Этот вопрос, заданный скорее для проформы, оказался очень важным.

– Мы с родителями всё время это обсуждаем, всякие версии уже выдвигали, – многозначительно сказала Луиз.

– Какая же основная?

– Бродяга, – коротко объяснила Луиз. – И я знаю, что это возможно.

– Почему?

– Ха! Я же слышала его – убийцу то есть!

– Что?! – вскричали мы с Ив хором.

Представь себе наше изумление!

– Когда я вышла из приёмной и подумала – у меня с каблуком что-то случилось… вы же знаете, да, слышали, что я рассказывала на дознании? Так вот, я стояла, опираясь на вяз, рассматривала каблук… не очень-то удобно стоять в такой позе, не так ли… и услышала какой-то шорох в кустах.

– Что значит – шорох? И в каких кустах? Вы имеете в виду кусты боярышника рядом с крыльцом?

– Ну да. Они такие густые, их так много, за ними ничего и никого не видно. Но шорох был, это точно. Кто-то вдруг зашевелился за теми кустами. Думаю, человек. Может быть, конечно, какое-нибудь животное… чья-нибудь большая собака… не знаю, правда, у кого в Сент-Энн-Уотерс собаки бегают без присмотра… да ещё такие большие, чтобы шуршали совсем как человек… но я думаю – всё-таки это был именно человек. Бродяга. Убийца.

Луиз доела второе пирожное и смотрела на нас, явно наслаждаясь нашей реакцией.

– Моя дорогая, это же очень важно, почему вы не рассказали об этом на дознании?!

– А я только вчера вспомнила, – спокойно ответила Луиз. – Знаете, как-то забылось. А вчера вспомнилось.

– Вы уже были у инспектора Редли?

– Нет, а зачем?

– Надо же рассказать об этом шорохе!

Я чуть ли не заикаться начала от волнения.

– Папа говорит – не надо, – сказала Луиз. – Говорит, чем меньше имеешь дела с полицией, тем лучше. И мама тоже против. Они очень строго мне приказали.

С каких пор она прислушивается к мнению родителей?

– Луиз, но вы представьте себе, какими важными могут оказаться эти сведения. И именно вы станете их источником! Инспектор будет вами очень доволен.

– Вы думаете? – глупышка вздохнула. – Да мне и самой так кажется. Но папа… Впрочем, он не очень хорошо разбирается в жизни. Не понимает, что у граждан есть ответственность. Наверное, вы правы. Схожу к инспектору Редли – прямо сейчас, после чая. Он, кстати, очень мил. И не женат, как я понимаю.

– Наверняка инспектор выслушает вас с большим интересом! – поддержала меня Ив. – Кстати, вы умеете стрелять?

Вопрос был задан совершенно не кстати, но Луиз ничуть не удивилась и только захихикала и замотала головой.

Из-за этого волнующего шороха в кустах мы чуть не забыли расспросить Луиз о современной моде, но всё же спохватились и следующие полчаса слушали (вернее, притворялись, что внимательно слушаем) бесконечный поток бессистемных сведений из женских журналов. Я воспользовалась случаем и поинтересовалась, как крепятся эти шляпки-таблетки. Оказалось, ничего нового – шпильки или резинки. Иногда старые методы работают лучше всего.

Но вот Луиз наелась, напилась чаю, выложила нам всё, что знает о современной моде, дала массу советов насчёт подарка нашей мифической юной родственнице и, совершенно довольная проведённым временем, милостиво изрекла:

– С вами очень приятно разговаривать, мисс Вордси и миссис Грэм, вы прекрасно понимаете потребности молодёжи, не то что некоторые заскорузлые ретрограды.

Она знает слово «ретрограды»!

Мы с Ив страшно устали от этого бессмысленного разговора о моде, но всё же не забыли о главном. На улице, когда Луиз направилась в сторону полицейского участка, помахав нам на прощание, Ив огляделась, убедилась, что никого нет рядом, и выпалила:

– Ты ей веришь?

– Насчёт шороха? Ни на секунду не поверила.

– Я тоже. Наверняка всё придумала. Ей хочется поднять собственную значимость и в глазах окружающих, и в своих собственных. Уверена, она и так собиралась к инспектору Редли с этой невероятной историей, а якобы папины запреты – просто попытка придать ситуации драматичность.

– Не обязательно всё это просто игра. Возможно, Луиз придумала шорох, чтобы отвести подозрения от самой себя. Чтобы дать понять: она-то точно не убийца.

– Или папа всё-таки действительно запрещал идти в полицию. Вдруг это именно он, мистер Белл, шуршал в кустах?

– Ив, ну мы ведь уже обсуждали версию с родственниками пациентов! Каким образом мистер Белл мог узнать о том, что этот конкретный момент так удобен для убийства? Нет, тут два варианта: или Луиз врёт…

– Или в кустах действительно кто-то шуршал. Хоть и минимальная, но такая вероятность существует.

Мы с Ив уставились друг на друга.

