Как только темой беседы перестал быть мистер Диккенс, инспектор приободрился

– Что ж, дорогие дамы, начало хорошее. Пожалуйста, разговаривайте с людьми, особенно с подозреваемыми, как можно больше. Я очень рад, что у меня в деревне есть теперь глаза и уши.

– Так мы шпионы?

– О нет, нет. Не шпионы, а агенты под прикрытием!

– Но как же нам передавать сведения? Люди заметят, если мы начнём слишком часто беседовать с вами.

– Если будет что-то срочное, можете прийти прямо в участок, ничего страшного. С удовольствием назначил бы вам ежевечернее тайное свидание на прогулке – где-нибудь возле того самого поваленного дерева – но не уверен, смогу ли каждый день выходить в определённое время.

Инспектор, конечно, подшучивал над нами, но делал это весьма мило и не обидно.

– Хотел бы я знать, – сказал он наконец, – что обо всём этом думает мисс Фрейн.

– Ах, бедная Пру очень тяжело болела. Сейчас ей уже лучше, слава Богу, но в последнем письме – очень коротком из-за её слабости – она сообщила, что ещё не изучала как следует наши последние отчёты.

– Как жаль. Будем надеяться, она поправится. Мечтаю с ней познакомиться. Возможно, когда-нибудь…

На этом инспектор Редли окончательно распрощался и ушёл, сытый и явно довольный нашей беседой.

Мы тоже остались ею довольны – в целом. Да, сначала я очень расстроилась из-за его упрямства, но потом взяла себя в руки. Хоть инспектор и объяснил, что никого нельзя исключать из числа подозреваемых, но он такой умный и внимательный, что, я надеюсь, всё-таки не рассматривает кандидатуру доктора всерьёз.

Однако нам нельзя расслабляться. Пока не найден настоящий убийца, всё возможно. Да ещё и Элис под ударом, оказывается! Вдруг начальство инспектора Редли решит их обоих арестовать? Нет, не буду даже думать об этом. Надо сосредоточиться на текущих задачах, и первая из них – завтрашняя беседа с Луиз. Завтра напишем тебе полный отчёт об этой беседе.

Эти наши отчёты, кстати, напомнили мне, как доверчивый доктор Уотсон в «Гончей Баскервиллей» писал Холмсу письма, рассказывая обо всём, что творилось в Баскервилль-холле, а потом выяснилось, что Холмс всё это время был там рядом. И доктор Уотсон, бедный, так расстроился, решив, что зря старался.

Ив тут же уточняет, что, во-первых, сэр Артур Конан Дойл пощадил чувства читателей: Холмс тут же заверил Уотсона, что всё не зря, свидетельства были весьма ценными, и он их тщательно изучал. А во-вторых, добавляет Ив с присущей ей логикой, ты-то, Пру, уж точно не находишься с нами рядом, и наши отчёты действительно должны быть для тебя важны. Это чистая правда, и всё же забавно – наша переписка напомнила мне о вымышленных персонажах. Что ж, Холмс тогда вычислил преступника; уверена, что и ты, Пру, вычислишь. Наши беседы с подозреваемыми и отчёты об этих беседах должны тебе помочь.

Тешу себя надеждой – утром придёт твоё письмо, в котором ты напишешь, что тебе стало ещё немножко лучше.

Твои взволнованные

Вайолет и Ивлин

А Пудинг вечером вернулся!

Дорогая Вайолет!

Сегодня я наконец спустилась в гостиную и немного посидела возле камина – Глэдис разожгла его для меня посреди дня. Доктор сказал, что мне надо находиться в тепле, а у нас опять похолодало. Как видишь, мне уже лучше, только кашель всё ещё мучает, и говорить пока не могу. А писать уже могу, хотя на большое послание меня, скорее всего, не хватит. Но я с радостью пишу тебе, моя дорогая подруга. Спасибо, что беспокоишься обо мне. Я и сама о себе беспокоилась, но сейчас полна надежд на окончательное выздоровление.

(Таблетки, которые выписал доктор, я послушно принимаю, не волнуйся, но Глэдис и правда натирает мне на ночь грудь и спину барсучьим жиром. Это напоминает мне детство, моя мама так всегда делала. Не очень приятный запах, однако потерпеть можно. А бульон бедняжка Глэдис варит плохо, он совершенно не прозрачный, хотя я всё равно, конечно, от него не отказываюсь. Надо будет потом её научить.)

Этим утром я первым делом попросила ваши письма и потихоньку читаю их – одно за другим. В них много интересного и полезного для нашего расследования, есть о чём подумать, но сначала всё-таки напишу о Сэйди.

Конечно, неприятно узнать, что я была неправа, но главное не в этом. Бедная Сэйди ничего не крала, а мы её не поддержали – вот что главное. Принимаю все твои аргументы в её пользу.

