Однако я отвлеклась, как всегда.

Инспектор Редли пришёл вовремя и принёс коробку шоколадных конфет. Это было так неожиданно и мило. Я видела, эти конфеты продаются в «Лисе и бабочке» и стоят немало. Инспектор вообще весьма любезен, а также элегантен – костюм с иголочки, шляпа новая. Мне не нравится, когда у джентльменов старые лоснящиеся шляпы. Хотя некоторые их как раз очень любят – полковник Кэлхоун, например, всегда ходит на рыбалку в заношенной шляпе, и это даже трогательно. Впрочем, такое свойственно скорее старым людям, а инспектор Редли в расцвете сил.

И ещё нам с Ив было очень приятно смотреть, как инспектор ест. Он ел с удовольствием, как человек, который не знает, когда ему придётся принимать пищу в следующий раз. Наверное, работа приучила его не отказываться от угощения. Конечно, у нас в деревне вряд ли ему грозят какие-нибудь неожиданные выезды или беготня за преступниками. Тут инспектор Редли может питаться размеренно и вовремя. Однако он отдал должное и сэндвичам, и кексам, хвалил и то, и другое (искренне, об этом говорил его аппетит) и попросил вторую чашку чая. Мы с радостью хлопотали вокруг него.

– Моя мама печёт подобные кексы, – сказал он, – однако не с изюмом, а с малиновым джемом. Я думаю, вы бы с ней нашли общий язык. Она тоже любит угощать гостей.

– Уверена, нам было бы интересно обсудить наши рецепты, – подхватила Ив.

– Ваши родители далеко живут? – спросила я.

– Отец умер почти два года назад. Маме… знаете… нелегко было с этим справиться. Мне кажется, она до сих пор по-настоящему не пришла в себя, хотя ей уже лучше.

– Мы очень сочувствуем и вам, и вашей маме, инспектор. Мы с Вайолет знаем, что такое потери, – сказала Ив.

– Спасибо, миссис Грэм. Так вот, мама осталась одна, живёт в нашем старом доме на восточном побережье. Всегда печёт малиновые кексы, когда я приезжаю. Жалко, не слишком часто удаётся вырваться, всегда очень много работы.

– Родители не были против, что вы пошли по дядиным стопам?

Инспектор улыбнулся.

– Вы угадали, сначала немножко были. Они мечтали о более спокойной и безопасной работе для единственного сына. Особенно мама, конечно. Но потом они увидели, что для меня в этом вся жизнь, и одобрили моё решение.

– Кстати, о вашей работе, – сказали мы с Ив хором, смутились, но инспектор так заразительно засмеялся, что в следующий момент смеялись и мы.

– Понимаю, вам не терпится перейти к делу, – сказал он. – Что ж, давайте раскроем карты. Известны ли вам какие-нибудь факты, о которых не знает полиция?

– К сожалению, вряд ли, – смиренно сказала я, и инспектор снова засмеялся.

– Я разговаривал с дядей – тем самым, который служит в Ярде. Он очень рад, что мне выпало сотрудничать если не с самой мисс Фрейн, то с её явно не менее талантливыми подругами. Так давайте же сотрудничать! Уверен, вы не сидите сложа руки и уже узнали разные подробности.

– Разве что какие-то мелочи. Мы уже поговорили с несколькими людьми. Пригласили на чай миссис Броу, посетили Крайстеров, но самого мистера Крайстера не было, только его жена, а завтра беседуем с Луиз Белл.

– Да вы и впрямь не сидите сложа руки!

– Инспектор, могу я спросить… есть ли у вас конкретные подозреваемые? Сейчас объясню, – заторопилась я, увидев, что инспектор замешкался с ответом. – Понимаю, вы далеко не всё можете нам сказать, но дело вот в чём. Я считаю, настоящих подозреваемых может быть всего трое – это те люди, которые пришли на приём. Ведь только они знали, что доктор ушёл к своему ребёнку и что приёма нет. Поэтому мы именно с этими тремя и стремимся общаться больше всего. Имеет ли смысл так и продолжать? Правильно ли мы рассуждаем?

