мне и не надо входить в этот образ, я ведь и есть любопытная старая дева.

Мисс Байт скучала в библиотеке одна и была рада нас видеть. Я сразу приступила к делу:

– Мы шли мимо, и я говорю Ивлин – давай зайдём и узнаем у мисс Байт, не записывался ли бедный мистер Браун, которого убили, в нашу библиотеку, не брал ли тут книжки. Это было бы так интересно, правда?

Мисс Байт сразу клюнула.

– Очень интересно! Было бы. Потому что он, увы, не заходил сюда, а уж я подобрала бы ему подходящее чтение. Но знаете что? Горничная из «Лисы и бабочки» рассказывала, что у него были книжки. Привёз с собой свои. Видимо, не рассчитывал, что в деревне найдётся библиотека! – Она хихикнула. – Жалко, горничная не удосужилась посмотреть, какие именно книжки он читал, а ведь по ним можно было бы составить представление о его характере. Теперь-то полиция все его вещи забрала, конечно. Только они и узнают, что он был за человек. Хотя, разумеется, одних книг для этого мало… Можем ли мы судить о людях только по их книжной полке? Вот о нас с вами, мисс Вордси, что можно сказать, зная, что мы любим Диккенса?

– Кое-что, наверное, всё-таки можно: мы явно несовременны. Да и о других… Вот, скажем, миссис Броу? Что она читает?

(Я сообразила, что надо повыведывать о вкусах наших подозреваемых.)

– В основном старые нравоучительные романы, – вздохнула мисс Байт.

– В тот день, когда убили бедного мистера Брауна, она ведь как раз приходила сюда? – спросила Ив, как обычно, в лоб.

– О да, меня полиция расспрашивала об этом. Приходила. Принесла сдать книгу, на которую она и двух дней не потратила. Сказала, не смогла дочитать.

– Как можно не дочитать книгу, даже если она тебе не нравится? – ужаснулась я. – Всегда всё упорно дочитываю… Что же это была за книга?

– Последняя часть трилогии Голсуорси «Конец главы» – «Через реку». Такая печальная вещь… Не то чтобы я была поклонницей Голсуорси… Вы ведь тоже читали, мисс Вордси. Я вам давала, вам же понравилось?

– Ну-у… в целом да. Я тоже не поклонница, у мистера Голсуорси, упокой Господь его душу, художественность часто уступает место декларативности, однако…

– Мне он вообще не нравится, потому что мне жалко Соумса, – высказалась Ив.

– А мне Айрин!

– Но ведь Голсуорси именно этого и хотел – чтобы мы жалели и Соумса, и Айрин, и вообще всех в его книжках, – задумчиво сказала мисс Байт.

Вот за это я её и люблю, с ней очень интересно обсуждать литературу.

– А что не понравилось миссис Броу?

– Она сказала – я зря ей рекомендовала всю эту трилогию, и вообще Голсуорси ей неинтересен, потому что он безнравствен, и все его герои безнравственны, и она никогда бы так не поступила, как почти все женщины в его книгах поступают.

– Сурово! Но это значит, что она читала все его безнравственные книги?

– Да, – засмеялась мисс Байт. – В том-то и дело.

– Интересно, как много жителей Сент-Энн-Уотерс записаны в библиотеку? – спросила Ив. – Вот, например, Крайстеры – они записаны или привозят книги из Лондона?

– Миссис Крайстер записана, но была всего один раз, очень давно, когда они только приехали. Видимо, привозят из Лондона.

– Но и местные тоже не все записаны, не так ли? – сказала я. – Вот недавно внучка мистера Кобба, Дорис, сказала нам, что не читает романов. Ужас, как же она живёт?

– Да, у них в семье никто не записан в библиотеку, – подтвердила мисс Байт.

– Луиз Белл тоже вряд ли много читает? – как бы невзначай проговорила Ив.

– Как раз много! Глотает книжку за книжкой. Но в основном ерунду – бульварные романы о любви, всякое такое. Я несколько раз пыталась подсунуть ей что-то посерьёзнее, но она не хочет. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Поменять вкус у взрослого человека невозможно, если он сам этого не хочет, да и то пришлось бы потрудиться.