Сейчас я хорошо понимаю, как же так получилось, что я тогда забыла об этом деле. Смерть тётушки меня сильно потрясла, я вообще ни о чём другом не думала. Родители пытались меня отвлечь, увезли на каникулы к друзьям в большое поместье, там мы много гуляли, катались на лошадях, и я старалась вообще не думать ни о чём грустном, даже книги читала в основном развлекательные.

Тем не менее, у меня не очень получилось по-настоящему отвлечься, и это первое в моей жизни осознанное переживание смерти близкого человека (бабушка умерла, когда я была совсем маленькая) меня изменило. Я была слишком погружена в себя, родители испугались и решили, что стоит послать меня в Италию – незнакомую красивую страну, где я смогу наслаждаться пейзажами и архитектурой и воспрять духом. Так и случилось, кстати.

Всё это время мне было не до Сэйди. Не думай, Вайолет, что ты одна виновата, я виновата не меньше. Как бы нам ни было плохо, нельзя забывать о других людях, а я тогда вообще забыла о той истории с кражей контрольных.

Как печально, что Сэйди уже нет, и мы не сможем попросить у неё прощения. Я пропустила объявление о её смерти, удивительно, ведь я всегда тщательно изучаю все подобные извещения в газетах – как и мы все, не так ли? В старости, особенно одинокой, очень интересует, кто умер, у кого родился ребёнок, а кто обвенчался. Кто умер – этим интересуешься в первую очередь. Молодым этого не понять.

Возможно, я смогу что-нибудь узнать о жизни Сэйди. Нас уже не так много осталось из класса, и я тоже, как и ты, не поддерживаю тесной дружбы со старыми приятельницами, тем более, что я училась с ними не так и долго, но я напишу Александре Голдстин, а она, я знаю, переписывается с Роуз Пикчер (той самой, что, как ты говоришь, помогала Сэйди готовиться к контрольной). Наверное, какие-нибудь подробности удастся узнать. Вдруг Роуз дружила с Сэйди и после школы.

Ну вот, думала, смогу написать больше, но уже очень устала, всё-таки я ещё слаба. И Глэдис сердится и говорит, что пора в постель, нельзя перетруждаться. А я ведь ещё собираюсь черкнуть короткую записку старшему инспектору Докерингу из Скотленд-Ярда, дяде инспектора Редли. Поблагодарю за то, что он так мило обо мне отзывается, и намекну на необходимость тесного контакта его племянника с моими подругами, которые могут быть весьма полезны следствию.

На этом сегодня заканчиваю, дорогая Вайолет. Передавай горячий привет Ивлин. Вы обе проделываете огромную работу, и я надеюсь, она поможет нам всем установить убийцу. Но не забывайте о конспирации! Вы правильно делаете, что скрываете свои истинные намерения. Кто-то уже убил человека и думает – это сошло ему с рук. Если убийца поймёт, что две старые леди его подозревают, он может пойти на преступление ещё раз. Вайолет, это очень серьёзно, это не игра, берегите себя и никому в деревне не рассказывайте о нашем расследовании.

Твоя Пруденс

Дорогая Пру!

Утром Глэдис сообщила, что ты собираешься писать нам письмо. Я так обрадовалась. Значит, тебе действительно стало лучше. Глэдис, конечно, была недовольна, что мы опять беспокоим её «дорогую больную мисс», но я уже научилась с ней разговаривать: хвалю за то, как она хорошо за тобой ухаживает, и Глэдис постепенно смягчается. Думаю, она и правда старается.

Сегодня мы пили чай с Луиз Белл, как и собирались. Очень много и других новостей, прямо мысли разбегаются. Но, как обычно, начнём рассказывать по порядку.

Мы с Ив пришли в лавку мистера Белла без десяти час (Луиз попросила прийти к часу, но мы боялись опоздать, прямо как миссис Броу). Мистер Белл был уже там, за прилавком, и Луиз радостно кинулась к нам:

– Папа меня отпускает, я готова!

Её отец выглядел мрачным и, кажется, был не слишком доволен тем, что мы уводим Луиз, но не отступать же из-за этого. И мы втроём потихоньку направились к нашей скромной деревенской чайной «Фиолетовая сирень». Ты её помнишь, разумеется, – чайная очень милая и уютная, а о названии напоминают салфетки с изображением сирени. Правда, белой, а не фиолетовой, хозяевам только такие удалось купить (конечно же, из моей всегдашней любви к ненужным деталям я специально узнавала, почему салфетки именно с белой сиренью).

Луиз старательно приноравливалась к нашему неспешному шагу, это было трогательно. В чайной нам достался столик у окна, очень удачно, я как раз волновалась, не будем ли мы сидеть посередине зала – больше вероятности, что кто-нибудь услышит наш разговор и сделает выводы. Мы принялись выбирать пирожные, и Луиз взяла две булочки с сахарной пудрой и три разных пирожных – все с жирным кремом.

– Вы же угощаете, да? – без всякого смущения спросила она и, получив утвердительный ответ, взяла ещё и кусок кекса. – Иногда так приятно вместо ланча полакомиться сладким!

Несколько минут мы наслаждались чаем и пирожными (они там действительно очень вкусные, Луиз не зря на них набросилась), но я не долго терпела.