– Но может ли человек забыть о том, что в кустах кто-то был, а потом внезапно вспомнить? – засомневалась я. – Всё-таки это странно, согласись. Вот Луиз стоит, опершись на вяз, и изучает каблук. А рядом в кустах раздаётся шорох. Неужели она не заинтересовалась, кто это там шуршит? Да, в тот момент ей не могли прийти в голову мысли об убийце, но всё равно – ведь любой захотел бы узнать, кто шуршит в кустах? Просто из любопытства, разве не так?

– Я знаю, что произошло! – воскликнула Ив после минутного размышления. – Мистер Крайстер! Из приёмной вышел мистер Крайстер! Как они оба утверждают, он вышел почти сразу же после Луиз. И она, естественно, отвлеклась на него и тут же забыла о шорохе в кустах.

– Да как об этом можно забыть?

– Можно, если ты Луиз Белл, настроенная кокетничать с каждым представителем мужского пола. Даже если бы она увидела динозавра в кустах, она бы отвлеклась на мистера Крайстера и забыла о динозавре.

Я представила себе сюрреалистическую картину: Луиз равнодушно отворачивается от тираннозавра, чтобы приветствовать мистера Крайстера. Почему-то этим аргументом Ив пошатнула мою уверенность в том, что Луиз попросту придумала таинственный шорох в кустах.

Мы как раз проходили мимо почты, когда оттуда вышел тот самый мистер Крайстер. Какая удача! Не сговариваясь, мы кинулись к нему здороваться.

– Моя сестра, Ивлин… миссис Грэм, давно мечтала с вами познакомиться, – сказала я, не глядя на Ив, но будучи уверенной, что она в этот момент изображает эйфорию от лицезрения гения.

(Ив смеётся и говорит – именно это она и изображала.)

– Мы недавно были в вашем очаровательном доме. Добрая миссис Крайстер пригласила нас, чтобы я отдохнула, потому что – видите? – я подняла забинтованную руку. – Мы любовались прелестными лилиями. И очень жалели, что вас нет дома и мы не можем напроситься в мастерскую и посмотреть, как выглядит место, где вы создаёте свои восхитительные натюрморты.

Да, я действительно это произнесла – «восхитительные натюрморты»!

Вообще-то я ни на что особо не надеялась – думала, после такого вступления мистер Крайстер пробормочет, что вспомнил о неотложном деле, и быстрым шагом уйдёт прочь, но он неожиданно просиял и сказал:

– Бетти мне рассказывала о двух весьма приятных дамах. Так это были вы? Что ж, у меня сейчас как раз есть время, могу пригласить вас в мастерскую. К сожалению, Бетти сегодня в Лондоне, но, надеюсь, я тоже смогу развлечь вас не хуже, хотя в лилиях, должен признаться, ничего не понимаю.

И это доказывает, дорогая Пруденс, что можно быть ироничной знаменитостью и всё равно клевать на грубую лесть. Или – второй вариант – бояться, что после убийства отношение местных жителей к знаменитости изменится к худшему, и стараться понравиться даже двум сумасшедшим старухам, которые не в состоянии (как ему кажется) адекватно оценить произведения искусства.

Мы пошли к «Маленькому домику», по дороге мистер Крайстер мило болтал и старался шагать не слишком быстро, чтобы мы за ним поспевали.

– Вот этот флигель я переоборудовал под мастерскую, – сказал мистер Крайстер, распахивая дверь. – Пришлось, конечно, потратиться… было много перегородок, все их снесли… однако это стоило того. Художнику очень важно, чтобы мастерская соответствовала всем его требованиям. В Лондоне у меня тоже есть мастерская, но, разумеется, не такая большая, как здесь.

Мы вошли и буквально ахнули, причём искренне. Представь себе высокое просторное помещение с огромными французскими окнами, выходящими на закрытую часть сада, где буйно цветёт белая и фиолетовая сирень. Вместо потолка – стеклянный купол. Очень светло, очень торжественно, очень нарядно. Я всегда думала, что в мастерских должен царить беспорядок – тряпки на полу, поломанные кисти, всякое такое. Но тут всё было на месте, стояли несколько мольбертов с начатыми картинами, пол чистый, в отдельном углу – кресла и небольшой столик. Видимо, для таких залётных посетителей, как мы. Или для переговоров с клиентами – это предположение выглядит правдоподобнее.

– Просто какой-то Хрустальный дворец, – пробормотала я.

– А, вам тоже так кажется? – мистер Крайстер был явно доволен нашим восхищением. – Да, и окна, и крыша-фонарь – всё это я сам продумал. Хрустальный дворец меня немного вдохновлял, хотя его, конечно, не для художников строили… Не стесняйтесь, можете ходить по мастерской свободно, тут никаких тайн нет.

Это он сказал Ив, которая сделала было шаг по направлению к мольбертам, но оробела.