Некоторое время инспектор Редли молча смотрел то на меня, то на Ив, потом решился.

– Да, дорогие леди, я вижу, вы мыслите весьма здраво. Однако… Э-э… Скажу вот что: сотрудничество подразумевает обмен информацией, и я готов поделиться своими мыслями, но надеюсь, что сказанное здесь останется между нами.

– И Пруденс! – воскликнула я.

– Да, и мисс Фрейн, разумеется. Вы ведь наверняка всё ей рассказываете?

– Да, мы переписываемся и просим у неё советов. Но никому другому мы ничего не говорим и не собираемся ни с кем делиться полученной от вас информацией, – твёрдо сказала Ив.

– До такой степени не собираемся, что даже отослали на сегодня служанку, чтобы она случайно не подслушала наш разговор, – уточнила я.

– Ах вот как, – улыбнулся инспектор. – Изобретательно! Что ж, мы тоже подозреваем этих троих. Но и доктора Бердфорда нельзя сбрасывать со счетов.

Я даже ахнула.

– Инспектор, как же так! Неужели вы всё-таки думаете… Я-то надеялась… Вот что я скажу, инспектор Редли. Мистер Диккенс писал о мудрости головы и мудрости сердца. Уж не знаю, насколько мудры моё сердце и моя голова, но они говорят мне, что доктор Бердфорд – не убийца, и я постараюсь убедить в этом и общественность, и полицию, и вас лично!

Я так разволновалась, даже вся покраснела (это мне потом Ив сказала, но я и сама чувствовала, что пылаю). Инспектор Редли смотрел внимательно, без улыбки, и заговорил серьёзно:

– Мисс Вордси, я вас понимаю, но поймите и вы нас. Мы действительно должны подозревать всех, кто был рядом. Ну, а как иначе? Да, с одной стороны, трудно допустить ситуацию, при которой доктор Бердфорд увидел, что мистер Браун остался в приёмной один, побежал за пистолетом… если только оружие не лежало у него в кабинете… а потом убил. Мало верится, что человек устроит это всё в собственной приёмной.

– Вот именно! – воскликнула Ив.

– Ещё чисто теоретически мог появиться этот таинственный бродяга, о котором поговаривают в деревне…

Мы с Ив одновременно негодующе фыркнули.

– Ну да, это чисто теоретически. Бродяга или кто-нибудь ещё, магическим образом узнавший о том, что мистер Браун находится в приёмной доктора один-одинёшенек. Но практически вероятность этого стремится к нулю. А доктор… Мы только что рассмотрели аргументы в его пользу. Но, мисс Вордси, миссис Грэм, посмотрите на дело с другой стороны. Убитый приехал в Сент-Энн-Уотерс впервые, никого тут не знал, ни с кем не общался, кроме посетителей «Лисы и бабочки». И вдруг записался на приём к доктору! Вы верите, что это была случайность, что он просто плохо себя почувствовал?

Мы угрюмо молчали.

– Значит, тоже не верите. И правильно делаете. Эдварду Брауну что-то нужно было от доктора Бердфорда. Он же приехал сюда, чтобы «кое-что выяснить», помните, я говорил на дознании? Поэтому вычеркнуть доктора из списка подозреваемых мы не можем: он говорит, что не был знаком с убитым, но это невозможно доказать, понимаете? А главное – главное! – вот что. Кто ещё, кроме доктора, мог точно знать, что в приёмной никого нет, кроме Брауна? Никто. Поэтому доктор возглавляет мой список подозреваемых.

– Возглавляет?! А в конце списка кто?

– А в конце списка – как раз мистер Крайстер, миссис Броу и мисс Белл. Ну, и после доктора идёт миссис Бердфорд, разумеется.