– Луиз, дорогая, как вы себя чувствуете? Надеюсь, пришли уже в себя после этого ужасного убийства? Да ещё и на дознании выступали! Не каждая девушка такое выдержит.

Как видишь, я сразу ринулась в бой. Луиз – не тот человек, с которым надо ходить вокруг да около, ей любой повод для болтовни хорош. А кроме того, я боялась, что если мы начнём с разговоров о моде, на обсуждение убийства не останется времени.

– А я вообще смелая, – Луиз захихикала с набитым ртом, и крошки от кекса посыпались ей на воротничок. – Да и что бояться этого дознания! Коронер такой милый!

Думаю, никто из тех, кто знает коронера, не охарактеризовал бы его так.

– Удивительно, что вы были знакомы с нечастным убитым, – с невинным видом произнесла Ив.

– Мне и самой это странно. Но вот так получилось. Он был приятным джентльменом, такой учтивый – когда я споткнулась там, у поваленного дерева, сразу кинулся мне на помощь.

– Вас не смутило его родимое пятно?

– Совсем нет, да и с чего бы? Разве для мужчины важно, как он выглядит? Важно другое. Воспитание, забота о женщине… Если бы его не убили…

Луиз запнулась, но я прекрасно поняла, что она имела в виду. Если бы его не убили, она продолжила бы это знакомство, и тихий мужчина, не привыкший к женскому вниманию, смог бы проникнуться к ней тёплыми чувствами. Возможно, даже полюбить. Ему не хватало её энергии, а ей – его спокойствия.

И знаешь, Пру, в этот момент – всего на одну секунду – я увидела в Луиз не глупую болтушку, а страдающего одинокого человека, у которого была – и пропала – возможность получить свою долю счастья. Ив говорит, что она тоже это увидела: у Луиз даже лицо изменилось в искренней гримасе горя.

Я думаю, они с мистером Брауном действительно могли бы полюбить друг друга и создать крепкую семью.

Если, конечно, это не она его убила.

Секунда, так тронувшая нас с Ив, прошла, и Луиз снова принялась болтать, поедая пирожные.

– Мы с ним даже поздоровались там, в приёмной, уже как хорошо знакомые. Мне ужасно не хотелось уходить, я ведь, честно говоря, и пришла туда гораздо раньше своего времени, чтобы увидеться с мистером Брауном. Знаете, я пошла к доктору, потому что у меня от стояния за прилавком жутко гудят ноги, я думала, вдруг доктор скажет, что мне нельзя работать в магазине. Папа, конечно, взбесился бы… Он вообще слишком строг со мной. Мне и уйти-то тогда из приёмной пришлось, так как папа велел вернуться к определённому часу… Это всё из-за меня, да?

– Что именно?

– Если бы я осталась в приёмной дожидаться доктора, мистера Брауна не убили бы, да?

– Или убили бы и его, и вас, – хладнокровно предположила Ив.

– Ой… Тогда хорошо, что я ушла?

– С этой точки зрения – пожалуй, – подхватила я. – А тогда, у поваленного дерева, вы о чём-нибудь конкретном разговаривали с мистером Брауном? Может быть, он вам что-нибудь рассказал о себе… или о чём-нибудь спросил вас?

– Нет, – с сожалением ответила Луиз. – Я сообщила ему, что обещали дождь, посоветовала не засиживаться под открытым небом, но он явно хотел о чём-то поразмышлять в одиночестве и не поддержал беседу. И я как воспитанная девушка удалилась. А дождя, кстати, в тот день так и не было. Надеюсь, мистер Браун не решил, что я придумала насчёт прогноза…

– Вы кому-нибудь рассказывали об этой встрече?

– Нет, на дознании первый раз сказала. Но там же нельзя ничего скрывать, не так ли? Я и не скрыла.

– Ваши родители, наверное, рассердились, что вы им ничего не сказали?

– О да, – с удовольствием подтвердила Луиз. – Ещё как. Особенно отец. Крику было после дознания!

– Они ведь не знали мистера Брауна до его приезда? – как бы невзначай обронила Ив.

Я поняла – её не оставляет мысль о том, что убийцей может быть член семьи одного из трёх пациентов.

– Конечно, нет, да и как бы они могли с ним познакомиться?

– Возможно, раньше… в Кортмуте…

– Да никто из нас и не ездил никогда в Кортмут. Родители вообще никуда не ездят, сидят дома, как пришитые, – фыркнула Луиз. – Я уж матери говорю – давай съездим в Лондон на распродажу какую-нибудь, выгодно же. А она: нет, это, мол, целая история – тащиться в Лондон, толкаться там в больших магазинах, нервы дороже. Они и за границей никогда не были, представляете? Как родились здесь, в Сент-Энн-Уотерс, так и сидят безвылазно. Ужас, правда?

Она мотнула головой и взялась за следующее пирожное.

– Как вы думаете – кто убил мистера Брауна? – неожиданно спросила Ив.