Что ж, мы медленно пошли вдоль мольбертов. Ярко-зелёные груши, фиолетовый баклажан, всё понятно… но что это? На последнем мольберте стоял портрет миссис Крайстер. И что за портрет, дорогая Пру! Миссис Крайстер сидит в этой же мастерской, на фоне пустой стены и приставленных к ней картин, и спокойно, без улыбки, смотрит прямо на зрителя. Но как смотрит! Вся душа героини на полотне – тут и нежность, и воля, и присущая этой женщине ироничность. Глубокие краски, обдуманная композиция – ничего общего с дурацкими натюрмортами на соседних мольбертах. Произведение по-настоящему талантливого человека.

– Великолепно! Просто великолепно! – я не могла прийти в себя от изумления.

Мистер Крайстер повернулся ко мне, и я посмотрела на него другими глазами. Но и он, похоже, увидел во мне не только глупую деревенскую сплетницу.

– Вы оценили? Это моя недавняя работа.

– Невероятно! С какой любовью написан этот портрет!

Ив подошла поближе и тоже замерла перед картиной.

– Да, – сказал мистер Крайстер, – я очень сильно люблю свою жену. Очень сильно. Я на всё готов ради неё.

Он с улыбкой смотрел на картину, но любовался не ею, а женщиной на полотне, будто она, живая, была рядом. Нам стало даже немного неловко.

– Вы ведь нарочно написали французское окно с сиренью лишь намёком, сбоку? Чтобы подчеркнуть – мир за окном есть, но он не стоит того внимания, которое вы оказываете героине? Ну, по крайней мере, мне так показалось… – я смутилась и замолчала.

Мистер Крайстер посмотрел на меня с возросшим уважением.

– Да, мисс… мисс…

– Вордси.

– Простите, пожалуйста, мисс Вордси, у меня такая плохая память на имена… Вы верно ухватили посыл. А вы, миссис…

– Грэм, – подсказала Ив.

– Вы сёстры, да? Думаю, вы обе получили хорошее воспитание и образование, дорогие леди. Позвольте показать вам несколько моих пейзажей… одну минутку…

Из тех картин, что стояли на полу лицом к стене, мистер Крайстер взял несколько и повернул к нам. Чудесные пейзажи – мы сразу узнали окрестности Сент-Энн-Уотерс.

– Это прекрасно, просто прекрасно, – прошептала Ив. – Как же так, почему же…

Она запнулась, но взгляд, брошенный в сторону жутких натюрмортов, выдал её мысли.

Мистер Крайстер улыбнулся.

– Потому что быть богатым лучше, чем даже просто состоятельным. Есть мода, и то, что ей соответствует, продаётся лучше.

– И что же, вы никому не показываете эти замечательные картины?

– Конечно, показываю. Регулярно участвую в выставках. Осенью у меня намечается персональная выставка в Лондоне… то есть намечалась… если всё будет хорошо… м-да.

Он отвёл глаза.

– Я бы очень хотела побывать на вашей выставке, – твёрдо сказала Ив.

– И я!

– Дорогие леди, я обязательно сообщу, если… когда она откроется. Счастлив найти в вашей… в нашей скромной деревне настоящих ценителей искусства. Может быть, чашечку чая?

– Спасибо, но мы буквально только что из чайной. Пили там чай с Луиз Белл. Вы же её знаете? Ах, ну конечно, знаете, вы вместе были в приёмной у доктора Бердфорда в то ужасное утро…

Ив, как всегда, очень ловко подвела разговор к интересующей нас теме.

– Да, помню мисс Белл, разумеется, – сказал мистер Крайстер, но было видно, что эти воспоминания ему неприятны.

Ивлин ничуть не смутилась.

– Мы были на дознании, и меня поразило, с каким достоинством вы там держались. Ведь это всё так… гадко! Не представляю, как бы я такое выдержала. А как вы думаете, кто убил этого бедного приезжего?

От такого вопроса в лоб мистер Крайстер аж крякнул.

– Ну-у… конечно, первым делом думаешь о каком-нибудь асоциальном элементе… бродяге… злодее… Я слышал, что бродяг у вас тут… у нас тут давно не было, но, возможно, люди его просто не заметили. Вдруг он пробирался по округе ночью?

– А вы ничего или никого странного не видели, когда вышли из приёмной?

– Эту мисс Белл видел, – засмеялся мистер Крайстер. – Но в ней не было ничего странного. Милая и любезная. Она точно не могла быть убийцей.

– Почему?

– Потому что, как я и сказал на дознании, я видел, как она пошла в сторону своей лавки.

– Но она же могла вернуться у вас за спиной? Вы ведь сразу пошли домой?

– Дорогие дамы, ну как такая девушка, такая… обычная… может быть убийцей?

Я боялась, что хозяин не выдержит и просто выгонит нас, но Ив не сдавалась.

– А в кустах никого не было?

– В каких кустах? – опешил мистер Крайстер.

– Около входа в приёмную доктора растут кусты боярышника.

– А, да, точно, что-то растёт. Да кто там мог быть?

– Бродяга? – коварно предположила Ив.

Эта версия мистеру Крайстеру понравилась.

– А ведь и правда! Вот где он мог бы прятаться! Надеюсь, полиция уже обыскала там каждый дюйм… Дорогие дамы, вы уверены, что не хотите чаю?