– Элис?! Невозможно!

– Почему же невозможно? Она тоже была рядом.

– Мы вообще не думали об Элис с этой точки зрения…

– А мы думаем, и это вполне естественно. Да, ребёнок упал… как они говорят… но никаких свидетелей этому не было. Теоретически – опять же чисто теоретически – Бердфорды могли действовать сообща и разыграть всю эту сцену с криками и беготнёй туда-сюда. Вы видели малыша после того утра?

– Н-нет… но вы-то наверняка видели.

– Я видел, да. Милый ребёнок. Небольшой синяк у него есть – значит, недавно он точно падал. Но кто знает, когда именно?

– Если бы они всё разыграли, они заперли бы дверь между приёмной и частной половиной! – выпалила я. – Ведь кто-нибудь из пациентов мог забыть о приличиях, ринуться на помощь и увидеть, что малыш в порядке!

Инспектор Редли замер, явно поражённый.

– Это аргумент, – признал он. – Как-то я не подумал… М-да… Но вычеркнуть Бердфордов мы всё равно не можем. Поймите, мисс Вордси, мы в своей работе не руководствуемся личными симпатиями и антипатиями. Есть логика расследования, и она велит подозревать всех, кто может иметь отношение к убийству, всех! Что поделать, такова работа полиции. Помните, миссис Грэм, во время нашей первой встречи вы сказали, что в книжках полиция всегда подозревает всех?

– Да, но потом в этих книжках убийцей обычно оказывается тот, на кого никто не думал, – сердито сказала Ив.

– В жизни так почти не бывает, миссис Грэм. Круг подозреваемых обычно очерчен сразу же.

– А ещё в книжках убийцей иногда оказывается полицейский.

– У меня алиби, миссис Грэм, меня вообще не было в Сент-Энн-Уотерс! – засмеялся инспектор.

Я тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Разумеется, я жутко рассердилась, просто жутко, можешь себе представить! Но ссориться с инспектором не собиралась.

– Инспектор Редли… Конечно, хотелось бы, чтобы всё шло по-нашему, чтобы вы прониклись доверием к Бердфордам и не подозревали их… мне-то эти подозрения кажутся чистым безумием, нелепостью… но я принимаю и понимаю вашу позицию. Вы не можете действовать иначе, у вас правила, опыт, привычки… но мы с Ивлин можем! Вот для этого мы и нужны вам. Мы смотрим изнутри, и, я надеюсь, многое узнаем от людей и убедим вас в невиновности доктора Бердфорда.

Инспектор тоже вздохнул, но с облегчением.

– Я очень рад, мисс Вордси, что мы поняли друг друга и вы на меня не в обиде. Не хотел бы, чтобы вы думали обо мне как о грубом бездушном солдафоне. Я понимаю вашу… то есть Диккенса… мысль о мудрости сердца. Да, оно бывает мудрее головы. С радостью буду прислушиваться к вашим замечаниям.

Неловкий момент прошёл, и мы все старательно улыбались, делая вид, что всё в порядке.

– Расскажите, какие подробности вам уже удалось узнать.

– Что ж. Как я уже сказала, миссис Броу пила у нас чай вместе с другими женщинами из деревни. Конечно, разговор шёл об убийстве, но ничего важного мы не узнали. Разве что… в тот день миссис Броу, а она вообще не любит опаздывать, пришла на заседание женского комитета раньше, чем надо, она всегда так делает. А до этого была ещё у себя дома и в библиотеке. Всё-таки на убийство и все эти перемещения нужно время, не так ли? И на заседании, судя по всему, вела себя как обычно, иначе кто-нибудь наверняка сказал бы – помнишь, Дженифер, как ты была в тот день взволнована…

– Отличное наблюдение! Весьма тонко. А о чём вы говорили с миссис Крайстер?