Больше мы ни о чём интересном не говорили, мисс Байт выдала мне новый детектив миссис Сэйерс (отложила его для меня по старой дружбе, зная, что я обожаю романы о лорде Питере Уимзи), и мы с Ивлин двинулись наконец домой.

Дома к нам сразу выбежала Мэри – она не могла дождаться, когда мы придём, так разволновалась.

– О, мэм, вы ни за что бы не подумали о таком! Я узнала, куда всё время уходит Пудинг! О, мэм, это просто возмутительно! Как им только не стыдно! Они, конечно, не силой его затаскивают, да его и не затащишь силой, но всё же могли бы сказать нам по-соседски, что он к ним ходит. Или вообще не пускать его к себе.

– Кто они? Куда не пускать?

– Я шла от мясника, мэм, мне там досталась прекрасная баранина, кстати, и вот когда я проходила мимо дома Коббов, увидела, как наш Пудинг пролезает через их кусты на их территорию. Думаю, он там и пропадает часами! Так жалею, что не успела его схватить и вытащить из кустов. Но, с другой стороны, в руках у меня была сумка с бараниной, да и вряд ли мне удалось бы отнести его домой. Даже если бы и удалось, он всё равно потом ушёл бы. О, мэм, как это гнусно со стороны Коббов – прятать у себя нашего Пудинга!

Я тоже разволновалась, но решила придерживаться логики.

– Мэри, но мы же не знаем, действительно ли Пудинг пропадает именно там. Может быть, он просто зашёл к Коббам, а потом убежал ещё куда-нибудь. И в любом случае они его не прячут, ты же знаешь – он сам ходит где хочет. Как кот у мистера Киплинга.

– О, мэм, а вдруг прячут? Он к ним приходит, они его запирают… и… и…

– И что, Мэри?

– И любуются им! Гладят его! Пудинг же у нас такой красавец. Но он не их кот, они не должны! Наверняка ещё и кормят его чем-нибудь особенным, приманивают. Как будто мы его не кормим! Точно, они его приманивают. Я буду следить за ним, мэм, наверняка он ещё туда пойдёт. Посмотрим, как часто это происходит. И с их служанкой поговорю… хотя мы же с ней в ссоре… но ничего, ради такого дела помирюсь.

Это возмущение моей верной Мэри, конечно, выглядит забавно, но я разнервничалась вслед за ней. А что если Пудинг и впрямь пропадает именно у Коббов? Это было бы весьма неприятно. Подобную ситуацию – когда кот живёт на два дома – описывал, помню, мистер Джером. У него всё выглядело забавно, читать смешно, однако в реальной жизни быть владельцем кота, который бегает от тебя к другим хозяевам, совсем не смешно, согласись.

Впрочем, может быть, Мэри всё преувеличила.

Пру, дорогая, на этом письмо заканчиваем. Как раз Пудинг пришёл домой, и я собираюсь ласкать его, разговаривать с ним, дам что-нибудь вкусненькое, чтобы он понял, в каком доме ему выгоднее находиться.

Надеюсь, тебе уже лучше и ты изучила наши отчёты за последние дни. Что ты думаешь о наших подозреваемых? Я знаю – ты, даже не будучи знакомой с ними, всё равно можешь судить об их характерах по нашим рассказам. Твой жизненный опыт позволяет тебе судить о людях очень точно.

Твои Вайолет и Ивлин

Дорогая Вайолет!

Мне действительно гораздо лучше. Чувствую себя более крепкой, аппетит появился – с удовольствием поела варëной курятины, выпила бульона (всё-таки не получается у Глэдис прозрачный бульон, надо еë научить, когда выздоровею).

Голос пока не вернулся, говорю мало и шëпотом, и кашель ещё мучает, но сил уже больше. Во всяком случае, их хватило на внимательнейшее изучение ваших писем, которые я прочитала не по разу. Ты остроумно сравнила нашу ситуацию с тем, что описывал сэр Артур Конан Дойл в бессмертной «Гончей Баскервиллей». Но, разумеется, мы в другом положении: и я не Шерлок Холмс (куда мне до него), и ты не доктор Уотсон, и Ивлин не он – вы обе в сто раз умнее бедного Уотсона (каким же он выведен недотëпой, я всегда его очень жалела). Ваши письма помогли мне увидеть всё происходящее с разных сторон. Ты правильно делаешь, что пишешь так подробно, –  для понимания ситуации бывают важны малейшие нюансы.