– Тоже ничего особенного… Ну, узнали, например, что их десятилетний сын Родерик – чувствительный мальчик и очень расстроен всей этой историей. Что мистер Крайстер – натура противоречивая: пишет на продажу натюрморты в современной манере, а сам любит пейзажи Констебля. Хотя, возможно, тут и нет никакого противоречия – классическими пейзажами сейчас столько не заработаешь, как этими жуткими натюрмортами… Ещё узнали, что Крайстеры – коренные лондонцы и никогда не были в Кортмуте, где жил бедный мистер Браун.

– Никогда не были в Кортмуте, по словам миссис Крайстер, – многозначительно вставила Ив. – Ты обратила внимание, как она старалась убедить нас, что они оба никогда в жизни даже не слышали о таком городе? А ещё, инспектор, когда-то давно они были знакомы с человеком, у которого убили невесту.

– Ивлин подозревает её как возможную сообщницу убийцы, а мне миссис Крайстер понравилась, – объяснила я.

– Миссис Грэм права, мы не можем сейчас не принимать во внимание версию о том, что у убийцы был сообщник. Хотя это маловероятно, и всё же. Насчёт знакомого с убитой невестой в принципе интересно… мы проверим. Когда это случилось?

– «Когда-то». Точнее миссис Крайстер не сказала. Если я правильно поняла, её убили во время ограбления. Было неудобно расспрашивать о подробностях.

– Вряд ли эта информация необходима для нынешнего расследования, но мы всё-таки уточним. Приходится проверять каждую мелочь. Обычная рутинная работа полиции, довольно скучная, совсем не так, как в книжках. Просто проверяем и проверяем множество разнообразных, чаще всего ненужных, сведений.

– Не знаю, важно ли это, инспектор, но вот на всякий случай ещё одна деталь. Мне показалось, у Крайстеров разные подходы к воспитанию детей, – сказала Ив. – Миссис Крайстер более мягкая, ей жалко сына, она и в школу-то его посылать не хотела. А мистер Крайстер, похоже, более суров. Судя по всему, у них были жаркие споры на этот счёт.

– Да, частные школы могут быть испытанием для ребёнка, и матери этого боятся, – согласился инспектор. – Моя школа мне не нравилась. Меня не травили, но среди такого количества чужих людей было весьма неуютно. Надо сказать, с тех пор я отрастил более толстую кожу. А когда вы, леди, были… я имею в виду, в ваше время уже открылись школы для девочек?

Это так забавно, Пру. Он явно хотел сказать «Когда вы были молодыми», но постеснялся намекать, что сейчас мы старые.

– Открылись, и именно там, между прочим, мы и познакомились с Пруденс. Учились в одном классе.

– То есть вы дружите с мисс Фрейн всю жизнь, можно сказать?

– Да, именно так. Возможно, именно поэтому мы так хорошо понимаем друг друга. Я вспоминаю, что в нашей школе тоже не было настоящей травли. Но, конечно, различные неприятные инциденты случались, – тут я вспомнила о Джулии Амстронг и Сэйди, но, естественно, не стала посвящать инспектора в эту историю. – Дочери более богатых родителей могли задирать девочек победнее, хвастаться, вредничать, и всякое такое. Разумеется, взрослые обращались с нами хоть и строго, но совсем не так, как в той ужасной школе, где работал Николас Никльби.

Инспектор Редли посмотрел непонимающе.

– Николас Никльби! Из романа мистера Диккенса. Я как раз сейчас перечитываю.

– Н-ну.. да… Диккенс, конечно, конечно… что-то такое припоминаю, – промычал инспектор и покраснел так сильно, как только рыжие могут, даже тёмно-рыжие.

Я сжалилась над ним и перевела разговор:

– Возвращаясь к нашим подозреваемым – мы пригласили на чай мисс Белл. Думаю, разговорить Луиз будет гораздо проще, чем остальных. Знаю, как ей польстить. Да и вообще она любит поболтать и пожаловаться на жизнь.