Вайолет, ты спрашиваешь, что я думаю о наших подозреваемых (говорю «наших», потому что полностью согласна с тобой: тоже думаю – надо в первую очередь подозревать именно этих троих). Знаешь, недавно я прочитала детективную историю, в которой одна из героинь всё время сравнивала людей и происшествия с другими людьми и другими случаями из жизни. Проводила аналогии, так сказать. И это помогло ей решить загадку. Интересный метод, я сама его иногда применяю, попробую воспользоваться им и сейчас.

Конечно, наши подозреваемые кое-кого мне напомнили. Луиз Белл очень похожа на Шилу, дочь нашего булочника. Шиле уже за сорок, а в юности она всё время ссорилась с родителями и мечтала уехать в Лондон. Но не решилась сбежать без денег, осталась дома, годы прошли, родители постарели, и теперь она сама печëт булки (между прочим, вкусные, что странно), ненавидит свою жизнь и без конца объясняет покупателям, чем плоха наша деревня. Как и Луиз, Шила – недалëкий человек. Мне еë жаль – не потому, что не уехала, а из-за её неумения радоваться жизни, даже простой и скромной. Впрочем, возможно, Шиле нравится этот образ страдалицы, нравится думать, что неблагоприятные обстоятельства не позволили ей распоряжаться собственной судьбой. Слабые люди всегда оправдывают себя неудачными обстоятельствами.

Миссис Броу напомнила мне одну женщину, которую я знала раньше, некую миссис Велтс. Она старалась выглядеть самой умной, самой доброй, а главное – самой добродетельной. Всем объясняла, что она никогда не поступила бы так неправильно, как тот или иной знакомый, никогда не ошиблась бы, как та или иная женщина. Такое поведение не прибавляло миссис Велтс подруг, а еë муж, работавший инженером в солидной фирме, часто задерживался после работы в пабе, только бы не идти домой, где его ждëт святая жена. Не изменял ей, нет; во всяком случае, мне об этом ничего не известно. Но предпочитал приходить домой как можно позже. Понятно, почему: трудно находиться рядом с человеком, который всë время настаивает на своей святости.

Когда я читала в ваших письмах о мистере Крайстере и его картинах, не могла не вспомнить об одном литературном критике, с которым мне однажды довелось познакомиться. Ты спросишь, где я могла встретиться с критиком. Конечно, у одной из моих крестниц, когда гостила у неё в Лондоне. У неё бывает множество творческих людей и, уж конечно, разных литературных критиков. Тот джентльмен, о котором я говорю, в гостиной моей крестницы много и с пафосом рассуждал о нынешней литературе: мол, только она – настоящее искусство, а все писатели прошлого, включая Шекспира, нам уже не нужны. Через несколько дней после того разговора крестница любезно повела меня на премьеру «Гамлета», и там был тот самый критик. И что же ты думаешь – когда Гамлет говорил о сорока тысячах братьев, критик едва сдержал слëзы. Я сидела рядом с ним и хорошо видела, как был взволнован этот человек, утверждавший, что Шекспир устарел.

Ну, а инспектор Редли напомнил мне сразу несколько полицейских, с которыми я общалась в разное время по поводу разных дел. Эти полицейские были умными или не очень, самоуверенными или любезными, но все они признавали свою неправоту под давлением логики. Будем надеяться, инспектор Редли прислушается к нашим аргументам… когда они у нас появятся.

Но чтобы аргументы появились, надо поработать.

В этом деле главный вопрос, как мне представляется, – зачем Эдвард Браун приехал в вашу деревню и зачем пошëл на приëм к доктору Бердфорду. Если бы мы знали это, мы знали бы и убийцу. Так что всë очень просто: надо понять, что привело мистера Брауна в Сент-Энн-Уотерс, что он собирался выяснить. У меня есть одно соображение,  скажу больше – я почти уверена, оно правильное, но пока это всего лишь догадка. Чтобы её подтвердить, необходимо…

Пришлось сделать перерыв и ненадолго лечь в постель, всё-таки сил ещё не так много, как хотелось бы. Сейчас уже вечер, я отдохнула, выпила чаю и продолжаю письмо – надо закончить его, слишком важно то, что я хочу тебе сказать.